Первый раз – не больно
Или вся правда про убийство Кеннеди
Вячеслав Лим

«…Любовь – что грех. Моя любовь

Для тех, кому знакома страсть

Смотри: в её глазах пылает пламя

Она тебя полюбит, словно муху

И, больше, никогда, любить тебя не сможет…»

(Massive Attack, «Paradise Circus»)1

© Вячеслав Лим, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Она была прехорошенькая. Нет, нет. Она не походила ни на одну из тех, юных красоток, что используют все свое пышное очарование для ловли жирных налимов или атлетически сложенных окуней. Она не была похожа ни на одну представительницу армии киношных актрис, вульгарно затянувшихся в кожаные брюки и штурмующих ваш несформировавшийся мозг, взрывая его изнутри шквалом тестостерона.

Какой она была? Ей было около тридцати пяти. Короткие, черные, как антрацит, волосы, большие зеленые глаза и маленький, усыпанный веснушками нос, делали ее похожей на взъерошенного котенка. А проникновенный и слегка ироничный взгляд превращал ее в умную хищницу, с острыми коготками – уверенную и знающую себе цену, женщину-кошку. Каждая деталь ее безупречной внешности, ее стрижка, и даже кожа вокруг ее выразительных глаз и чувственных губ, говорили о том, что за ними старательно ухаживают, позволяя им регулярно посещать приличный косметический салон. Ее тактический арсенал, укрытый синим шелком, включал в себя совершенное биологическое оружие. А серебристая пуговичка на ее блузке хоть и выступала гарантом мира и безопасности, но никак не гарантировала этому миру спокойствие. Притворно ухмыляясь, пуговица-детонатор устрашающе вибрировала с каждым вздохом ее обладательницы.

Она была одной из многих. И, в то же самое время, она была абсолютно другой. Она была прехорошенькая.

– Так может быть вы мне, все-таки, расскажете, что заставило Вас обратиться ко мне?

Эта фраза вернула Славу из его раздумий, но нисколько не освободила от того гипнотического состояния, в которое его погрузила маленькая перламутровая бестия, всем своим видом выказывающая готовность развязать войну и, так по-предательски, скрывающая от Славы все прелести этой ошеломляющей, победоносной битвы.

– А, разве, не Вы должны начинать? Ну, задать какой-нибудь наводящий вопрос, чтобы я мог на него ответить… – вооружившись недоверием, заговорил Слава, успев заметить, что со стороны, его недоброжелательный тон выглядел довольно-таки нелепым.

– Ну, во-первых, я не Ваш психоаналитик, а, во-вторых… Вы ведь не станете возражать, если я расстегну эту пуговицу?

Возражать Слава не стал, решив попросту отмолчаться. Пока же он старательно изображал на лице отсутствие ответа на вопрос, а попутно еще и абсолютное безразличие к любому из принятых ею решений, Анна, Вера, или Мария (у Славы была отвратительная память на имена), отложила в сторону, лежавший у нее на коленях, белый глянцевый планшет с черным, погасшим экраном и расстегнула пуговицу. Оставаясь неподвижным, Слава лишь крепче сжал подлокотники своего кресла, словно был не уверен в надежности их крепления. Рука Анны-Марии не торопилась возвращаться за оставленным ею планшетом и, едва сжимая в пальцах отворот блузы, чуть выше пуговичной петли, перебирала ее темно-синий шелк. Душу Славы, вопреки его ожиданиям, быстро заполняло необъяснимое и очень приятное спокойствие. Он расслабил плечи и переплетя пальцы рук, непроизвольно повернул голову влево, в сторону камина, словно бы в нем должна была лежать подсказка, или же где-то там, в его глубине, сидел театральный суфлер. Но ни головы суфлера, ни какой-либо другой подсказки, в камине Слава не обнаружил. Его губы непроизвольно шевельнулись, расплывшись в легкой ухмылке. В ту же секунду, в его голове что-то перезагрузилось, и он вновь оценил свою собеседницу. Да, определенно, она была хорошенькой. Ему нравилось в ней буквально все. И то, как она держала голову, чуть приподняв подбородок, и то как уверенно она говорила, то, как умело ее глаза скрадывали легкую иронию ее фраз, срывающихся с ее безукоризненных и, должно быть, невероятно вкусных губ. Ее запястья, изящные и хрупкие, снабженные такими же тонкими, длинными пальцами, очерчивали в воздухе замысловатые и, от того еще больше кажущиеся волшебными, фигуры. При всей своей внешней холодности и отстраненности, она источала легкое, обволакивающее и убаюкивающее тепло. Все это, делало ее интересной, загадочной… утонченной. А может, это был чертов тестостерон.

– Я хочу жениться, – уверенно начал он и с удовольствием ощутил вернувшееся к нему тело и, одновременно, слегка жестковатую спинку кресла, – Вернее, все мои друзья говорят, что я должен жениться. Да я и сам иногда начинаю чувствовать, что готов сделать предложение моей… одной из моих знакомых… Но, каждый раз, что-то…

Слава вдруг замолчал. Словно подбирая нужные слова, он задумчиво взглянул на темный экран планшета, на мгновение перевел взгляд на перламутровую пуговицу-террористку и, окончательно сфокусировавшись на паре внимательных, зеленых глаз, продолжил, старательно догоняя убегающую от него мысль:

– …каждый раз…, в общем, ничего не получается. И, каждый раз, по моей чертовой вине.

Слава стал потирать мочку уха, так, как он это делал в детстве, когда совершал что-то такое, что могла не одобрить его мама, узнай она об этом. Так, как он это делал на экзамене в институте, когда нащупывал во внутреннем кармане пиджака «бомбу»2, готовясь выдать ее лопуху-профессору за результат их офигенски плодотворных совместных стараний. Теперь же, он растирал ухо даже тогда, когда единственным свидетелем его поступка могла стать только его совесть. Например, на дороге, когда своим неаккуратным маневром, он вынуждал остальных участников движения в бешенстве давить на клаксон. Или вот, как сейчас, когда он с трудом выдавил из себя это свое «…не получается».

– Кто она, эта Ваша «одна из знакомых женщин»? – понимающе улыбнулась Мэри Поппинс. – И, что же все-таки означает эта Ваша фраза: «ничего не получается»?

– Она?.. Эта женщина – мой друг. Мой чертов друг, который так долго находится с тобой рядом, что кажется тебе просто другом. Нет, конечно, я, безусловно, люблю эту женщину и хочу… – на этом месте Слава сделал небольшую паузу и, слегка коснувшись мочки уха, продолжил, – …именно поэтому один из… мой приятель… он – мужчина… заставил меня обратиться к Вам. Ему кажется, вернее, он уверен, что Вы снимите с меня какое-то заклятье. А, по-моему, нет никакого заклятья. Есть просто безответственный неудачник, готовый сделать, и совершающий это самое «что угодно», только бы армия женатых идиотов не смогла пополниться очередным членом.

– Вам он очень дорог?

– Кто? Друг?

– Нет. Ваш член.

Снежная Королева жестом остановила следующую фразу Славы, уже было сформировавшуюся в его голове и, ловко перехватив инициативу, несколько прищурившись, перефразировала:

– Так, что не так с Вашим членом?

Наверное, сейчас был тот самый момент, когда можно было наглядно продемонстрировать работоспособность своего органа, как доказательство того, что с ним все было в полном порядке. Но, Слава этого не сделал. Он с удивлением обнаружил, что место, где, по его мнению, должен был находиться предмет их дискуссии, удивительным образом потеряло все свои нервные окончания. Оно зияло полнейшей пустотой. Чтобы хоть как-то вернуть себе уверенность в принадлежности к мужскому полу, ему даже пришлось слегка поерзать в кресле, мысленно, сверяя анатомические чертежи с оригиналом того, что удалось обнаружить. Небольшой прилив крови его успокоил.

– Вот в том-то и дело, что со мной, то есть, с ним, все в порядке, – приобретя былую уверенность, продолжил Слава, – Может быть, даже слишком в порядке. Может быть, я, поэтому, и не уверен, что могу быть правильным мужем. Быть верным или, как там еще говорят, добропорядочным семьянином. Может я кем-то и проклят? Тогда, этот кто-то, совершенно точно, вот в этот самый момент, катается у себя там по облаку и держится за живот, созерцая, как я тут изливаю Вам душу полного засранца.

– Вас неправильно информировали, – спокойно дождавшись своей очереди, произнесла Снежная Королева.

– Что Вы имеете в виду? – поинтересовался Слава и ощутил себя слегка обманутым.

– Ваш приятель. Он отправил Вас не по адресу. Я не снимаю порчу, я не отворачиваю заклятия и уж тем более, не выписываю рецептов, типа «заварите крепкий чай натощак и делайте дыхательные упражнения, приседая и держась при этом за мошонку». Хотя, в Вашем случае, я бы не пренебрегала последним советом.

Снежная Королева высвободилась из объятий уютного кресла и превратилась в учительницу географии. К счастью, не в его учительницу. Его «географичка», была полнейшим антиподом той, что стояла сейчас перед ним. Та, что была родом из его детства, что врезалась в его юношескую память, была настолько старой, и покрыта стольким количеством морщин, что своим возрастом и чувством вызываемого к себе отвращения, могла поспорить с древнейшими египетскими мумиями. Не теми, сверкающими великолепием золота и завораживающими совершенством линий подбородка, какие демонстрируют нам лживые киношники и циничные музейщики, а другими – отвратительными и омерзительными, воняющими отмирающими тканями и подвальной сыростью. Он в точности не знал, существовали ли в действительности такие, отвратительные. Но, он был просто уверен в этом. Так подсказывало ему его воображение. То же самое воображение, рисовало ему сейчас настоящую «географичку». Ту, какой она должна была быть. Ту, которая сейчас смотрела на Славу, повергая его в полнейший ступор, подгоняя кровь к его пещеристым тельцам.

– Вы продолжайте, – в голосе учительницы, вдруг, прозвучали нотки снисходительности, – а я, пока, приготовлю для нас чай…

Она повернулась и, направляясь к чайному столику, стоявшему в углу комнаты, не оборачиваясь, с той же мягкой интонацией, произнесла:

– Курите.

Только сейчас, он обратил внимание на стоявшую перед ним хрустальную пепельницу, выделявшейся своей девственной чистотой среди прочих предметов, разбросанных по всему журнальному столу в строгом подчинении правилам абсолютного хаоса.

