Оглавление

1. Антидепрессант
2. Оглавление
3. Пролог. Синдром плохого сотрудника
4. Глава 1. Лечение алкоголем
5. Глава 2. Шаг назад
   1. Глава 3. Девушка-тоска
6. Глава 4. Непростые отношения
7. Глава 5. Работа под «веществами»
8. Глава 7. Построение отношений
9. Глава 8. Синица в руке
10. Глава 9. Знать своё место
11. Глава 10. Дважды неправильный выбор
12. Глава 11. Попалась на «горячем»
13. Глава 13. Любовь
14. Глава 14. Ответственность
15. Глава 15. Травля + преследование = любовь
16. Глава 17. Тайное становится явным
    1. Глава 19. Обещаю любить… себя
17. Эпилог. Выздоровление

Оглавление

Предисловие (можно не читать).

По статистике, 15% жителей России лечатся от психических расстройств.

Это означает, что остальные 85% не лечатся, и это многое объясняет.

Я посвящаю эту книгу всем, кто страдает от депрессии или просто интересуется, что она из себя представляет. Зачастую многие из нас толком не знают, что это такое, понимают депрессию неправильно, или даже не верят в её существование. Я написала эту книгу, для того, чтобы развеять мифы о депрессии, и рассказать на примере конкретном примере, как она может повлиять на жизнь, и почему её лечить просто необходимо.

Хочу заметить, что эта книга не является руководством к действию, и я не раздаю советы, как нужно бороться со своими недугами. Если вы замечаете за собой симптомы или ощущения, похожие на те, кто у главной героини, настоятельно рекомендую обратиться к специалисту.

Все персонажи, включая главную героиню, выдуманы, и любые совпадения с реальными людьми или событиями — случайны.

Вот, собственно, и всё. Крепкого всем здоровья.

Пролог. Синдром плохого сотрудника

— Юля, это пиздец.

— Я разочарован.

— Тебе надо работать над качеством контента.

— Мне плохо от твоих текстов.

— Мы никак не можем найти общий язык.

И наконец:

— Где мой кофе?!

Я ехала на работу и гадала, что я услышу на этот раз, в первые же минуты на работе. Часа полтора назад я проснулась, осознала, что мне скоро мне ехать в офис. Как обычно бывает, после осознания, я упала духом, и отложила будильник ещё на 15 минут.

Чуть позже, я с большим сожалением покинула такую тёплую, уютную, любимую и любящую (как мне казалось) постель, и начала собираться. Утренний душ, вкусный кофе из турки, сэндвичи с курочкой, молочный шоколад — ничего из этого не могло хоть немного поднять мне настроение. Утренняя депрессия стала моим постоянным спутником.

Меня зовут Юля. И я — сотрудник крупной компании «ООО «Стар-системс». Идиотское название, поначалу казалось мне обещающим радужные перспективы. Это действительно известный в нашем регионе холдинг, в который входили крупные сети строительных магазинов «Сатурн», электромаркетов «Юпитер», гипермаркетов товаров для дома «Меркурий» и ещё несколько отдельных предприятий.

Я работаю SMM-менеджером. Модная нынче профессия для миллениалов. Как так получилось? Мой дебют в SMM начался именно здесь. Я обожаю писать, и не знаю почему, но раньше не пыталась работать на подобных должностях, предпочитая колл-центры, магазины, и прочие низкоквалифицированные работы, не требующие особых умений.

Имея высшее образование рекламиста, я никогда серьёзно не занималась работой, связанной с маркетингом, копирайтингом и прочими вещами. Почему? Всё просто. Я — закомплексованная серая мышь. И никогда не была уверена в своих способностях, боясь их хоть как-то проявить.

Чем ближе мой автобус подъезжал к нужной остановке, тем сильнее меня трясло изнутри. Подкашиваются ноги, но я стараюсь взять себя в руки. Я уже окончила университет, успела поработать в разных фирмах, а я всё как маленькая девочка. Мне хочется убежать, заплакать, броситься к маме на руки. Да только мама не поймёт. Она меня и в детстве на ручки брать не любила.

Я иду по направлению к шикарному зданию в четыре этажа, помпезно отделанному стеклом. Это всё — мы. Наш большой и «дружный» коллектив. К этому мы ещё вернёмся.

Когда я узнала, что меня приняли на работу в такую компанию, ещё и на желаемую должность, я была безумно рада. На тот момент я работала в другом месте, в магазине штор, где у меня начали портиться отношения с коллегами, и я стала замечать, что меня всё чаще стали грузить работой. Такое происходило постоянно, на каждой из моих работ. Сначала всё хорошо, а потом все понимают, кто ты есть. Начинают пытаться использовать, скандалить, требовать. С людьми мне всегда приходилось сложно.

