Ладно, ладно, — недовольно проворчала бабушка. — Было у нас гадание одно, заходили мы
в баню с одной свечой, ставили ее на полок, а сами... — Она метнула в мою сторону смущенный взгляд и быстро продолжила: — Сами снимали плавки и голые задницы в печку толкали.
— Чего? — изумился я, начиная хрюкать от смеха.
— Блажь такая была, чего ты! — Пока я пытался сдержать хохот, бабушка махнула на меня рукой и выдала все в нескольких предложениях: — Смысл гадания был в том, чтобы узнать, бедный или богатый муж ждет девушку. Если за округлости гладкая ручка погладит, то бедный, мохнатая — богатый. Вот и стояли девки враскорячку, чтобы узнать, какой суженый им светит.
— И ты стояла? — смахивая слезы с глаз, еле выговорил я.
— Стояла. А куда деваться? Мужика-то богатого тоже хотела.
Я больше не мог сдерживаться и заржал так, словно одуревший в стойле конь. Бабушка подождала, пока я успокоюсь, чтобы запульнуть в меня яблоком. Не хотелось ее обижать, но от моего смеха и она вроде повеселела.
— Ну так вот, — снова начала она, пока я занялся яблоком, — все говорили, будто их мохнатая рука гладит, что означало: в богатстве девки жить будут. А куда ветер дует, вся шелуха туда и летит. Стало быть, и я сказала про то же, хотя, сколько ни светила голой задницей, ничего не почувствовала. А Люська в бане была совсем ничего, минуты две от силы. А бежала оттуда как ошпаренная. Мы с девками ее еле успокоили. А когда расспрашивать-то стали, отчего она сиганула, как антилопа, та сказала, будто ее чудище за попу ухватило.
