Оглавление

Авторское предисловие

Дорогой читатель,

Прежде чем ты откроешь первую страницу, я хочу рассказать тебе одну тайну. Совсем маленькую. Почти невидимую. Но очень важную.

Эта книга — не просто сказка. Это — карта. Карта волшебства, спрятанного прямо под твоими ногами. Потому что настоящее чудо — оно не в замках на облаках. Оно — в твоём парке. Под скамейкой. За стволом дуба. В луже после дождя.

И герои этой истории — щекоты — существуют на самом деле. Просто их мало кто замечает. А всё почему? Потому что щекоты — это маленькие, пушистые, невероятно умные кошки, которые ходят на двух лапках и умеют разговаривать.

Да-да, ты не ослышался.

Представь себе: крошечный котёнок, мягкий, как плюшевая игрушка, с большими, любопытными глазами и аккуратными треугольными ушками, которые поворачиваются на каждый шорох. У него есть длинный, пушистый кошачий хвост, который он гордо носит, как знамя, — особенно когда доволен собой. Он носит крошечные очки на носу (если зовут Василий) или аккуратный фартучек с кармашками (если Марина Сергеевна). И он умеет держать кисточку, смешивать краски и превращать самый скучный уголок парка в шедевр.

Щекоты — художники от природы…

Глава 1. Кто покрасил урну в пятницу?

В Химмашевском парке, как и в любом уважающем себя парке, по утрам всё начиналось одинаково.

В 7:00 приходил дворник Чайников — Семён Никифорович, человек с усами, как у капитана, и с метлой по имени Маруся. Он здоровался с голубями, ругался с вороной Кармелитой («Опять мусор рвёшь? Я тебе в прошлый раз предупреждал!»), и начинал подметать дорожки — от фонтана до качелей, от качелей до памятника Ленину (которого, по его словам, «нельзя трогать даже взглядом — а то пенсия в опасности»).

Но в эту пятницу всё пошло не так.

— Ой, Семён Никифорович! — закричала Лидка из буфета, вынося ящик с булками. — Урна у третьей аллеи… она… красная!

Чайников медленно обернулся. Поморгал. Потёр глаза. Потом подошёл ближе.

Урна и правда была ало-красной. Не просто красной — празднично-красной, как будто её покрасили к Дню Победы, но безо всякого повода. И на ней ещё блестели крошечные золотые блёстки.

— Ну надо же, — пробормотал Чайников, присев на корточки. — Опять Марина Сергеевна Щекотова разгулялась.

— Кто-кто? — удивилась Лидка.

— Да так… соседка одна. Художница. — Чайников встал, достал из кармана тряпочку и начал аккуратно вытирать блёстки. — Эх, Марин Сергеевна, ну зачем на урне-то? Можно было на скамейке… та давно просила.

А в это время, под корнями старого дуба, в Норке №7, двое пушистых зверьков пили утренний чай с мятой и смотрели в «окно-щель» — наблюдать за реакцией.

— Я же говорила — красный на урне смотрится великолепно! — гордо заявила Марина Сергеевна Щекотова, поправляя аккуратный красный фартук, испачканный в алой краске. — Это же не просто урна. Это — символ. Символ того, что даже мусор может быть красивым!

— Ага, — хмыкнул Василий Щекотович, облизывая лапку, вымазанную в зелёной краске. На его длинной мордочке сидели крошечные круглые очки из застывшей смолы — чисто для солидности. — Только теперь Никифорыч полдня будет вытирать блёстки. А вчера я покрасил фонарь — и всё чисто, без блёсток! Элегантно!

— Ты покрасил его в салатовый, Василий. Салатовый! Это не элегантно — это как будто фонарь заболел.

— Зато он теперь светит увереннее! — парировал Василий. — Проверено: после зелёной краски лампочки горят на 17% ярче. Я считал.

— Ты считал мигания, а не яркость.