И я была безумно счастлива, поняв, что теперь больше не буду работать с клиентами.

В последний рабочий день на старой работе, это было в воскресенье, я зашла в туалет торгового центра и пообещала себе, что больше такого не будет. «Все свои сомнения и страхи ты оставляешь здесь» — прошептала я тогда, глядя в зеркало. И знаете что? Я, как всегда, не сдержала свои обещания. Их надо выполнять, если даёшь другим. А себе, похоже, не обязательно.

Вот поэтому я и здесь. Работаю третий месяц, уходить — не вариант. У меня ужасная трудовая, исписанная стрёмными должностями с короткими сроками работы, и длительный перерыв в официальной работе. Я не хочу уходить, не получив большого опыта и стажа, не хочу опять искать работу, бегать по собеседованиям и отвечать на вечные вопросы: почему так часто меняете работу, почему нам стоит взять именно вас и кем вы видите себя через пять лет.

Я уже поднимаюсь по лестнице на самый верхний этаж. Перед входом я остановилась и глубоко вздохнула, и, задержав дыхание, выдохнула. Так я восстанавливаю пульс и привожу голову в порядок. Этот день закончится. Но пока он только начался, а голова уже кружится, и в горле стоит ком.

Здороваюсь с коллегами. ЕГО пока нет. Мне неуютно с коллегами, чувствую себя белой вороной. В глубине души я, возможно, социофоб. Я с детства «странная» и очень комплексую из-за этого. Слово «странно» для меня триггер, а он только и рад стараться. Постоянно слышу от него в свой адрес это слово.

Он — Максим Анатольевич, мой начальник. Ему тридцать три, и он — конченная стерва. Он является начальником отдела маркетинга, курирует и третирует нас всех. Строгий и справедливый. По крайней мере, мне хочется верить, что справедливый.

У него — два высших образования. Красный диплом по связям с общественностью. Другой диплом по психологии, почему-то синий. В общем, чтец и жнец. Ему есть чему меня научить. Например, заваривать кофе.

— Мне тебя специально просить надо?

Чёрт, а вот и он, уже здесь. Бодрым шагом он входит в кабинет, одетый в голубую рубашку, чёрные брюки, в руках — коричневый портфель с очень важными и ценными бумагами. Его одежда идеально выглажена, всё сидит как влитое. Он ставит в холодильник контейнер с едой.

Все это — дело рук его заботливой жены. Видела её пару раз, милая девушка с косой до пояса. Наверное, она с ним как за каменной стеной.

— Сейчас, — буркаю я. Большей частью на работе я не говорю, а тихо бормочу себе под нос. С каждым днём мне всё труднее говорить в голос, связки не слушаются. Стараюсь не трястись, но знаю, что услышу кучу критики, и это ожидание приводит меня в ужас. Я не знаю, почему я такая нервная. Видимо, от природы. Ещё в детстве это замечала вся моя семья.

Слишком ранимая, слишком нервная. Слабачка. Сидела бы себе в магазине. Ну и что, что тебя долбали по выходным, тыкая в косяки. Да, я, кстати, ещё и невнимательная. Слабые нервы, отсутствие характера. Я стараюсь не думать об этом, но прекрасно понимаю — мне чего-то не хватает. Я неполноценна, и ощущаю это практически всю жизнь.

Но я живу в двадцать первом веке, и здесь нет естественного отбора. Наверное, поэтому я до сих пор и жива. Ошибка природы.

Я думала, придя на «творческую» работу, что моя невнимательность станет не такой проблемой. Но я, увы, ошиблась. Первое время всё было прекрасно, а потом стала всё больше нервничать и косячить. А он — глазастый и всегда сконцентрированный. Ни одна мелочь не пройдёт мимо него. Талантливый человек — талантлив во всём.

— А молоко? — громко говорит он, глядя в чашку.

— А, точно! — ответила я с деланным сожалением. Вот дура, совсем забыла добавить молоко — не помню, может я вообще это вслух сказала? Ай-яй-яй, стыдно-то как. Только не бейте, и не ругайте больше, пожалуйста.

Столько эмоций от одной реплики. А день ещё только начался.

За распитием кофе моего приготовления он начинает свою любимую рубрику — разбор моих косяков. С сожалением констатирую — разбирать есть что. Невнимательность — моё второе имя. Да и весь мой креатив как-то сдулся из-за вечного нервного напряжения. А кто в этом виноват кроме меня?

