Слышалась возня и сдержанные междометия.
Егор не выдержал и тоже заглянул. На маленьком диванчике, придвинутом к стене, модель лежала в странной стыдной позе, поставив ноги на стену. Из влагалища у нее торчала свечка. Наполеон ловко шлепнул ей между ног шмат гипса таким образом, чтобы он расположился вокруг свечи. Небрежными опытными движениями он размял гипсовый шмат, чтобы тот плотнее прилегал к коже. Как и обещал, руками он модели не касался — только гипса.
— Горячо, — прокомментировала модель со смущенной улыбкой.
— Застывает, так и должно быть, — сказал кто-то.
— Что это он делает? — ошарашено спросил Егор у жены. — Чертовщина какая-то происходит. Идем отсюда!
— Он делает подсвечник, — спокойно объяснила Наташа. — Смотри, — она подвела Егора к узкому длинному столу, стоящему вдоль стены. На нем лежали какие-то странно изогнутые глиняные черепки. Приглядевшись, Егор понял, что каждый черепок представлял собой слепок с вульвы, с отверстием в нужном месте.
— Чертовски изобретательно, тоже так хочу, — сказал кто-то за спиной Егора.
— Нет уж, это мой бренд, — весело отозвался из-за фанеры Наполеон.
Остальные постепенно разбредались, возвращаясь к своим делам, — видимо, подобные зрелища не были для них в новинку.
— А что вы потом с ними делаете? Со слепками? — спросила девушка с папкой.
— Заполняю глиной, жду, пока застынет, потом расписываю…
Наташа взяла в руки один из подсвечников и подозвала мужа.
— Не бойся, хочешь взять в руки?
— Зачем? Пошли отсюда. Делать, что ли, ему нечего? Чего он их лепит?
— Вульва каждой женщины неповторима. — Вытирая руки тряпкой, Наполеон вышел из-за фанеры; пренебрежительный тон Егора, казалось, нисколько его не задел. — Сама по себе вульва — прекраснейшее творение природы, и гипсовый слепок — все, что я могу сделать, чтобы выразить свое восхищение. Теперь мы наблюдаем закат фаллической культуры, фаллосами никого уже не удивишь, всем они надоели. Мы стоим на пороге открытия новой главы в искусстве — вульвической…