Пока черная, ласковая кошка, занималась тем, что грациозно разливала чай в изумрудные чашки из тонкого фарфора, Слава, все больше и больше, погружался в удивительную атмосферу этой комнаты. Он отчетливо уловил тонкие, невидимые запахи, исходящие от не задернутых гардин, смешанные с ярким пучком солнечного света, распластанном на паркете правильным прямоугольником, уходящим под плинтус и теряющимся в черном космосе толстенной стенной перегородки. Заметил, как на центр таинственной комнаты, вдруг, вышел огромный, до сих пор ничем себя не выдававший, таившийся у стены, погасший камин, оседланный вычурным бронзовым всадником, нарушившим тишину громким тиканьем своих шестеренок. Предметы, лежавшие на столе, часть из которых были ему заочно знакомы, то ли по антикварному салону, то ли по какому-то из многочисленных, пролетевших через его голову фильмов, зашевелились и поползли. И, кажущийся хаос, приобрел какой-то таинственный смысл. Славе давно хотелось закурить, но, нащупав пачку сигарет во внутреннем кармане пиджака, он вдруг передумал. Он боялся спугнуть волшебство запахов, боялся потерять из вида чудесную женщину-кошку, стоящую у чайного столика по другую сторону от той самой солнечной границы, разделившей комнату на две части и поместившей Славу в сказочно-таинственную. Он вновь бросил взгляд на пустую пепельницу и мысленно улыбнулся. Возможно, этой пепельнице вообще никогда не суждено было познать мерзкий запах сигаретных окурков. Если только ее не отнесут скупщику, и там ее не выкупит какой-нибудь заядлый курильщик, которому будет глубоко наплевать на ее прошлую, чистоплотную жизнь.

– Вам положить в чай дольку лимона? – послышался вкрадчивый голос кошки.

«Нет, я не люблю лимоны в чае», – хотел тут же ответить Слава, но вместо этого, он задал давно интересовавший его вопрос:

– Скажите, а все экстрасенсы, проходят какой-то специальный отбор, в каких-то специальных конкурсах красоты для экстрасенсов? – и, обнаружив широкую улыбку на лице у женщины, он поспешил извиниться, – Я бы никогда Вас об этом не спросил, но других экстрасенсов я не знаю. Вы мой первый в жизни экстрасенс.

– Нет, не все, – с той же широкой улыбкой, ответила ему кошка, – Я прошла вне конкурса. Но, если Вас интересует эта сторона моей профессии, я Вас вынужденно разочарую. Я та самая лягушка, что ударилась оземь и превратилась в то, что Вы видите, Слава. Если бы вместо Вас, в Вашем кресле сидел Ваш приятель, то, возможно, он бы увидел перед собой Вашу «географичку».

С этими словами, женщина-кошка пересекла воображаемую Славой границу и столб солнечного света, мгновенно оторвавшись от паркета, скользнул по ее бюсту, обхватил талию и, так же шустро, пробежавшись по ее, синим, лакированным туфлям, мгновенно успокоившись, вернулся на свое прежнее место. Она принесла изумрудные чашки, наполненные янтарным чаем, пахнущим жасмином. Присев на свое кресло, она поставила чашки на стол, для чего слегка подалась вперед, позволяя Славе насладиться прелестями своего декольте.

– Вы же не за этим сюда пришли, – произнесла Анна (он, наконец, вспомнил ее имя), слегка погасив удушливую волну, хлынувшую к Славиной голове откуда-то из области грудной клетки, – Если Вы заплатили мне деньги, то, это еще не означает, что Вы получите то, что обычно ожидают получить мужчины от женщины. Но… – она жестом отрезала его возражения, – …это, так же, не означает, что Вы потратили их зря…

Она тепло улыбнулась, и к Славе вернулось его сознание, перелетевшее на мгновение за солнечный прямоугольник. Он взял со стола изумрудную чашку и, большим глотком, протолкнул внутрь своего живота остатки душившего его комка. Ему был хорошо знаком этот тон, которым говорила с ним Анна. Он означал только одно… И, с «женского языка», он переводился, как: «Секса не будет».

– Это не я искушаю Вас, – продолжала она, – это Вы себя искушаете. Хотите совет? Женитесь на ней, – она поставила свою чашку на стол, не прикоснувшись к напитку, – И не искушайте судьбу, мой друг.

2

Улица встретила Славу легким шорохом пролетающих мимо машин, и, гремящих железом, грузно ползущих по рельсам, трамваев. Направившись на парковку к обливающейся потом машине, он жарко жестикулировал, разговаривая со своим телефоном.

– Да она обычная шарлатанка. Ты заплатил ей кучу денег, а взамен я получил только ее идиотское «женись»… Да она даже не спросила, как зовут Машу… Откуда ей знать, хочу ли я вообще жениться на Машке…. Да, хочу. Но, я ей сам об этом сказал… Ладно, проехали. Одно меня до сих пор не отпускает… Что-что? Боря, о такой женщине можно только мечтать, а я облажался как школьник… Да не о Машке. Об этой твоей ведьме, от которой я еле унес ноги. Я чуть спермой не захлебнулся…! Ты смеешься? Да эта дамочка даже не для моих зубов. И уж точно не для твоих, женатый хрен… Все! Забыли…! Да женюсь я, женюсь. Не доставай меня… Я все помню… К понедельнику, я постараюсь все доделать… Что-то уже готово. Сценарий точно готов… Хорошо… Нет, собираюсь к Машке, черт бы ее побрал… Да не Машку, ведьму эту. До сих пор в голове сидит… Все, ладно, я улетел… Давай, увидимся.

Слава бросил телефон на пассажирское сиденье и, плотно закрыв глаза, сжав скулы, тяжело вобрал в себя раскаленный воздух.

Отчего он вдруг вспомнил ту милую, сексуальную библиотекаршу? Сейчас она отчетливо стояла перед его глазами. Да… Она была чертовски привлекательна. Юная блондинка, лет двадцати, встретила его у библиотечной стойки с той улыбкой, с какой женщины легкого поведения встречают своего клиента. Ее улыбка не была вульгарной. Отнюдь. Такой взгляд присутствует тогда, когда женщина заранее угадывает желание мужчины. Именно такой улыбкой, встретила его, юная книжная фея. Он уже не помнит, что тогда спросил и какую книгу он искал.

Вроде бы, «что-то по маркетингу и рекламе…» Блондинка утвердительно кивнула, и достала из ящичка, как ему показалось, первый попавшийся ей под руку формуляр. Она вложила его в зеленый кожаный планшет и, любезно, согласилась проводить Славу к домику заветной книги.

Пробираясь по лабиринтам из книжных стеллажей, Слава следовал за юной девой, не отводя глаз от ее, чуть угловатого, но, от того, не менее пикантного, силуэта. И чем дальше они углублялись в библиотечные дебри, тем отчетливее отдалялась от них цель их поиска. Он это почувствовал каким-то неведомым, шестым или восемнадцатым, или, даже, тридцать шестым, чувством. Пыльный библиотечный воздух пах сладковатым влечением, а книжные полки, вросшие в старый обшарпанный паркет, тяжело сопя и поскрипывая, смыкались за их спинами непроходимой стеной. В конце концов, путники заблудились. Книжная фея повернулась к Славе и встретилась с ним взглядом, изобразив растерянность, затерявшегося в лесу грибника. Слава улыбнулся, давая ей понять, что он уж точно не знает дорогу. И обратную, тоже не знает. И вообще, не уверен, что ему нужна эта книга. Его спутница улыбнулась ему в ответ и, положив зеленый планшет на книжную полку, окончательно отказалась от поисков. Она медленно сняла очки и, аккуратно согнув черные пластиковые дужки, так, что Слава ощутил каждый их щелчок, отправила модный аксессуар вслед за планшетом.

– Послушайте, – прервал тишину Слава, потерев мочку уха, – я не знаю, за кого Вы меня приняли… Может быть, я, произнес чей-то чужой пароль, но мне действительно нужна была только эта книга.

В ее, слегка подрагивающих от трепета зрачках, Слава увидел отражение своей растерянности перед своими желаниями.

– У нас нет этой книги, – уверенно произнесла блондинка, расстегивая пуговицу его рубашки, не сводя с него глаз, – Ее еще не написали. Может, ее потом напишут? А, может быть, Вы ее напишете?

Слава почувствовал себя загнанным в угол. Было бы глупо возражать таким весомым аргументам. Но, еще более глупым, выглядело бы, сейчас, его бегство. Он не мог позволить себе самолично растоптать свое мужское достоинство, совершив идиотский побег на глазах у той старой курицы из читального зала, что проводила их хитрым взглядом опытной шпионки. В тот же момент, он, инстинктивно, коснулся рук юной феи чуть выше локтей и, ощутив в своих пальцах шелк ее кожи, полностью капитулировал. Усилившаяся в разы, гигантская волна сладострастия, настигла их, плотной стеной сбила с ног и, накрыв собой, закрутила в водовороте ее юного тела…

Он давно не был в той библиотеке, но сейчас, его мозг старательно проматывал перед ним все его «чертовы причины», его «чертовой вины», его «чертовой холостяцкой жизни». На мгновение, он снова вернулся к женщине-кошке, размешивающей сахар в своей чашке. Теперь, Слава отчетливо слышал звон от прикосновения серебряной ложечки со стенками прозрачного фарфора. Он усмехнулся, открыл глаза, и повернул ключ в замке зажигания. Музыка в динамиках зазвучала жестче и громче:

 

«Печально, но почуяв бурю

Мы изворачиваемся, ведь, нам же, дискомфортно

Да, дьявол заставляет нас грешить

Но нам так нравится вращаться в его власти…»3

 

3

Слава обожал свою машину. Он обожал ее за то, за что мужчины обожают женщин. Она возвращала ему уверенность в себе и гарантировала отдых, даже, после самого утомительного дня. Она была неотъемлемой его частью, его сиамской сестрой. Она позволяла ему все и прощала ему все его ошибки. Вот и на этот раз, она успокаивающе заурчала, слегка приглушив стук своих шестнадцати клапанов, немного усилила громкость в динамиках, заполнив салон, уютными ритмами блюза, смешав их со сладким дымом от Славиной сигареты и, проворной рысью, сорвалась со своего места, нырнув в городской поток.