Сильные люди справляются с любыми жизненными трудностями. А лентяи и слабаки вроде меня только ноют, и не желают что-то делать, требуя комфортные условия, особое отношение. А я нет, не требую. Притворяюсь, что я как все.

Сильная личность работает даже в incredible стрессе. И мне надо учиться этому. Если хочешь добиться небывалых высот, надо уметь справляться с трудностими. Я обязательно встану с колен, и стану самодостаточной, независимой, добьюсь небывалых высот. Выйду замуж, рожу детей, стану успешной, и все будут меня уважать.

А пока — я всё время задаюсь вопросом, что со мной не так?

Максим Анатольевич начинает свой крестовый поход на меня. И задаёт мне вопросы, на которые я не знаю ответа.

— Что там по качеству, ты улучшила свой контент?

— Посмотрите, что думаете?

— Почему я всегда должен что-то проверять? Я что, твоя нянька? Ты сама уже научишься работать?

И всё ведь резонно, вроде бы. Не поспоришь. Обидно, что у тебя не получается, и ему только работы добавляется.

— Только работы мне прибавляешь, — говорит он. Он видит меня насквозь, а я его — нет.

Мы мыслим параллельно. Но почему я не могу уловить ход его мыслей в своих текстах? Вечно что-то не так.

Вы думаете, что я питаю к нему тайную влюблённость? Нет, я уже не так молода, чтобы влюбляться в тех, кто портит тебе жизнь. Но в целом я понимаю — в него можно влюбиться. Голубые глаза, светлые волосы, в меру загорелая кожа. Сейчас он немного набрал вес, видимо, хорошая зарплата позволила заказывать больше жирной пищи.

Но на первом курсе института все девушки были его. Я уверена в этом.

И вот он, этот момент настаёт. Он находит косяк.

— Юля, объясни мне, это что такое?

А Юля уже не здесь. Юля глубоко внизу. Она — под полом. Под самым нижним этажом. И даже ниже, чем вечная мерзлота. Она в центре земли, где температура свыше, чем тысяча градусов. Юля горит на костре инквизиции.

— Я уже не первый раз тебе говорю…

Она продолжает падать. Уменьшается и сжимается до размера атома, как человек-муравей. Юля уже не букашка. Она — ион, или катеон? Или электрон?

— Я с кем разговариваю?! Юля, у тебя с головой всё нормально?

Нет.

Я понимаю, что я просто — низшая форма жизни. Меня парализует, и я чувствую себя самым ужасным существом на свете. Самым никчёмным, бессмысленным, тупым. Умеющим только создавать всем проблемы.

Хочется убежать, провалиться сквозь землю. Моё существование — ошибка. Мои дела, цели, желания и мечты — позор. Я ненавижу себя. Рефлекторно из меня вырывается «хочу сдохнуть, убейте меня». Я шепчу это себе под нос.

«Почему я вчера не убила себя?» — говорю я почти вслух. Ведь только вчера утром я всерьёз помышляла о смерти. Я вообще часто думаю о ней, ещё с подросткового возраста. Смерть меня завораживала, казалась мне романтичной. Тогда я делала себе больно, наносила порезы, но убиться не решалась. Не могла решить, хочу я жить, или всё-таки нет. Ведь с возрастом я лишилась этих дурацких грёз о красивой погибели, но радоваться жизни так и не научилась.

Выслушав проповедь, я иду в туалет. Здесь я даю себе волю, и у меня начинается форменная истерика. Я заливаюсь слезами, а мой нос забит настолько, что я могу дышать только ртом.

Неудобно. Но я уже знаю, что делать. На этот случай у меня есть капли в нос. Я запрокидываю голову и жду, когда слизистая начнёт прочищаться. Тогда можно будет высморкаться и навести небольшой марафет.

Нормализовать бы дыхание. Вернуться к реальности, успокоить сердце и что-то в районе желудка. Там ненормальная пульсация. Туалет мой лучший друг. Он никому не раскроет мои тайны. Сидеть бы здесь вечно, но надо идти. Почему со мной вообще это происходит? Почему я не сильная, и не могу нормально перенести проблемы на работе? Мне ужасно стыдно, что я такая, но ничего поделать с собой не могу.

Я возвращаюсь, и стараюсь на него не смотреть. Не видеть, не слышать, не существовать.

«Я ненавижу эту жизнь», — думаю я очередной раз.

Глава 1. Лечение алкоголем

Расслабить нервную систему отлично помогает алкоголь. После работы я бегу в родной дворик, на площадку. Там меня, с бутылкой пива, уже ждёт Лана. Она моя очень хорошая подруга.

