Жить, – ответил Михаил. – Мы будем дальше жить. Деньги на первое время есть. Найду в Белозерске работу, раз уж сама судьба меня сюда принесла. И будем жить.
Нет привязанности сильнее, чем к семье. Его дом возле них. Его деревня там, где жена. Его лес там, где дочь. И колкий луг рядом с ними, и все реки Земли у их ног, и все озера за их спинами, и купола всех церквей над их головами.
Он отцепился. Звено якорной цепи лопнуло, отпустило его на свободу. Михаил смог сбежать от реки Шексны, от Белого озера, от Крохино, от церкви, от начальства, от работы. Он больше не был пришвартован рядом с ними.
Шкафы, стулья, столы будто замерли, притаились в неловком напряжении: «Нас не трогай, нас не спрашивай, мы ничего не знаем». Пол скрипел тише обычного, стараясь не привлекать внимание.
Васька встал и побрел в глушь. Туда, куда и сам не хаживал. Заблудиться в лесах, чтоб навсегда, чтоб искали, если вздумают, и не нашли. Собак, людей, фонарей натащили, кричали «ау», но до Васьки чтоб оно не докатилось.
Медведь не сопротивлялся. Ему самому скучно лежать годами под шкафом. Васька тряхнул игрушку от пыли, усадил на стол. Медведь завалился на обгорелый бок. Васька на скрипучем табурете умостился. Плеснул водки в стакан, выпил, рукавом занюхнул. Медведю подмигнул.