Слава любил скорость. Он гонял по городу даже тогда, когда не нужно было никуда торопиться. Конечно же, он не был гонщиком, стремящимся, во что бы то ни стало, захватить безраздельное лидерство на дороге. По мере возможности, стараясь уважительно относиться к разумной части стремительных водителей, он с удовольствием приглашал их в свою компанию, по-братски разделяя с ними проезжую часть городского трека. Он презирал безголовых гонщиков. И, каждый раз, когда на дороге, ему встречался очередной смертник, он убирал ногу с гашетки, оставляя его наедине со своим глупым, идиотским одиночеством.

Слава любил музыку. В его вкусах не было каких-то особых предпочтений. Он одинаково хорошо относился к року и не гнушался поп-музыки, он с удовольствием слушал рок-н-ролл и клубную колбасу. Он, легко, мог гонять по улицам и автострадам, под затянутые ритмы трип-хопа и мелодичное звучание джазового оркестра. Он ценил красоту музыки так же, как ценил красоту женщин.

Женщины, были его религией. Единственной честной религией, в которую он верил

Он не верил ни в справедливость, ни в честность, ни в дружбу. Ни в одно из этих вымышленных божеств. Ни в одно, что знаете вы. Правда, он встречал немногочисленных сектантов, пытающихся обратить его в свою религию. Они утверждали, что где-то там, в их Мире, дружба существует. Однажды, он, даже, поддался на их увещевания. Он посещал все их собрания, выучил все их псалмы и молитвы, танцевал под благостные песнопения, восхваляя их Бога – Харе Дружбу. В общем, искренне поверил в его существование, попытался стать ортодоксом. Вот, откуда он знал цену вступления в их братство. Вот, откуда узнал цену посвящения и поддержания в себе веры. Он так и не стал ее последователем. Просто ушел. После того, как понял, что, выход из этой секты, стоит в разы дешевле, чем вход.

Впрочем, как и все, он был слегка суеверным.

Он верил в существование неких сил, которые его охраняли и приносили ему успех. И, хотя, он не мог похвастать особыми успехами, он, однозначно, признавал существование некой ЕГО судьбы, помогавшей ему выживать, в пожирающем души, кишащем ползучими гадами, мегаполисе.

Слава не знал, где точно живут большекрылые ангелы, оберегающие его никчемную жизнь несостоявшегося писателя, но интуитивно чувствовал их присутствие у себя за спиной. Одним из таких мест, где, по его мнению, ангелы его точно слышали, была выпуклая крышка дорожного люка, лежавшая посреди одного из сотен проспектов города. Каждый раз, подъезжая к заветному люку, он выключал музыку и перестраивался в левый ряд. Проезжая по горбатой крышке левым колесом, заглядывал в зеркало заднего вида. Победно вскидывая пальцы правой руки, он приветствовал своего ангела, произнося что-то, типа: «Все будет хорошо. Сегодня у нас с тобой будет удачный день». И, день действительно оказывался удачным. Всегда. Даже тогда, когда казалось, что предпосылок для успеха, не было. Абсолютно никаких.

Перестроившись в левый ряд, Слава выключил радио и, привычно для себя, заглянул в зеркало заднего вида. «Все будет хорошо», – произнес он, и вспомнил о своем телефоне, лежавший на пассажирском сиденье. Он взял его в руку и, продолжая движение, набрал номер Маши.

– Привет, дорогая… Я сегодня совершенно свободен и готов тебя забрать… Да неважно… Куда-нибудь, где мы могли бы спокойно пообедать… Нет, просто голоден… Да не вру я… Ладно, давай я тебя где-нибудь подхвачу и за обедом все тебе расскажу… Давай… Договорились. Я буду там через семь минут… Плевать. Прогуляюсь по парку, или посижу в машине… Не торопись. Просто позвони, когда будешь готова… Хорошо. Пока.

Он бросил трубку на прежнее место и улыбнулся сам себе. Конечно же, ни по какому парку он бы не стал гулять в ожидании Маши. Сорок минут вне машины? Пешком? На ногах?.. Это было сродни самоубийству! Он не любил прогулки по паркам, так же, как не любил торговые центры. Он предпочитал уютное кресло своей машины парковым скамьям.

Спустя четыре минуты, он уже занимал парковочное место у небольшого сквера в центре города. Он вернул в салон музыку, слегка приглушив ее звучание, и откинул спинку сиденья. Приподняв стекло, так, чтобы через него нельзя было просунуть запястье, он закрыл глаза и, подложив правую руку под голову, откинувшись на спинку, стал ждать. Он, вдруг, почувствовал легкое волнение. Оно неожиданно подкатило к его груди. Такое же волнение он испытывал каждый раз, когда шел по перрону, провожая, кого-нибудь из близких ему людей, в дорогу. Но, к этому волнению добавилось чувство тревоги, как тогда, в юности перед сдачей экзамена в институте. Чувство, с которым хотелось побыстрее расстаться, «отстрелявшись» в первых рядах экзаменующихся студентов. Он открыл глаза и посмотрел на бортовые часы. До встречи с Машей оставалось еще минут сорок – сорок пять. Так и не переборов свое новое чувство волнительной тревоги, он снова закрыл глаза, пытаясь прислушаться к словам льющейся откуда-то сверху песни…

«…Когда тебе грустно, к кому еще ты идешь…?»4, – звучала чудесная Нора Джонс.

4

– Мы говорим с Вами, уже целую вечность, а я до сих пор не знаю Вашего имени…

Он сделал паузу и дождался ответа.

– Маша, – она мило улыбнулась и протянула ему руку.

Слава аккуратно пожал предложенную ему женскую ручку, коснувшись только ее пальцев, будто боялся повредить хрупкий хрусталь их кожи. Ее приветственный жест был как нельзя кстати. На ее тонких, красивых пальцах отсутствовали какие-либо признаки пребывания колец. Это подкрепило его интерес к очаровательной блондинке.

– Вам оно очень идет. Я, почему-то, ничуть не сомневался, что такой женщине, обязательно будет принадлежать такое же, как и она сама, чудесное имя, – похвалил ее Слава, пробудив в ней чувство кокетства, – Наверняка, я был не первым, кто Вам об этом сказал, – добавил он, для еще большей убедительности сказанных им слов, нарочито подчеркнув банальность своего комплимента, – Ваш мужчина, должно быть счастлив рядом с Вами, потому что я бы, на его месте, точно был бы счастлив…

Слава угадал. Ее мужчина, действительно, был счастливым человеком. Об этом, красноречиво говорил, ее, слегка смущенный, взгляд.

– Я подумаю, стоит ли отдавать это место Вам, – пообещала Маша и, в ее улыбке почувствовался, тот самый, сладковатый привкус надежды с легким налетом офисного флирта.

– Отлично. Я с огромным удовольствием буду ждать своей очереди. Надеюсь, она не слишком длинная, и я не выйду к тому времени на пенсию. Иначе, Вы точно потеряете интерес к моей кандидатуре.

Он тут же сделал вид, что вспомнил, зачем пришел. Давая ей немного передохнуть от шквала обрушившихся на нее комплиментов, он, как ни в чем не бывало, продолжил, взглянув на свой пропуск:

– Так куда, Вы говорите, мне нужно повернуть? – и перешел на заговорщицкий тон, – Да, пока я буду проводить эту свою встречу, а Вы, тем временем, думать над моим трудоустройством, не могли бы Вы еще немного помочь? В Вашем компьютере, наверняка же, присутствует интернет?

– Да, конечно, – подтвердила она.

– Вы не могли бы зайти в какой-нибудь поисковик и найти адрес какого-нибудь ресторана, где готовят лучший кофе в этом городе? Или, быть может, Вы сами знаете такое место? Могли бы мне его показать? Разумеется, – не давая Маше опомниться, подогревая ее интерес к своему заманчивому предложению, поспешил заверить Слава, – если Вы согласитесь проводить меня к нему, я компенсирую амортизацию Ваших чудесных туфелек. Я скуплю для Вас все самые вкусные булочки и пирожные в этом ресторане и угощу Вас чашечкой кофе.

Он едва коснулся ее руки чуть выше запястья, таким образом, подтвердив серьезность своих намерений. И, со словами: «Надеюсь, Ваши начальники меня давно прокляли, и уже не ждут», оставил свою новую знакомую в просторном холле рекламного агентства.

Это была одна из многочисленных рабочих встреч в очередном рекламном агентстве, куда Слава принес материалы для обсуждения. Его друг, Борис, был глубоко уверен, что в Славе присутствовал какой-то особый талант, благодаря которому, все агентства Мира хотели заполучить именно Славу. Просто, они об этом не догадывались, но, абсолютно точно, этого хотели. Иначе бы, Борис, «никогда не предложил бы ему эту работу». Писательский талант Славы, по каким-то непонятным причинам, не производил должного впечатления на издателей, но произвел впечатление на Бориса. А кто, как не Борис, лучше всех разбирался в писательском искусстве. Вернее, даже не в искусстве, а в талантливых произведениях, вышедших из-под писательского пера его лучшего друга.

– Послушай, мне глубоко насрать на остальных и на их мнение. Они просто зажравшиеся, ленивые идиоты, ожидающие, что на них посыплется золотой дождь из очередной дешевой, сраной книжонки, очередного сраного писаки, – уверял его Борис.

При этом Славе почему-то казалось, что речь шла именно о его книге. Именно такую рецензию он и получил за свой последний роман. «Сраная книжонка» Так, она, вроде бы, и звучала. Странно, но ни золотого дождя, ни, даже, хоть какого-то, микроскопического тиража, мир так и не увидел.

– Им не нужны таланты. Им нужен тупой пожиратель сраного мыла, жующий попкорн и чешущий свои потные яйца из-за отсутствия головы, – распалялся Борис. – Да если ты, не дай господь, принесешь в издательство рукопись «Мастера и Маргариты», она, тут же, полетит в чертову помойку, потому что им нужны только сиськи, наркотики и еще, черт знает, что там им еще нужно.

– Но в «Мастере и Маргарите» есть сиськи, – спокойно возразил Слава.

– Ну, хорошо, послушай, тебе нужны эти чертовы деньги? – не унимался Борис, – А в этом рекламном бизнесе их больше, чем во всех издательствах вместе взятых. Больше, чем могут заработать все твои написанные и еще…

– Ненаписанные, – помог ему Слава.

– И ненаписанные тоже, – ухватился за его подсказку Борис и продолжил свой захватывающий монолог, – Их столько, что хватит для того, чтобы выложить из них новую пирамиду Хеопса! Ну, так пойди и заставь этих профанов выложить эту самую пирамиду на нашей с тобой лужайке. Я знаю, что говорю, потому что я единственный, кто читал твою книгу.