Лана — единственная подруга, которая у меня осталась. Все остальные — умницы и красавицы. Замуж вышли, в смысле. Кто-то и карьеру сделал, и хорошую должность получил, а у кого-то и вовсе свой бизнес. Но мы с Ланой — особенные.

Мы не размениваемся по мелочам, не вышли замуж на первого встречного Васю. Лана имеет прекрасное образование дизайнера, которое получала десять лет, по причине постоянных академов и отчислений. Я получила диплом рекламиста вовремя, но по специальности не работала ни дня.

Но всё это потому, что мы становились жертвами дискриминации. Лану недолюбливали в нашем институте за её деревенское происхождение, а потом, после окончания учёбы, найти работу по специальности не так-то просто. Везде нужны связи, правильные знакомые. Поэтому она работает где-нибудь месяц-другой, после чего её, как правило, увольняют, или она уходит сама. А следующие два месяца отдыхает. То же самое было и со мной, до недавнего времени.

На самом деле мы по-своему умные и интересные, просто нам не повезло. Не всем ведь везёт в этой жизни. Но обязательно, я уверена, будет и на нашей улице праздник. Вот-вот, да и постучится к нам удача, и попадётся идеальная работа с хорошей зарплатой и мужчины, готовые давать деньги и удовлетворять все наши желания.

А пока, в ожидании всего этого, мы проводим время за пивком во дворах, парках и площадях, всеми силами пытаясь скрыть сей факт от полиции. Но мы ведь с ней не пальцем деланные — знаем много хитрых приёмчиков, проявляя чудеса изобретательности. Как мы только не изощрялись — и наливали пиво в термос, и добавляли в кока-колу, и просто заматывали в пакет, чтобы не было видно, что там. Мы, творческие люди, всегда знаем, как выйти из ситуации.

На самом деле, Лана раздражает меня почти всегда. Её холодный и замкнутый характер, её стиль одежды, с розовым цветом, пайетками, делающий её похожей на куклу Барби. Она симпатичная блондинка с серыми глазами, всегда умело накрашенными розовыми или фиолетовыми тенями, подчёркнутыми широкими, как крылья Боинга, стрелками. Кукольную внешность дополняют нарощенные ресницы и золотистые локоны.

Вот и сейчас, она была одета «с иголочки» и накрашена как профессионал. Я знала, что все материалы она берёт на «алиэкспресс», но при этом она умеет использовать во благо даже самую бесполезную рухлядь. Я ценю это умение, оно не каждому дано.

Лана довольно умна и эрудированна, но при этом пассивна и не может поддерживать беседу, предварительно не выпив алкоголя. Но после того, как я сама выпью спиртного, она становится для меня более чем интересной. Так и дружим уже лет семь.

После принятия алкоголя мне вообще всегда жилось увлекательней. Я и подцепить парня могла, и начать петь, и выступать на столе в каком-нибудь клубе и ресторане, где мы любим потусить. А с Ланой после пары бутылок становилось безумно весело.

Выпить немного пивка после работы для меня в этот день было прямо-таки живительным глотком. Вкус пива меня очаровывал, и я нетерпением ждала, когда возникнет это чувство лёгкого опьянения, когда ты в приподнятом настроении, и уже не думаешь ни о чём плохом.

А в ожидании опьянения я решила излить душу.

— Он меня достал, — сказала я.

Лана молчала. Она выпила лишь полбутылки, маловато для полноценного диалога.

— Просто реально достал, — проговорила я куда-то в пустоту.

— Кто? — решила, наконец, откликнуться Лана.

— Да начальник, бесит, — ответила я и отпила немного пива, — Придирается.

И это ещё было слабо сказано.

— Начальник? — заторможено повторила Лана.

Блин, когда она уже нажрётся и мы начнём нормально общаться?

— Ладно, забей, Лан. За приятный вечер? — предложила я наш традиционный тост.

— За приятный вечер, — согласилась подруга.

Приятный вечер наступил спустя полтора часа, когда мы сходили под дом справить нужду и настроение резко поднялось. Язык у нас заплетался, зато мы обсудили всё на свете. Лана — прекрасный психолог, которого надо уметь высвободить наружу. Пара десятков тостов — и готово.

В прекрасном настроении, полные энтузиазма, мы вышли на площадь цеплять мужиков.

Вжух — и мы уже в какой-то кафешке, с какими-то парнями. Разве это не прекрасно? Холодное пиво, дымный кальян, и никаких проблем. Да, я пока всё ещё помню, и меня ещё слегка потряхивает, но в тот же момент я обо всём забываю. Моя вера в хорошее возрождается. Да, сегодня я пьяна, безумна, но с завтрашнего дня всё-всё изменится.

