Перед своей речью в рейхстаге Гитлер посетил смотр дивизии «Тотенкопф» («Мертвая голова»), специально натасканной на уничтожение гражданского населения Польши. Речь фюрера была короткой: «Солдаты! В бою главное — победа! Ваша победа — это победа и над собой! Вы должны победить в себе жалость. Жалость — ваш враг. Если жалость победит, Германия проиграет. Убивайте жалость! Только так вы завоюете необходимое нам жизненное пространство. Польша должна быть обезлюжена и колонизирована. Вы раса господ! Вы победители!»
Но ведь будут гибнуть немецкие солдаты! Разве они не дороги вам?
Гитлер нахмурился, но, подумав, нашел решение:
— Немецкая женщина должна рожать много детей. — Ответ ему самому не понравился
Машина Гиммлера оказалась к ним ближе, и они сели в нее.
— Вскоре ожидается большой приток рабочей силы, и мне придется с этим работать, — объяснил Лей. — В вашей системе концлагерей тоже произойдут структурные перемены. Но мне уже сейчас нужно увидеть, как все организовано: отбор, транспортировка, условия содержания. Одним словом, можно ли рассчитывать хотя бы на какую-то производительность.
— Хорошо, я предоставлю вам документы, — кивнул Гиммлер.
— Бумаги меня не интересуют, — сказал Лей. — Всю процедуру — от ареста до начала трудовой повинности — я хочу пройти сам.
— То есть вы хотите, чтобы вас вытащили ночью из постели, отвезли в тюрьму, допросили, затем в товарном вагоне отправили в лагерь? — уточнил Гиммлер. — Как вы себе это представляете?!
— Ну, бить меня, конечно, не нужно, а все остальное… Товарного вагона я, что ли, не видел?!
Фашизм — это когда хорошо только избранным, лучшим, а остальным — не очень. Коммунизм — когда всем одинаково не очень. А демократия — когда хорошо худшим, а лучшим и остальным — не очень.
— Это она так объясняла? — уточнил Лей.
— Да, она.
— И что же?
— Анна сказала, что если лучшим хорошо, а остальным — не очень, то лучшие не лучшие. А если худшим хорошо, то это неправильно. А Генрих сделал вывод: пусть лучше всем будет одинаково, тогда все вместе постараются и сделают, чтобы стало хорошо.
Наверное, память оставляет то, что выбрало сердце, — ответил Рудольф.
Первое, что глянуло на него с торца стены, была огромная — метр на полтора — фотография… идиота, должно быть, пациента какой-нибудь психиатрической больницы: отвратительное, лишенное мысли лицо с тупой злобой во взгляде и отвислым слюнявым ртом. А над ним надпись — «Дегенеративное искусство XX века».
«Перепутал павильоны?» — мелькнула мысль. Но вторым впечатлением — нежно-феерическим облаком экстаза — взглянула на него «Леонора в утреннем свете» — вздох счастья Максимилиана Эрнста. Напротив — два пейзажа Карла Хофера. Между ними какое-то нагромождение геометрических фигур, в розовой рамке, облепленной кусочками сусального золота. Дальше — «Белые стволы» Эмиля Нольде, несколько работ недавно умершего Кирхнера: ранние — задорные, колючие, как «Красная башня в Галле», и поздние — поблекшие, точно уставшие, полные тоски сельские пейзажи… А рядом нечто грязно-размытое, слепое, дохлорожденное.
«Мой любимый,
я посреди океана, и вокруг меня океан тоски. Атлантические ветры выдули из меня все, кроме моей боли и моей любви. Теперь это одно целое, это я. Упасть бы в волны и плыть к тебе, пока хватит сил… У Анны твои глаза; Генрих так же поджимает губы, и у него такая же быстрая, как судорога, улыбка. Я смотрю на них, дышу возле них и так сохраняю разум, волю жить… без тебя. Я нужна им, и я справлюсь. Только помоги мне, сделай так, чтобы я не возвращалась в Германию».
А папка продолжала лежать в столе. Считая проблему с эвтаназией улаженной, Борман положил в нее другой документ — о «гуманизации процесса».
…При отделении детей от родителей следует проявлять вежливость и разъяснять, что эта мера временна…
…Матерям следует позволить самим раздеть детей, требуя при этом соблюдения аккуратности. Пример объявлений: «Детские чулочки вкладываются в туфельки и ботиночки детей во избежание их потери. Будьте аккуратны!»
…Детей ведут в «душ», предварительно раздав им игрушки…
…Плачущего ребенка следует отвлечь, дав ему сладости и игрушки.
…В любой партии, подлежащей ликвидации, строго соблюдать очередность… дети всегда пропускаются вперед.
— Роберт, но у вас с Гретой уже бывало… — начала она.
— Бывало, да закончилось. Она больше не вернется ко мне. То есть она, может быть, и вернется, если я… взорву Коричневый Дом. Или объявлю по радио, что выхожу из партии и начинаю войну. Или объясню немецкому рабочему классу, что евреев обижать нехорошо. Или застрелюсь на трибуне. Вот тогда она вернется.
Были подготовлены все соответствующие приказы, в том числе — о всеобщей мобилизации. 15 марта 1939 года становилось реальным сроком начала Второй мировой войны.