Слава не выдержал и расхохотался:

– Вот именно! Ты был единственным моим читателем. Я, Боря, гребаный, любимый писатель, единственного, сраного читателя!

– Слав, ну давай обойдемся без этой твоей идиотской драматургии. Ты оденешься и пойдешь на эту встречу, потому что я так сказал. Потому что я чувствую запах этих гребаных денег. А если я чувствую запах денег, ты знаешь, я не отпущу твою задницу, как бы тебе этого не хотелось.

– Только не трогай мою задницу, Боря. У тебя есть красавица жена.

Слава ловко увернулся, от уже было схватившей его за ягодицу, руки Бориса, отчего чуть не выронил нож, которым все это время, не прекращая слушать доводы Бориса, аккуратно размазывал паштет по слегка подсохшим тостам.

– И вообще, я бы на твоем месте, не будил спящего во мне гомосексуалиста, – продолжал Слава, откусывая кусок от приготовленного им бутерброда, – Во сколько мне нужно быть на этой встрече?..

Маша ждала его в холле, куда его вернул просторный стеклянный лифт.

– Ну что, Вам удалось для меня что-нибудь найти? – поспешил он с вопросом, застегивая на ходу пиджак, придавая своему вопросу больше деловитости, чем заинтересованности.

– Да, – коротко ответила Маша и, улыбаясь, протянула ему розовый стикер.

Аккуратным, красивым почерком, на стикере был выведен адрес и название ресторана. А ниже, той же рукой, было написано «Я освобожусь в 17.00».

5

Слава очнулся от того, что кто-то усердно тарабанил пальцами по стеклу. Открыв глаза, он увидел Машу, разглядывавшую его сонное лицо. «Машка, привет», – улыбаясь, произнес он, и стикер покинул его воображение, оставив вместо себя, маячащий перед глазами, розовый след. Вместо того чтобы выйти, Слава потянулся к кнопке блокировки дверей и кивком головы пригласил Машу в машину.

Она укоризненно улыбнулась и осуждающе покачала головой. Обогнув автомобиль, она открыла дверь и села на пассажирское сиденье. Вручив Славе его телефон, она поправила выбившуюся из прически прядь волос и наклонилась, подставив губы для поцелуя. Маша выглядела превосходно. Ее, почти прозрачная, белая блузка, едва скрывала ее белоснежные ангельские крылья, ажурными кружевами обхватывающие ее грудь. Взгляд Славы нырнул в открытое декольте, вынырнул из ароматной ложбинки, обогнул волну ключиц, взмыл вверх вдоль гладкой шеи и остановился у мочки ее уха. Маша почти не изменилась с той первой их встречи в холле ее агентства. Разве что только, стала выглядеть немного счастливей. Это угадывалось в ее глазах. В них появились уверенность, спокойствие и еще большая глубина. А, в ее улыбке, чувствовалось больше искренности и открытости. Слава развернулся к ней и, окончательно выпустив рулевое колесо из своей левой руки, подхватил ею, ее правую руку, нежно сжав в своих пальцах. Он вобрал в себя ее теплые губы и, прикрыв глаза, завис почти на минуту. Словно проверяя свои ощущения, он старался не шевелиться, насладиться каждым мгновением, каждым оттенком ее запахов, каждой частичкой шелковой кожи. Он тихо и протяжно замычал, так долго, насколько хватило выдоха и, с большой неохотой, вернулся в свое кресло.

– Привет, – негромко, чтобы не спугнуть нежность, попробовал произнести Слава.

– Ты сегодня какой-то чудной, – прищурившись, слегка наклонив голову, выдвинула свою версию Маша, сыграв коротенькую роль обворожительной контрразведчицы.

– Куда едем, Кэп? – окончательно вернув себе дар речи, громко, стараясь ничем себя не выдать, сыграл Слава.

– Кто из нас водитель? – Маша слегка пожала плечами и вернулась в уютное кресло.

– Ну, хоть направление задай…

– Туда, – вытяну руку в направлении «вперед», весело предложила Маша.

– Как скажете, гражданин-товарищ капитан, сэр! – весело поддержал ее Слава и, переключив магнитолу в режим «радио», взял в руки штурвал.

Динамики весело запели голосом машиниста «Поезда», Патрика Монахэна, повышая и без того, прекрасное настроение пассажиров:

 

«Дорога указывала мне направление.

Моя жизнь – всего лишь сон.

Я был подстрелен твоей любовью.

Мой ангел в голубых джинсах…»5

 

Их машина медленно отползла от бордюра, убедилась, что ей никто не мешает прыгнуть, и, рыкнув от удовольствия, сорвалась с места.

6

Они остановились на перекрестке, в среднем ряду, чуть дальше «стоп-линии».

Чтобы было удобнее следить за светофором, Слава слегка подался вперед, вытянув шею. Он сидел и рассматривал шагающих по «зебре» пешеходов, усатого водителя соседней машины, трамвайные провода, сидящих на них птиц, и стройный ряд домов, греющихся в лучах послеобеденного солнца. Желтые, серые, зеленые… Одни из них, выглядели величественно, другие, несуразные и маленькие, расталкивая старших братьев, втискиваясь между их могучими плечами, рвались занять парадную шеренгу. И все эти каменные исполины, подобрав животы, с важностью пропускали снующих по тротуару людей, потом, вдруг, глотали их, выхватывая из живой реки по одному, и выплевывали из себя целыми группами.

– Давай зайдем в наш ресторан и закажем по чашечке того чудесного кофе, – предложил Слава и, не дожидаясь ответа, стал перестраиваться в правый ряд, заставив нервничать усатого гражданина, сидящего в черном Lexus.

– Соскучился по той, вульгарно накрашенной официанточке, бессовестно строившей тебе свои маленькие, наглые глазки-бусинки? – пошутила Маша.

– Ну, во-первых, тот персонал уже давно вышел на пенсию, и эта наглая официанточка, с выпуклыми бусинками-сисечками, – передразнил ее Слава, – далеко не моя. Сейчас, она, скорее всего, готовит сэндвичи двоим рыжим обормотам. Чтобы завтра, им было, что сожрать на школьной перемене. А, во-вторых, ты сама выбрала тот ресторан…

– Ну, во-первых, – поддержала его саркастичный тон Маша, – я тогда просто выбрала первую попавшуюся, находящуюся неподалеку забегаловку, в которой варили кофе. И мне, сколько бы я не ходила в нее без тебя, никто раньше, почему-то, глазки не строил. А во-вторых, откуда ты знаешь о существовании рыжих обормотов?

– Она мне каждый год их фотографии присылает, – сострил Слава, отвлекшись от дороги.

– Я бы нисколько не удивилась. Бедные мальчики. Надеюсь, что они больше похожи на свою мать, – бросив на Славу оценивающий взгляд, шутила Маша.

– Думаешь, им бы больше пошла мамина грудь? – рассмеялся Слава и чуть не пропустил поворот на парковку.

7

Слава перестал двигать по столу салфетку. Вынув из подставки зубочистку, он сорвал с нее упаковку и все это бросил в пепельницу.

– Маша, – положив руки на стол, бодрым голосом начал Слава, – знаете, я придумал.

– И что же Вы придумали? – она отвела взгляд от меню и заинтригованно прищурилась.

– Я придумал. Мы заключим с Вами небольшую сделку, – растопырив пальцы, сообщил Слава, – Правда, есть одно небольшое «но». Ваша часть сделки слегка сложнее моей. Но, мы проведем настоящие переговоры, обсудим все нюансы, и, может быть, дадим мне чуть большую общественную нагрузку.

– Я думала Вы намного решительнее, Слава, – рассмеялась Маша, – по крайней мере, в офисе, да и в машине, Вы были намного разговорчивее. Давайте, выкладывайте уже свою сделку на рассмотрение высочайшего суда.

– Моя нерешительность… Я просто хотел Вас подготовить. Только и всего. Во избежание обмороков и приступов истерии. Я, конечно, похож на злодея, замышляющего что-то недоброе, но я не мог вот так сразу, без предупреждения, выстрелить в это хорошенькое сердце, – Слава приподнял свои растопыренные пальцы над столом, указывая ими в ее солнечное сплетение.

– Вы уже выстрелили. И это хорошенькое сердце с нетерпением ждет продолжения, – Маша снова рассмеялась и положила свою правую ладонь на грудь, в область, где предположительно, билось ее сердце.

– Итак. Вы, Мария, пообещаете мне, что, ежедневно, будете выпивать по чашечке кофе в моей компании, а я… – он сделал акцент на второй части своей сделки, слегка повысив тон, – …все это время, пока вы пьете свой кофе и едите вкусные булочки, буду расточать Вам комплименты. Ну, и, само собой, восхищаться Вашим волшебным сердцем.

– Ищете легкие пути?! – утвердительно кивнув, рассмеялась Маша и, опираясь подбородком на ладонь, внимательно посмотрела на Славу.

– Наоборот. Усложняю себе задачу, – с серьезным видом, ответил Слава, – Думаете, это так легко, подобрать нужные слова, чтобы описать его красоту? – усмехнувшись и описав глазами воображаемый круг, он продолжил, – я имею в виду красоту Вашего сердца, конечно.

– Я согласна, – откинувшись на спинку стула, неожиданно согласилась Маша. – Начинайте.

8

– Хотите ознакомиться с нашим меню? – вежливо спросил мужчина-официант, подошедший к их столику.

– Принесите, пожалуйста, два кофе, – попросил Слава. – Да, и меню тоже принесите, – подумав, добавил он.

– Ну вот, я же говорил, что они уже все вышли на пенсию, – обратился он к Маше, – по крайней мере, раздражающих тебя бусинок на горизонте не видно.

– Думаю, что этот факт обрадовал только меня, – улыбнулась она.

– Ну, вот это не правда. Я рад этому не меньше тебя. Потому что мне никто не будет мешать, наслаждаться твоей, – и он покрутил головой, имитируя головокружение, – головокружительной улыбкой.

– Ты все еще помнишь о нашей с тобой сделке? Забудь, – она бросила в него свернутый трубочкой флаер, – Я снимаю с тебя это заклятие!