Мои размышления прерваны поцелуем. Как его зовут? А, Дима, точно. У меня есть Дима, и у нас всё на мази. Надо побыть с ним сегодня, пока он мне ещё нравится. Завтра я, возможно, об этом пожалею. А у него будут незабываемые воспоминания. Уверена, такой девушки как я он ещё не встречал.

— За тебя, Вероника!

Да. Сегодня я Вероника, а Лана — Варвара. Это наше с ней развлечение. Представляться другими именами, и рассказывать о себе выдуманные биографии. В такие моменты мы проживаем новые жизни, и становимся совсем другими людьми — журналистами, моделями, инженерами.

Я могу стать только недавно разведённой домохозяйкой, оставшейся без денег, дабы вызвать чувство жалости. Или спортсменкой с сильным духом и характером, которого на самом деле у меня нет. Я вживалась в эти роли со всей страстью, рассказывая до ужаса правдоподобные истории из своих выдуманных жизней.

И здесь самое главное, не забыть, что и кому наврала.

— А что у тебя за компания и отдел? — спрашивает Дима.

— Начальник отдела маркетинга, — говорю я. Сегодня я — Максим Анатольевич. Точнее, та, кто заняла его место. В своих фантазиях, разумеется. Да, чёрт возьми, я представилась начальником отдела. А что такого? Один раз живём!

— Понятно, а компания?

— Стар-системс, — отвечаю я. Язык у меня заплетается, но это название я скажу всегда, и без запинки.

— В смысле? — Дима поднимает глаза.

Я торжествую. Похоже, он под впечатлением.

— Да-а! — говорю я громко, ещё не понимая, что сейчас произойдёт.

— Что ты несёшь? — возмущённо говорит он, — Я знаю начальника по маркетингу в этой компании! Это мой брат, Максим!

Что было дальше, я помню лишь урывками. Стыд, ступор, страх. Нет — крах. Полнейший крах. Как я поняла, что я влипла по самое «немогу», ощутила это даже пьяной в хлам. Как я судорожно отдирала Лану от Диминого друга, Паши. Как умоляла её вызвать такси и поехать домой, пока она курила в туалете. Как она рвалась обратно. Как я кричала Диме, что я пошутила, и на самом деле я продавец, или кассир, не помню,… а он ржал в ответ.

Спастись от позора при помощи лжи — изобретательно…

Это всё я пытаюсь собрать в голове, уже, будучи в такси. Рядом спит утомлённая Лана. Вот уж кто повеселился на славу. Придёт домой — и будет дрыхнуть до вечера. Счастливая, безработная.

На часах четыре часа утра, вторник. Через три часа мне вставать. А через четыре — надо быть на работе. Рабочая неделя только началась.

А может, пронесёт? Ведь я же представилась другим именем.

Лишь бы дали самой написать заявление.

Глава 2. Шаг назад

Но на работу я не вышла. Я не спала до девяти утра, находясь в ужасе и размышлениях что делать, и, наконец, догадалась созвониться с отделом кадров и сказаться больной. Отравилась, якобы. Теперь главное, убедить участкового терапевта. Я созвонилась с Наташей Кузнецовой, кадровиком, и тут же бросилась спать. Сначала сон, потом всё остальное. Работать я не пошла бы даже под угрозой жизни.

Час дня. Я просыпаюсь, и мой организм сразу же приходит в боевую готовность. В памяти проносятся воспоминания о прошлой ночи и моё сердце начинает бешено стучать. Я понимаю, что я натворила, и что будет, если узнает Максим. А может, не узнает? Но я уже готова к тому, что узнает. Поэтому и в панике, не понимая, что делать.

Лежу на своей кровати, такой тёплой и уютной, и понимаю, что надо что-то делать. Идти к врачу, договариваться о больничном отпуске. Программа максимум. Посмотреть в телефон, не звонил ли кто или писал. Программа минимум. Хотя на максимум я согласна охотней.

Мысль о том, чтобы заглянуть в телефон, вызывает у меня страх и трепет. У меня ещё сильнее учащается сердцебиение, сбивается дыхание, к горлу подкатывает комок. Пульс всё усиливается и сердце вот-вот уже выпрыгнет из груди. Почему я так боюсь? Просто посмотреть в телефон. Что там? Сорок непринятых с работы? Сто штук непрочитанных с вопросами, на которые у меня нет ответа?

И я не хочу отвечать. Ни на что, и ни за что.

И я снова начинаю плакать. Я в стыде, и загнана в угол. А кто виноват? Я сама.

Там написали, что я уволена? Логично, но такой позор.

Я должна посмотреть в телефон. Я не могу избегать его вечно. Мне нужен vk, youtube, инстаграм. Послушать музыку в Google Play.

Я в порядке! В порядке? Нет, чёрт, не в порядке. Я проваливаюсь сквозь пол и ниже. Сквозь землю, сквозь центр Земли. Я уже где-то в Космосе. А точнее, в Хаосе. В чёрной дыре.

Прекрати. Большинству людей намного хуже, чем тебе. Уволишься. Пойдёшь в другое место. Опять на продавца, им-то всегда можно стать.

А потом уедешь в Питер. Или Калининград. И больше не вернёшься в этот город. Никогда-никогда. А то, не дай Бог, вспомнят, что ты сделала. На века запомнили, ага.

— Всё, прекрати, — сказала я вслух. И дрожащими руками включила экран телефона.

Я с удивлением выдохнула. Никто не звонил и не писал. Странно, но радостно и весело. Я слегка приободрилась, но всё равно не перестала переживать. Что они там сейчас думают? Что говорят обо мне? Максим уже всем рассказал о моём казусе?

А может, он ничего не понял? Ведь я назвалась другим именем. Да и орала, что я продавщица. Авось, пронесёт.

Но надеяться на авось — это не моё, и я продолжила представлять самые все новые картины будущего, одна мрачнее другой.

Почему я такая пессимистка? Не знаю, просто всегда такая была. Мрачная, негативная и депрессивная. Всегда думаю только о плохом. Возможно, люди просто рождаются успешными или неудачниками. Это у них в характере. Кто-то рождён быть сильным и успешным, а кто-то я.

И я разрыдалась.

Участковый терапевт молча записывала что-то в медицинской карточке. Мои слёзы её совсем не волновали. А я и не против. Я уже привыкла к мысли, что никто не должен и не обязан меня утешать. И кто меня просил продолжать этот «банкет» в кабинете у врача?

Впрочем, особо я и не прекращала. Я рыдала дома, рыдала по дороге в больницу, тихо и беззвучно шмыгала носом в коридоре, во время полуторачасового ожидания своей очереди. Бывали дни, когда я могла рыдать именно так, по несколько часов. И сама не понимала, от чего.

Последние дни я плакала до и после работы. В автобусе, в душе или в туалете. Так, чтобы никто не видел, но и сил не было. Я часто ругала себя за это. Такая большая, а до сих пор плакса. Просто ранимый, чувствительный ребёнок. Давно окончив школу и институт, я так и не выросла.

— У вас что-то случилось? — наконец, выдаёт терапевт. Может он подумала, что я жду от неё этого? Хочу её утешения?

— Нет, извините, — всхлипываю я, — Извините, я не хотела вас беспокоить. Я просто сама такая… плакса.

— Часто плачете?

— Да…

Я снова шмыгнула носом. Ужасная ситуация. С детства учили не быть нюней, но природа берёт своё.

— В регистратуре запишитесь на приём эндокринолога и невролога.

— Что-то серьёзное?

— Не могу сказать, пока не пройдёте обследования. В пятницу приходите.

Фух, я наконец-то выдохнула. Хоть какая-то хорошая новость — неделя больничного. Если ещё и беспокоить никто не будет, то просто шик. А сейчас, тьфу-тьфу, пока молчок. Но ещё не вечер.

Я быстренько записалась на приёмы к специалистам, а также взяла направления на анализы. Вечером, когда рабочий день закончится, я смогу по-настоящему расслабиться и забыть о проблемах. Ведь после шести часов точно никто не позвонит! Я могу смотреть видео, играть в приставку или чатиться в соцсетях с чистой совестью. Как будто бы и нет никакого «Климастройсоюза».

Но провести время спокойно мне не удалось. Ни поход в душ, ни просмотры любимых блогеров не давали мне успокоиться. Я фоном так и чувствовала постоянное беспокойство, и как будто бы искала причину — о чём беспокоиться. Телефон молчал, никаких звонков и сообщений не поступало, но я всё равно проверяла его каждые десять минут, словно боясь пропустить самое страшное.

Это мазохистское стремление услышать плохую новость.

И на третий день я таки дождалась.

Когда Максим Анатольевич позвонил мне, я сидела в коридоре больницы, ожидая своей очереди на приём к врачу. Сидя напротив кабинета с табличкой «Судзиловская Елена Николаевна, врач-невропатолог», я напряжённо думала, что мне сказать, и на что, собственно, пожаловаться. На самом деле я очень боялась жаловаться на своё психическое состояние, потому что мне было стыдно демонстрировать себя «слабачкой».