– Нет, нет! Никаких дурацких сделок, – возразил Слава, – Ты, правда, удивительно красива. Особенно, когда вот так улыбаешься. О чем я думал, когда встретил тебя? Сейчас бы жил своей дурацкой холостяцкой жизнью, последнее время, ставшей практически невыносимой. Или растил бы двух рыжих заморышей вместе с женщиной-бусинкой…

– Ну, насколько я помню, ты и сейчас не женат. Какая-то нестыковочка… Ты не находишь? Да, и зная тебя, поверить в невыносимость и ужасающую трагичность твоего положения я бы не смогла, даже если бы… – она оглянулась, как будто кого-то искала, – …даже если бы посреди этого зала грянул гром и засверкали молнии, и верхом на метле вылетела бы наша официанточка. Ты ведь неспроста затащил меня в это кафе… – продолжала веселиться Маша. – Колись. Что ты снова придумал?

– Маш, я хочу жениться, – стараясь быть серьезным, ответил Слава. – И я чувствую, что сейчас наступил тот самый момент.

– И кто она, эта дурочка? Очередная наивная студенточка или прыщавая операционисточка из окошка коммунальных платежей? – язвила Маша, пододвигая к себе принесенный официантом кофе.

– Это не дурочка, как ты ее назвала, а умничка. И она – это любовь всей моей жизни, между прочим. Она лучшее, что произошло со мной за последнее время. И она сейчас сидит на твоем месте, смотрит на меня и издевается надо мной, делая вид, что не понимает, о ком я говорю, – Слава потянулся через стол так, чтобы достать до ее рук и взял их в свои ладони, – Это ты, Маш. И я не сойду с этого места, пока ты не скажешь этому идиоту, достоин ли он, быть с тобой, на всю оставшуюся… Прости. Я не успел подготовить речь. Я даже не купил полагающееся для таких случаев кольцо… Но, его уже выковывают волшебные гномы в своей гномьей пещерке. И закрепляют на нем огромный, сверкающий бриллиант.

– Слав, я не смогу сказать тебе, «да», – ответила Маша, изобразив легкую обиду на лице. – А, вдруг эти твои гномы что-нибудь испортят?

– Обещаю за ними проследить! – заверил Слава и, чуть тверже сжав ее запястья, утвердительно кивнул. – Ну, ты же не убьешь меня своим отказом? Ты же не совершишь убийство на глазах у этой парочки, которая уже двадцать минут пялится в нашу сторону? – он кивнул в сторону соседнего столика, – Они будут свидетельствовать в мою пользу.

Не высвобождая своих рук из Славиных ладоней, Маша подтянулась к нему и, встретившись с ним глазами, снисходительно улыбаясь, поцеловала.

– Пожалуй, сегодня в этом ресторане никто не умрет, – пообещала она, касаясь его губ.

Неожиданно зазвонил Славин телефон. Извиваясь, как уж на сковородке, он раздражительно завибрировал. Слава накрыл его ладонью.

– Тебе звонят, – попыталась проговорить Маша, насколько ей позволяли плотно прижатые губы Славы.

Он разочарованно вздохнул, прервав поцелуй, позволив, таким образом, Маше сесть на свое место. Разозлившись на продолжавший трезвонить телефон, он резко поднял его и грубо пробурчал, поднеся его к уху:

– Ну чего ты звонишь? Ты же мне всю рыбу распугал! – говорил Слава, не отрывая взгляд от кокетливой Маши, строящей ему смешные рожицы, – …Ничего я не сделал. Просто решил угостить Машу кофе… Я имею право не отчитываться перед тобой о своей сексуальной жизни…? И что с того, что у них самолет…? А у меня на столе стынет кофе… Ну, я за них рад. Борь, ты мне еще в пятницу говорил, что до завтра у нас нет планов… Что? А то, что сегодня воскресенье, Боря! У нормальных людей сегодня выходной… Да ничего, Борь! Я просто положу трубку, а ты, сначала принесешь мои соболезнования своим партнерам, а потом проводишь их к самолету. Можешь даже всплакнуть у них на груди. Все… Давай… Я понял… Бо-о-о-орь, пока-а-а!

Он положил мобильник на стол и, извиняясь, посмотрел на улыбающуюся Машку.

– Не оправдывайся, – она жестом остановила возражения Славы, – Тем более что кофе мы уже допили, а есть я ничего не хочу. Я знаю, как тебе нужен этот проект. Будет глупо его потерять из-за пары романтических фраз, которые ты можешь сказать мне и по дороге.

– Да в том-то и дело, что мне не по дороге. Он просит меня заехать к нему, – Слава указал рукой в сторону воображаемого Бориса, – потому что он поставил свою машину на ремонт, а я, видите ли, как раз тот самый придурок, который должен спасти его задницу.

– Езжай, – она накрыла его руку своей, в знак того, что она ничуть не сердится. – Я найду, как убить время. Прошвырнусь по магазинам. Заодно, загляну к фее-крестной и узнаю, нет ли у нее для меня подходящего платья. Ты же не хочешь, чтобы твоя невеста вышла к алтарю в халате, выпачканном сажей?

– А что? Выглядит вполне романтично. Свадьба свинарки и пастуха, – пошутил Слава и, потянувшись к бумажнику, продолжил, – может быть… пошел он в задницу, этот Боря?

– Поехали, – приподнявшись со своего места, повторила Маша, – все нормально. Просто передай этому говнюку, что я его очень люблю. И поцелуй его за меня.

– Непременно! В его пухлые чувственные губы, – рассмеялся Слава, изобразив чувственный поцелуй.

Они вышли из ресторана и остановились на тротуаре. Их расставание было недолгим. Слава еще раз поцеловал Машу и еще раз предложил ей вернуться и продолжить ужин. Она усмехнулась и, повернувшись, попыталась вырваться из сдерживающих ее рук Славы. Он выпустил ее, неохотно разжав ладони и, провожая ее взглядом, прокричал ей вслед:

– Маш, ты знаешь, я тебе не говорил, потому что это была наша с ним тайна, но этот чертов педик, хватал меня за задницу.

– Я знаю! – обернувшись, прокричала Маша и рассмеялась. – Я не ревную!

9

Дверь квартиры была не заперта. Постучавшись, как это было положено по этикету, Слава, не дожидаясь ответа, вошел и сразу же проследовал на кухню. Открыв холодильник в поисках чего-нибудь съестного, он обнаружил несколько кастрюль, не начатый батон колбасы и тарелку с нарезанным сыром.

– Есть, кто живой? – прокричал Слава внутрь холодильника. – А то я начинаю звонить в 911.

Слава положил на язык кусочек сыра и взял с дверцы холодильника банку «кока-колы». Обернувшись и закрыв ногой дверцу холодильника, он встретился взглядом с хозяином квартиры.

– Ты представляешь, эти чертовы механики, позвонили мне и сказали, что машину они отдадут в лучшем случае послезавтра. Якобы, полетел термостат, а новый нужно ждать, – застегивая на животе рубашку, сообщил Борис и, ухмыльнувшись, продолжил, – так что, ты, на эти два дня, станешь моим личным шофером.

– Такси, Боря… На дворе двадцать первый Век, Борис, – возразил Слава и открыл шипящий напиток, – Я тебя научу. Берешь телефончик….

– Меня в такси укачивает, – парировал друг. – Ты долго еще будешь паясничать? Допивай свою газировку, и поехали. Нас ждут.

– Боря, только давай договоримся, что говорить будешь ты. Я не взял никаких материалов, и буду выглядеть идиотом. Так мы точно ничего не заключим. А твои качества говоруна, хоть как-то, спасут эту идиотскую ситуацию, – говорил Слава, провожая друга в ванную комнату. – Ты, вообще, не мог дождаться завтрашнего утра?

– Какого утра, Слава? – спрашивал Борис, следуя из ванной в прихожую, – Или сейчас или никогда. Думаешь, что мы с тобой одни такие на всем белом свете? Два гения, отбивающиеся от роя назойливых рекламщиков, жаждущих заполучить наш контракт? Да завтра, мы с тобой, проснемся нищими, если ты профукаешь эти переговоры. Так что готовься. Вспоминай все, что ты писал на бумаге. Между прочим, это только благодаря тебе, меня согласились принять сегодня.

– Мне? – удивился Слава, стоя в дверном проеме, – Да я даже эскизов никому не показывал! И вообще, хватит возиться с этим чертовым галстуком. Так мы вообще никуда не попадем. И тогда я тебе точно не прощу того, что ты вероломно прервал мое супер-свидание.

– Вот же засранец! – бросив вязать галстучный узел, воскликнул Боря. – Ты, все-таки, сделал ей предложение?! Ну, ты мужи-и-ик! – он обнял Славу так, будто они не виделись целую вечность. Так, что Слава чуть не выплеснул «кока-колу» на спину Борису, – Я знал! Знал, что не зря заплатил этой гадалке!

– Не обольщайся, – освободившись от объятий и завязывая многострадальный узел на Борином галстуке, ответил Слава, – Она совершенно не при чем. Просто, я дозрел, как раз в этот самый момент. Просто решил, что, если я не женюсь на Машке, мне придется жениться на старом педике, распускающем свои жирные руки.

– А что? Ну, разве мы не смотримся, как идеальная супружеская пара? – рассмеялся Борис, заглядывая в большое квадратное зеркало, висевшее слева от них.

– И думать забудь! – строго произнес Слава, покончив возиться с узлом и, указав Боре на входную на дверь, скомандовал, – На выход, мой педерастический друг!

10

– Так что там насчет меня? – спросил Слава, дождавшись Бориса, окончательно усевшегося в автомобиль.

– А что насчет тебя? – не понял вопроса Борис.

– Ну, в квартире, ты сказал, что эта встреча состоялась благодаря мне… – выруливая со двора, продолжал Слава, – Что сие означает? Только не тупи, Боря. Я не люблю сюрпризов. Ты же знаешь.

– Угадай, кто возглавляет коллегию? – попробовал намекнуть Борис и, сам же, продолжил, – Нет мыслей? Ма… й…

– Майя? – взорвался Слава и резко нажал на педаль тормоза.

Машина чуть кивнула носом и, непослушно проскользнув по асфальту с небольшим заносом, мягко остановилась. Борис лишь слегка качнул головой.

– Борь, ну ты не дурак? – резко повернувшись к опешившему приятелю, негодовал Слава, – Ты же прекрасно знаешь, как мы с ней последний раз расстались! Ты специально устроил мне эту встречу, как раз тогда, когда я женюсь на Машке?