Перед глазами пролетела вся последняя неделя. Ругань, алкоголь, его брат, и мои попытки убежать от реальности. Сердце снова забилось с бешеной скоростью. Но не взять трубку я не могла.

— Привет, Юля, как здоровье? — услышала я в трубке.

— Хорошо, — абсолютно безэмоционально ответила я, подумав, что нельзя ли уже ближе к делу.

— Ладно, — ухмыльнулся тот, — Тогда я сделаю немножко похуже. В общем, жалоб на тебя много было, ошибаешься часто, путаешься, так что я тебе доступ ко всем нашим страницам закрыл. Будешь отправлять всё мне, и постить вместо тебя буду я.

— Зачем? — спрашиваю я, — Скажите, что не так, я бы исправила.

— Что исправила? — спрашивает он. Я замялась, — Скажи мне, что ты там исправлять собралась? — продолжает он уже с повышением голоса.

Я молчу. Странное чувство — и хочется возмутиться и одновременное ощущение, будто он прав. И второе постепенно поглощает меня. Ощущение, что я заслужила всего этого. Всего самого наихудшего.

— Посты, — говорю я, понимая, как это глупо звучит.

— Так это ведь уже не в первый раз! То одно, то другое, Юля, уже и директора жалуются. Будешь спорить?

— Нет.

Когда я вообще спорила с кем-то по поводу своей компетентности и работоспособности? Я же сама прекрасно знаю, что у меня этого нет.

И неизменные слёзы уже бегут по лицу. Я делаю шаг назад в своей карьере.

К врачу я зашла с заготовленным текстом про «трудности с концентрацией и небольшую тревожность». Приём, казалось, длился вечность. Бесконечные расспросы, проверки, тесты. Только для того чтобы услышать…

— С нервами у вас всё хорошо, — успокаивающе говорит мне Елена Николаевна, — Я щитовидкой, как вижу по записям эндокринолога, тоже. Я бы вам посоветовала к психологу. К психиатру не отправляю, психолог сам решит, надо или нет.

— К п… психиатру? — говорю я.

— Тревожность у вас совсем не «небольшая», а очень даже приличная, — словно не услышав меня, продолжала она, — У вас наверняка есть свои причины, которые надо проработать с психологом, и возможно, с психиатром. И проблемы с памятью тут явно — психологические.

— Я просто сама по себе такая — ранимая, нервозная, — слабым голосом возразила я, — От природы! Это же не значит что нужно к психиатру!

Слёзы бесконечно катились по моему лицу, и если бы сегодня с утра я подставила под себя ведро, оно бы уже переполнилось этими самыми слезами.

— В этом нет ничего страшного, — начала успокаивать меня мне врач. — Психиатры очень тактичные люди, и они не говорят вам диагноз. Но сначала — к психологу.

Она взяла листок бумаги, и, написав на нём что-то, отдала мне. Там был номер телефона, подписанный «Рудых Ада Вячеславовна, психотерапевт».

— Это специалист из психоневрологического диспансера, принимает прямо там. Не бойтесь, пожалуйста, если что-то не так. Психическое здоровье тоже нужно проверять.

Этим же вечером, мы с Софьей Романовной, моей матерью обсуждали за чаем этот вопрос.

— Значит так, в ПНД ты не иди, они там сразу на тебя карточку заведут, на учёт поставят, на работе узнают — сразу выгонят. — категорично заявила мне мать.

— Но я же к психотерапевту только… — безучастно ответила я.

— Из-за чего тебе идти к психотерапевту? — спрашивает меня мама, — Какие у тебя такие проблемы, которые вынуждают к нему идти?

— Иногда я думаю, что хочу умереть.

— Из-за чего умереть? Из-за того, что живёшь в сытости и получаешь деньги, сидя за компом, пока другие за копейки дворниками пашут? Да люди рук и ног лишаются, а потом в спортивных соревнованиях участвуют, а ты цела и невредима, здоровая кобыла. Чего тебе так не хватает на этом свете? Из-за чего ты, бестолочь, хочешь умереть?

— Из-за жизни…

Мама покрутила пальцем у виска.

— Рано тебе ещё умирать. И к врачу тоже ещё рано. Сама знаешь наших психологов, отправят сразу к психиатру, и всё, считай на учёте. Или вообще в дурку положат. Слушай, я в инстаграме подписана на одну умную женщину, Линда Райтман, она психолог и специалист по отношениям. Давай-ка я тебя к ней запишу. Заодно и подскажет, как замуж выйти.