– А что я такого сделал? – опомнился Борис, – Она сама предложила мне эту встречу, когда узнала, кто автор идеи. Да она уже все забыла. Ну, то, что там у вас с ней случилось… Прошло же черт знает сколько времени. Да и что я ей должен был сказать? «Извините, мадам, мы не можем заключить контракт с Вашим агентством, потому что мой друг осел»?

– Ну, спасибо тебе, друг… – произнес Слава с глубоким разочарованием в голосе, – …я просто вне себя от счастья!

Он попрыгал на сиденье, эмитируя необычайное счастье.

– Да что, в конце концов, произошло? – спокойно возразил Борис, – В любом случае, хотел бы ты этого или нет, ты бы с ней встретился. Не сегодня, так завтра. Никто же не заставляет тебя на ней жениться, или заниматься с ней сексом. Тем более что она через три часа улетает в Малайзию на какие-то там съемки. Ну, улыбнешься ей пару раз, ну подмигнешь, намекая, что помнишь, как вам было хорошо… И мы с тобой в дамках! Контракт наш! Ты пойми, – не унимался Борис, – у нас все козыри на руках. Одна твоя улыбка и мы в шоколаде. Конкуренты нервно курят в сторонке. Ты, возвращаешься к своей Машке… Не знаю, там… Женишься, или просто водишь ее по «Дисней Лэнду», надуваешь шары… Ты счастлив! У тебя есть бабки, а у Майи есть сценарий! Как только мы подпишем бумаги, ты устраняешься, а всю техническую часть, по отслеживанию дальнейшей жизни проекта, и доведению наших денег до окошка Банка, я беру на себя…

– Чертовы гномы в гребаных гномьих пещерках, – сдался Слава, отчаянно стукнув обеими руками по рулевому колесу, – если бы не они, черт бы их побрал, шли бы вы сейчас со своей Майей куда подальше, Боря! Благодари этих маленьких засранцев!

– Кого? – удивился Борис.

– Гномов Боря, гномов. Таких маленьких сказочных человечков, своим уродством, как две капли воды, похожих на тебя.

Не глядя на приятеля, Слава тяжело выдохнул и включил передачу, и они, продолжили свой путь в полной тишине.

11

Она распахнула шторы, и яркий свет полуденного солнца ударил Славе в глаза. Изящный силуэт обнаженной женщины, будто сошедшей с холста Омара Ортиза6, возбуждал, и возвращал в его сонное тело, потерянные за ночь силы. Майя резко обернулась и, совершив небольшой разбег, прыжком очутилась в постели, присев перед ним на коленки. Ее бледно-розовые соски щекотали воображение, пробуждая зверский аппетит.

– Ты будешь кофе или меня? – заигрывающе, покачивала бедрами Майя, стягивая с него одеяло.

Слава не успел ничего ответить. Майя уже сидела сверху. Легким нажимом на его плечо, она перевернула его на спину. Скользнув вниз по его бедрам, она двумя руками обхватила его пенис и, спрятавшись за него, выглянула, игриво прищурившись. Она приоткрыла рот, коснувшись языком своей верхней губы, и сладко произнесла:

– Кажется, твоему приятелю больше нравлюсь я, чем кофе.

При слове «кофе», Слава резко потянулся к мобильнику и посмотрел на часы. Он вдруг живо представил, как буквально через два часа, сидя за столиком кафе, озираясь по сторонам, его будет ждать Маша. Выпустив телефон из руки и, вернувшись в прежнее положение, он обнаружил суровый взгляд Майи. Раздосадованная неожиданным падением его «приятеля», она выпрямилась, собираясь соскочить с постели. Слава остановил ее, обхватив за бедра. Слегка придвинув ее к себе, он ощутил приятное тепло ее манящего, сладкого влагалища. Выпускать Майю из рук совсем не хотелось, но стремительно убегающие минуты заставляли его… Они заставляли его врать. Конечно же, против его воли.

– У меня через два часа встреча, – сообщил Слава, почувствовав, как остывает под пальцами кожа ее бедер, – мне очень нужно быть. Я обещал Борису, что заменю его на этой встрече…

– Да мне пофиг, – произнесла рассерженная Майя.

Резко отбросив Славины руки, она соскочила с кровати и схватила свои кружевные трусики. Держа их на вытянутой руке, словно целясь ему в грудь, она сделала шаг к кровати и, саркастично ухмыльнувшись, спросила:

– Ты думаешь, я такая дура? Думаешь, меня можно кормить Борисами каждый раз, когда тебе нужно встретиться с очередной идиоткой, типа меня?

– Ну, хочешь, позвони Боре… Позвони. И он тебе скажет, что у меня встреча и там не будет никаких идиоток. Там будет куча идиотов, одетых, как одевают пингвинов в зоопарке. Они будут плеваться моими сценами, будут галдеть на своем пингвиньем языке, делая больно моему мозжечку, – не вставая с постели, разведя руками, оправдывался Слава.

Он убеждал ее, прекрасно осознавая, что, во-первых, ему не поверили, а во-вторых, она никуда не будет звонить, потому что (смотри пункт первый), ему ни на грамм не поверили.

– Слав, может быть ты не в курсе, но я сама работаю в агентстве, – она резко рванула юбку и на пол упали все Славины вещи, – в крупнейшем агентстве, дорогой. И я отлично осведомлена, над чем работают другие агентства. И, больше того, мой милый врунишка, у твоего Бориса сейчас нет никаких новых контрактов, потому что у тебя, милый… – она повторила слово «милый», чтобы подчеркнуть ничтожность его положения, – …нет никакого сценария! Иначе, я бы еще вчера знала бы о его существовании. Кстати, от твоего же идиотского дружка Бори. От него самого. Вот, Слав, ЭТО, во-первых! А, во-вторых… Во-вторых, идите-ка вы оба к черту, лживые дегенераты, не способные даже как следует вставить женщине, не говоря уже о написании, хоть какого-то, интересного сценария.

– Согласен! – решив отшутиться, произнес Слава, – Но, только в части сценариев! А, вот по поводу «вставить»… Вот тут, я бы не был настолько категоричен…

– Иди ты в жопу, Слава! – бросив в сумочку свой телефон, ответила Майя, просверливая его уничижительным взглядом, – Ты думаешь, что ты один такой вставляльщик?

Она сделала паузу и посмотрела на растерянного, распластавшегося на кровати Славу. Не дождавшись от него никакой реакции, кроме невнятных морганий веками, она поправила спадающие на плечи, свои красивые, прямые, черные волосы и добавила:

– Я спала с тобой, потому что у тебя есть душа. Та часть твоего члена, которой не хватает большинству мужиков. Но ты не сумел по достоинству оценить то, чем тебя наделил создатель. Ты облажался, Слав.

Она повернулась и, выходя из спальни, бросила:

– И не звони мне. Не хочу даже знать о твоем существовании!

В ответ, Слава только пожал плечами. Ему не оставалось ничего, кроме того, чтобы согласиться:

– Я постараюсь! – крикнул он и, потерев ладонями глаза, сложил руки домиком у своих губ.

– Скотина! – донеслось откуда-то из прихожей.

Выходя, Майя громко хлопнула дверью, и растворилась за ней, на долгие два года.

12

Они быстро вбежали вверх по полированным ступеням большого стеклянного здания и, преодолев просторный холл, подбежали к стойке «ресепшн». Славу с Борисом, встретила улыбчивая брюнеточка с обширным бюстом и низким IQ.

– Вы опоздали. Рабочий день закончился и все уже ушли, – нарочито вежливо, улыбнулась амеба обыкновенная.

– Начальники не опаздывают. Они задерживаются, девушка, – в свойственной ему манере, тут же осадил ее Борис, – Мы, Ваше новое начальство, милочка, – продолжал он, глядя на испуганное лицо брюнетки, – но об этом, Вы узнаете завтра. А сейчас, Вы свяжетесь Майей Игоревной и сообщите ей, что прибыл Борис Валерьевич.

Полногрудая брюнетка подняла трубку селектора и тихо проговорила:

– Майя Игоревна?.. Тут, в холле Борис Валерьевич. Мне его проводить к Вам?.. Я поняла, Майя Игоревна.

Аккуратно вернув трубку на место, девушка, приятно улыбнулась и, смягчив тон до лебезящего, предложила:

– Я Вас провожу, Борис Валерьевич и Вас… – она запнулась, вспомнив, что Слава ей не представился.

– Семен Багратионович, – чтобы не смущать девушку, выпалил Слава и коротко поклонился.

– …Семен Багратионович, – повторила за ним брюнетка.

Втроем, они проследовали к лифту и, войдя в железную коробку, рассредоточились по стенам. Брюнеточка нажала кнопку с цифрой «10» и лифт неслышно взмыл вверх. На десятом этаже, брюнетка вышла первой. Направившись вглубь длинного, пустынного коридора, она возглавила процессию, предоставив мужчинам возможность насладиться ее округлыми бедрами, обтянутыми короткой юбкой. Ее подтянутые, упругие икры, вызывали у Бориса повышенное слюноотделение. Усмехнувшись, Слава стукнул его в плечо, отчего Боря пришел в некоторое негодование. Угрожая беззвучно смеющемуся Славе кулаком, он произнес беззвучную угрозу и покрутил пальцем у виска. Брюнетка, вынужденно выслушала мужскую возню за своей спиной и, резко остановилась у двери конференц-зала. Кивком головы, она попросила их обоих подождать.

– Майя Игоревна, – послышался голос брюнетки за прикрывшейся за ней дверью, – к Вам Борис Валерьевич и Семен Багратионович. Пригласить?

– Пригласите Бориса Валерьевича, а Семен Багратионович пусть подождет… – в голосе Майи улавливались нотки издевки, – …хотя, нет, пускай зайдут оба.

Дверь в зал приоткрылась, и брюнетка попросила их войти.

– Мы Вас уже заждались, Семен… как Вас там, Багратионович? – усмехнулась, стоявшая посреди зала, обворожительная Майя, и обернулась, в поиске поддержки своих слов, у сидевших за столом трех джентльменов-пингвинов.

– Можно просто Вячеслав, – ответил Слава, заметивший нарастающий пингвиний интерес к своей персоне, – а это Борис Валерьевич, – представил он своего друга, – мой агент, профессор, доктор всевозможных наук, лауреат трех Пулитцеровской премий.

– Пожалуй, мы не станем отступать от этикета, и я буду обращаться к Вам в соответствии с правилами, принятыми в этом обществе, Семен Багратионович, – улыбнулась Майя и попросила их с Борей занять свои места, огласив им настоящие имена белогрудых животных.

– Итак, Борис Валерьевич, мы готовы Вас выслушать. Времени у Вас, на все про все, ровно двадцать минут. Увы, мы вынуждены торопиться в аэропорт.

Майя обращалась к Борису, но Слава прекрасно понимал, что она говорит с ним. «Она готовилась. Это было видно… – глядя на нее, думал Слава, – …Ее волосы… От них еще пахло салонным выпрямителем волос. А ее макияж… Она никогда так сильно не подчеркивала глаза. Ну, да, конечно, с того самого дня пролетело черт знает сколько месяцев, недель, дней. И, наверняка, ее новая должность обязывала ее выглядеть так – подчеркнуто деловой, идеально одетой, ухоженной… Но сегодня, она должна была быть еще „круче“. Сегодня, она просто обязана была, быть сногсшибательной!»

– Вы должны были предоставить материалы для цикла рекламных продуктов одного из наших крупных заказчиков, – обращаясь к Борису, деловито произнесла Майя, по всей видимости, скрывая свою ангажированность от трех деловых мужчин в одинаковых костюмах. – Мы готовы рассмотреть Ваше предложение. Однако, одним из условий нашей компании, является полнейшая и безоговорочная эксклюзивность прав на обладание авторской идеей, независимо от того, является ли автор штатным сотрудником компании или нет…

– Мы с Вами уже обсуждали эту проблему по телефону, Майя Игоревна, – улыбчиво произнес Борис, рассматривая внимательных мужчин, – так что с этой частью у нас проблем не возникнет.

– Прекрасно, – ответила Майя, что-то помечая в своем ежедневнике, – тогда позвольте мне задать второй вопрос, уважаемый Борис Валерьевич. А как отреагирует Ваше руководство, узнав о том, что их ведущий сотрудник, практически отдал конкурентам, в нашем лице, огромный контракт? Что будет, когда они узнают, что это он, помог нам, увести у них из-под носа кругленькую сумму зеленых бумажек?

– Мое руководство, как Вы выразились, Майя Игоревна, отклонило мой проект. Посему, я сейчас выступаю в роли, так называемого, свободного художника. И если мы с Вами сумеем договориться, я буду настаивать на том, что одним из пунктов нашего соглашения, станет включение нас… – он кивнул головой, в сторону сидящего рядом с ним Славы и, с невозмутимым видом, продолжил, – …в штат вашей компании. Если же мы не договоримся, или же наше присутствие в этом зале станет предметом огласки в моей компании, то я доложу своему руководству, что успешно внедрился в высшее звено конкурирующей организации для выяснения его перспективных планов. И, даже, смог навязать заранее провальный проект, с целью заполучения их крупного клиента. В результате, ни материалов, ни клиента, Вы, господа, не получите. Ну, а мой проект получит второй шанс, но уже в стенах моего офиса. Как видите, Майя Игоревна, я заранее подготовил пути отступления.

Слава еще никогда не видел Бориса таким деловым. Ему всегда казалось, что этот милый человечек не способен к серьезным вещам. Ну да, он был ведущим специалистом, директором, возглавлял целый отдел внешних связей, целой рекламной компании. Но, Славе всегда казалось, что вечная тяга Бори к авантюрам, по типу той, что сейчас вершилась на его глазах, делала его каким-то несерьезным пустозвоном. Теперь же, он отчетливо понимал, как этот хитрый проныра мог зарабатывать деньги. Боря был настоящим хищником. С видом этакого бескорыстного простачка-кролика, умело располагал к себе людей и проглатывал, словно удав, настоящих кроликов-простаков. «Класс!» – мысленно похвалил его Слава, наблюдая за происходящим в зале.

– Ну что же, Борис Валерьевич… – подтвердила Славины догадки Майя, – …я нисколько не сомневалась в Ваших менеджерских качествах. У нас осталось несколько минут, поэтому давайте перейдем к творческой части нашей с Вами сделки.

Она впервые посмотрела на Славу прямым взглядом. Он сидел с невозмутимым видом, изображая полное непонимание процесса переговоров. Даже когда Майя обратила внимание публики в его сторону, он не дрогнул и не пошевелился. «Боря меня сюда притащил, пускай Боря и отдувается», – думал про себя Слава, глядя с высоты на весь этот цирк с контрактом. Он был абсолютно уверен, что целью этого собрания был совсем не контракт. Майе были нужны не материалы, не деньги от этого проекта. Ей был нужен Слава. Этакий способ мести – абсолютное уничижение за поруганную девичью честь. В том, что эта сделка состоится, он даже уже не сомневался. Как это произойдет? Это не имело особого значения. Боря выкрутится. На то он и Боря – высочайший профессионал своего дела.

– Я надеюсь, Майя Игоревна, Вам не нужно представлять моего напарника. Он Вам должен быть хорошо знаком по предыдущим работам… – начал выкручивался Борис.

Майя заинтересованно улыбнулась, продолжая слушать Бориса, не сводя своих изумительных глаз с бедного, непонятно как попавшего сюда, писателя.

– …так вот, мой напарник, выступает гарантом высочайшего уровня нашего проекта. Его присутствие здесь является тому подтверждением, – продолжал лить воду Борис. – Подробнее с материалами проекта Вы можете ознакомиться чуть позже. В виду их значительного объема и ограниченности времени на их обсуждение, они будут высланы на Вашу электронную почту…

Заметив явное неодобрительное шевеление в пингвиньем вольере, Борис тут же поспешил успокоить их негодование:

– Господа, я прошу меня извинить, но, Майя Игоревна, – Боря совершил словесный реверанс в ее сторону, – лучше, чем кто бы то ни было, знакома с Семеном… с автором. Смею Вас заверить, что мы не отняли бы ни секунды Вашего времени, если бы это было не так.

Неодобрительно прищурившись, Майя не без улыбки выслушала невнятные оправдания Бориса, и неожиданно для него самого, поддержала его, успокоив тем самым пришедших в движение пингвинов.

– Борис Валерьевич прав. Я знакома с некоторыми работами Семена Багратионовича. Конечно, я не могу сказать, что была целиком и полностью, безоговорочно… – она намеренно перебирала множество синонимов, ехидно поглядывая на Славу, – …удовлетворена их качеством. Но, некоторые из них, были вполне профессиональными…

Опередив Бориса и остудив его, неожиданно возникший, восторженный порыв, она продолжила издеваться над Славой:

– …ровно до того момента, как из его работ исчезла душа. В них наметился явный сдвиг в сторону коммерческой составляющей. Возможно… – она снова остановила Бориса, слегка повысив тон, – …за несколько последних лет его бездушной карьеры, Семен Багратионович смог вернуть себе былые легкость и талант. Возможно, он поработал над ошибками и смог написать что-то поистине гениальное, что могло бы заинтересовать… – выдержав небольшую паузу, она договорила, – …мое агентство. Поэтому, – она обратилась к своим коллегам, – мы не станем торопиться с преждевременными выводами. Тем более что у нас с вами, будет какое-то время, на принятие окончательного решения.

Майя поднялась со своего места, выпрямилась и, опираясь обеими руками на спинку своего стула, едва прогнув спину, так, чтобы это смог заметить только Слава, подвела итог:

– Мне весьма жаль, Борис Валерьевич, что мы не смогли обсудить хотя бы начальные детали вашего проекта сегодня. Отчасти, это произошло и по нашей вине, – она посмотрела на членов ее комиссии и слегка кивнула головой, – двадцать минут, это не то время, чтобы обсуждать такие крупные проекты и контракты. Я уверена, что мы еще вернемся к нашему обсуждению. Я сообщу Вам о своем возвращении. Думаю, тогда же, мы окончательно обсудим и Ваше второе предложение в части Вашего трудоустройства. Да, с нетерпением жду письма на мой e-mail. На этом прошу нас извинить.

13

– Что это было, Боря? – громко кричал Слава, яростно работая рулем, огибая попутные автомобили, – Какое, нахрен, трудоустройство? Ты что, не видишь, что ей глубоко плевать на тебя и мой сценарий вместе взятый?! Она жаждет только одного – раздавить меня, а заодно и тебя, при случае! Ты же ее знаешь… Быть в ее подчинении? Да я же и дня не вытерплю! Твоя афера с этим контрактом заранее провальна! Ты еще не успел заключить его, а я уже вижу, как мы летим со ступенек «Медиа Империи», получив смачные пинки под зад. Да, и потом, ты забыл? Я женюсь! Женюсь, Боря! А это значит – нет! Я не дам этой суке трахнуть мой брак и, уж тем более, трахнуть себя! Так что ищи себе другого идиота для своих делишек…

– Все? Выговорился? – перехватил инициативу Борис, – А теперь ты мне скажи, разве ты не знал об этом, когда согласился ехать со мной к Майе? Что же ты молчал там, на этой долбаной встрече? Сказал бы ей: «Извините, Майя Игоревна, меня не интересует Ваша задница, потому что у меня есть более привлекательный проект!» Молчишь? И правильно молчишь. Потому что это я рулю ситуацией, а ты нуждаешься во мне. И это моя гребанная задача, как уберечь твой член от ахрененной задницы Майи и не дать ему к ней подступиться. А твоя чертова задача, не оставаться с ней наедине, пока мы не получим наши гребанные деньги. Потому что все, что я там нес, чистой воды блеф! Это я их держу за яйца, а не они меня! Благодаря тебе и, как нельзя кстати, образовавшемуся у Майи интересу к твоему творчеству, мы засунем, в их чертовы задницы, наш свернутый в трубочку сценарий, каким бы он там ни был, и подставим под них ведра для золотых монет!

Боря всегда действовал на Славу убедительно. Вот и сейчас, он одерживал верх в споре коммерческих интеллектов. Не давая Славе времени на передышку и на перегруппировку, он нанес ему нокаутирующий удар:

– Да! Потому что я думаю всегда головой, а ты своей маленькой мошонкой, которая хоть и похожа внешне на мозг, но никакого отношения к мозгу не имеет! – угадывая Славины мысли, завершил свой монолог Боря.

– Так ты использовал меня! – негодующе крикнул Слава, – Ты, черт возьми, меня тупо использовал! Ну ты и га-а-ад!

– Перестань изображать из себя девственницу, Слав. Я эксплуатирую твой талант, сколько себя помню и, до сегодняшнего дня, тебя все устраивало. А сегодня ты решил объявить профсоюзную забастовку и вернуть себе девственную плеву. Не получится, дорогой мой друг! Это бизнес. И в эту игру играем не только мы. Твоя Майя, к твоему сведенью, играет по тем же правилам. Думаешь, она чего-то не понимает? Ты недооцениваешь эту женщину. Как бы это она нас с тобой не переиграла. Но, чтобы этого не случилось, ты отправишь ей на e-mail все материалы и затаишься. До особых распоряжений…

– Я даже не хочу вдаваться в подробности Ваших игр, Борь. Я лишь предупреждаю тебя, что, если моей свадьбе с Машей будет что-то угрожать, я лично похороню этот твой проект! И в эту же яму, я брошу тебя вместе с твоей Майей. Без сожалений! Единственный человек, кого мне будет искренне жаль, это твоя жена, Боря. Вот кто не заслуживает такой участи, так это она. Знала бы она, с каким монстром ей приходится жить под одной крышей…

– Она знает. Стоп, стоп, стоп! Ты куда разогнался? – Боря жестом указал на свой дом, стрелой пролетевший мимо них.

Слава с силой нажал на тормоза, и машина, слегка вильнув, чуть скользнув, остановилась.

– Я с ней спать не буду, не волнуйся, – пробурчал Слава. – Хотя, если она сможет меня разубедить…

– Я бы не хотел, чтобы после моей смерти, с моей женой спал именно ты, – усмехнулся Борис, – Правда, это не самый худший вариант. По крайней мере, благодаря тебе, она очень быстро разочаруется в мужчинах.

– Я говорю о Майе. Ты прекрасно понял, что я хотел сказать, – с серьезным видом сказал Слава и, потянувшись через сидящего Бориса, открыл пассажирскую дверь. – Дойдешь пешком.

Боря усмехнулся и продолжал шутить.

– Тебе придется проехать еще пару кварталов. Иначе, соседи мне жизни не дадут, узнав кому этот красавчик, сделал, сейчас, минет.

– Это будет моя маленькая месть тебе, – весело рассмеялся Слава и вновь наклонился к его ногам.

– Ладно, – рассмеялся в свою очередь Боря, отталкивая Славину голову, – ты мне лучше скажи, долго ты еще будешь ездить на этой лысой резине? Она дорога тебе как память? Ты же ее, наверное, ни разу не менял с тех пор, как купил машину. Может тебе денег дать? Купи себе колеса. Глупо экономить на резине, чтобы потом всю жизнь платить сиделке.

– Идея с сиделкой мне нравится…

– Ну ты дурак, Слав. Ладно, вот, возьми денег. Отдашь из своей доли, – Боря достал бумажник и вынул несколько купюр.

– Ты опять за свое? Может, хватит мне скармливать Майю моей долей, – ответил Слава и взял деньги.

– Хорошо. Не буду, – усмехнулся Борис, – только купи колеса, а не цветы для Машки. Я тебя прошу, Слав, не испытывай судьбу.

– Да понял я, понял, хренов наставник, – пытаясь вытолкнуть Бориса из машины, отвечал Слава. – Ты случайно курсы экстрасенсорики не оканчивал?

– Оканчивал, конечно. А что? – смеялся Боря, вылезая из автомобиля.

– Ничего, – ответил Слава, опустив боковое стекло. – Передай от меня привет Маринке.

Отъезжая, он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел там улыбающегося Борю, прощавшего с ним, поднятым вверх, средним пальцем правой руки. Слава усмехнулся и включил, все это время, молчавшую магнитолу.

«Дьявол внутри… Дьявол внутри… В каждом из нас – внутри дьявол»7, – ритмично запели динамики, голосом Майкла Хатченса.

14

Слава забежал в квартиру и, не разуваясь, быстрым шагом прошел в комнату. Не включая свет, он сел за стол и поднял крышку ноутбука. Заархивировав пакет необходимых документов, он вошел в свою электронную почту и принялся искать «мыло» Майи. Кликнув мышью по кнопке создания письма, он перетащил в него архив и задумался: «Написать „привет“ или не писать ничего. Отправить письмо пустым? Решит, что я ее боюсь…» Простой «привет», тоже не избавлял его от проблем. Даже наоборот. Он мог стать предлогом для ответного письма и втянуть Славу в переписку. «В конце концов, все, что бы он сейчас не написал, будет каким-то позором…» Стерев свой дурацкий «привет», он написал: «Лови материалы», вытер свою подпись, и кликнул на «отправить».

Глядя, как отправляется его архив, Слава задумался, оставив свою левую руку на клавиатуре, а правой ладонью закрыв свой горячий лоб. Письмо уже давно улетело, а он все еще сидел, уставившись в монитор. Через какое-то время, компьютер приглушил яркость экрана, а через пять минут перешел в спящий режим. Слава закрыл глаза и темнота, заполнившая его кабинет, стала совсем непроницаемой.

15

– Простите, Вы позволите мне вероломно ворваться в Вашу жизнь? – спросил Слава, у сидевшей за столиком кафе, обворожительной брюнетки, задумчиво наблюдавшей, за снующими за широкой витриной, муравьями-людьми.

Брюнетка оторвала взгляд от окна и повернулась, собирая по залу свои рассеянные мысли. Обведя глазами полупустое кафе, она, жестом, предложила Славе присесть напротив.

– Врывайтесь. Я заплатила только за кофе, а не за весь столик, – приятным голосом, пошутила она.

– Я бы никогда не нарушил Вашего спокойствия… Тем более что в кафе полно свободных мест… Но, у меня была на то веская причина, – пояснил Слава, присев напротив незнакомки.

– Вы шпион? – заговорщицки спросила она, сделав вид, что озирается.

– Нет, – улыбнулся Слава и чуть отпил из своей чашки. – Увы, причина гораздо прозаичнее. Я ненавижу пить кофе в одиночестве.

Опираясь подбородком на свою правую руку, брюнетка внимательно изучала своего собеседника, зависшего с чашкой крепкого кофе в руке.

– Странно. Глядя на Вас, не скажешь, что вы чего-то боитесь, – сказала она, немного прищурившись.

– Разве я сказал, что чего-то боюсь? Я сказал «ненавижу», – он улыбнулся и взглядом указал в глубину зала, – Вот, там, сидит какой-то делового вида мужик и читает газету. А вот, там, – Слава слегка обернулся назад, – поглощает сэндвич обворожительная блондинка. Поэтому, когда мне пришлось выбирать себе компанию, я не раздумывал ни минуты.

– Не вижу связи, но продолжайте, таинственный ненавистник одиночества, – улыбнулась незнакомка.

– Связь самая что ни на есть прямая. Я выбрал совершенство, – как бы невзначай, продолжал расточать комплименты Слава, – С моей стороны, выглядело бы глупо, не выбери я Вас в компаньоны. Я бы себе этого не простил. Мое эстетическое восприятие мира не позволило мне совершить роковую ошибку.

– Это сейчас был комплимент самому себе? – она откинулась на спинку своего дивана и рассмеялась, – Вы, наверное, коммивояжер? Можно поинтересоваться, что Вы пытаетесь мне продать?

– Ну, вот видите, – с невозмутимым видом принял издевку Слава, – я оказался прав. Женщина, обладающая сногсшибательной внешностью и таким же чувством юмора, совершенна. К сожалению, все, что я хотел сегодня продать, я уже продал. Вот, тому агентству, – он кивнул на большое стеклянное здание, расположенное напротив их кафе, – так что Ваши деньги в полнейшей безопасности. Ровно, как и Вы сами. Я, конечно, буду весьма сожалеть, что не решился пригласить Вас на ужин. Зато, я останусь в Ваших глазах простым, добрым самаритянином, у которого и в мыслях не было, чтобы каким-то образом отяготить Вашу дальнейшую жизнь своим в ней пребыванием.

Воцарилась какая-то необъяснимая пауза. Даже люди, бегущие за окном по тротуару, казалось, остановились в ожидании ее развязки.

– Да…, – начал Слава и замолчал, остановленный жестом незнакомки.

– Майя.

Она положила правую руку себе на грудную клетку и отрывисто, отчетливо выговаривая каждую букву, повторила:

– Я – Майя, а Вы… – она замолчала в ожидании и протянула к нему руку.

– Слава, – копируя стилистику ее фразы, продолжил Слава и повторил ее жест.

– Слава, – повторила она за ним.

Майя задумчиво посмотрела куда-то за его спину и, вернув свой взгляд к нему, бодро заговорила:

– Слава, можно мне, пока Вы не передумали приглашать меня на ужин, задать Вам еще один вопрос?

– Можно. Только если он не касается названия ресторана. Все это время, я, как дурак, обдумывал, куда бы Вас пригласить, но мне ничего не пришло в голову, – извинился Слава, пожав плечами. – Простите, но Ваша улыбка все время меня сбивала и не давала мне сосредоточиться.

Майя рассмеялась и продолжила свое шпионское расследование:

– Нет, мой вопрос из другой области. Скажите, а все мужчины Вашей профессии боятся одиночества?

– Моей профессии? Думаю, нет, – Слава заинтересованно прищурился, – но, я, ведь, не говорил ничего о своей профессии…

– Ну, это легко, – снова рассмеялась Майя. – Во-первых, Слава, Вы мне сами сказали, что были в том здании и что-то продавали, – она обернулась к витрине, указав взглядом на стеклянное здание, – Во-вторых, я там работаю и знаю, что в это здание коммивояжеров не пропускают. Ну, а в-третьих, и это самое простое, я сама подавала списки в коллегию. И, в них был некий Вячеслав, который должен был представить свой сценарий к ролику компании, производящей напитки. Как видите, не у Вас одного присутствует интуиция.

– Это значит, нет? – спросил Слава, выслушав Майю.

– Это значит, что я скорее приму Ваше приглашение, чем позволю Вам, оставить мое любопытство неудовлетворенным, – Майя достала из сумочки визитку и, протянув ее Славе, встала со своего места, – Только придумайте что-то поинтереснее, чем ресторан.

Она сняла с вешалки свой сиреневый пиджак и, обворожительно улыбнувшись, выпорхнула из кафе.

Уже через минуту, она готовилась перейти дорогу, спиной к кафе, стоя на краю тротуара. Он проводил ее взглядом до самого агентства. Когда же она скрылась за большой, массивной дверью, Слава вдруг поймал себя на мысли, что все это время улыбался витрине. Он залпом допил остатки своего кофе и, покрутив в руках визитку, полез во внутренний карман своего пиджака в поисках бумажника.