Я лишь махнула рукой. У неё в голове одно — лишь бы замуж меня выдать, а то, что я потенциальный псих — дело десятое.

Всё, что мне хотелось, это скорее забежать в свою уютную постельку и… плакать. Опять.

Глава 3. Девушка-тоска

Fool me once, fool me twice,

Are you death or paradise?

Now you’ll never see me cry,

There’s just no time to die.

© Billie Eilish.

Неделя больничного пролетела незаметно. Говорить о том, как я не хотела возвращаться, думаю, было бы лишним. Знакомое ощущение утром разбавилось небольшой надеждой на лучшее. Мама смогла выйти на связь Линдой Райтман, известным инстаграм-блогером и экспертом по отношениям.

Одна стала заниматься подобной деятельностью одной из первых в нашем городе, и нашла себе много поклонниц и почитательниц. Моя мама — продвинутая женщина. Она сразу поняла, что мне нужно. Хочется ей верить, ведь она знает меня лучше, чем незнакомые мне люди, пусть даже и врачи. Верно?

А пока на работе, ловко размешиваю сахар в свежесваренном зерновом кофе «Карт нуар». Кидаю два кубика сахара. Взбиваю в специальном ковшике молоко «Пармалат» в нежную пену и добавляю корицы.

Светло-коричневый напиток в идеальной, белоснежной кружке. Я не отрываю глаз от этой эстетичной картины, пока несу его в кабинет своего любимого босса. Такие моменты я ловлю и наслаждаюсь ими. Без этих редких секунд наслаждения в рабочее время, я бы уже вышла в окно.

Я дохожу до нашего с ним кабинета, и никаким наслаждением уже не пахнет. Ставлю чашку и максимально быстро стремлюсь добраться до своего стола, словно после этого он не сможет до меня достать. Но я не успела.

— Меркулова, подойди.

Знакомое ощущение провинившейся школьницы возвращается. В воздухе летает синтетический аромат кофе. Минуту назад он казался мне прекрасным, а сейчас меня от него тошнит.

— Давай, как говорится, разберём по частям тобою написанное, — говорит он мне странно знакомые слова, — складывается мнение, что ты… вообще не читаешь, что пишешь.

Он, конечно, прав. Мне уже и самой не нравится то, что я делаю. Хочется написать, и забыть. Потому что в ответ одни придирки, а я их плохо переношу. Я сделала себе чек-лист в Notion: проверить ошибки, картинку, технические характеристики и контакты. Если всё это соответствует действительности, я просто отдаю это на проверку, не глядя.

Не отправляю на публикацию, как раньше. Теперь мне это недоступно. Теперь мне вообще ничего недоступно. Шагу без него не ступить. Ни вдохнуть, ни… ладно.

— Вот посмотри, ты пишешь на страницу, ориентированную для электриков. Объясняешь им, что такое УЗО. А ты не думала, что люди, которые читают этот страницу, прекрасно понимают это и без тебя?

— Хорошо, — отвечаю я с максимально заинтересованным видом. Я согласна, вы во всём правы. Как всегда, против его логики не попрёшь.

— Работай над структурой, экспериментируй. Улучшай качество контента. И картинку подбирай в тему, — очередной раз я слышу одно и то же. Абстрактное, непонятное требование.

— Картинка должна отражать суть текста.

И она должна быть в гугле. Или на бесплатных источниках. Не защищена правами. Хорошего качества.

И ещё она должна понравиться ему.

— Изучай аудиторию.

Изучай аудиторию. Без доступа к статистике. Без понимания, что в топе, что нет. Методом тыка. Сделай всё идеально. Так, чтобы мне понравилось.

Я должна всё это сказать, но я молчу как рыба. И не понимаю зачем.

— Мы всё обсудили, иди, работай, — он с хлюпающим звуком отпивает кофе.

Я внезапно вспоминаю о случае в клубе. Знает ли он об этом? Знает ли, что это была я? Или пронесло. А может, оставил эту историю «на десерт».

Но Максим уже забыл обо мне. Он болтает с другими девочками, Алисой и Алиной. Алиса — маркетолог, Алина — дизайнер. Стильные, замужние дамы. Две подружки. У них с начальником — крайне дружественные отношения, они травят анекдоты, могут обсуждать разные личные, даже откровенные темы.

Вот и сейчас Максим говорит грудастой Алине, что она «сильная женщина, а я таких люблю». Девчонки смеются, подшучивают над ним в ответ. Обсуждают других сотрудников, кто из них «норм» а кого надо уволить, какая фирма на коне, а какую вообще пора закрыть. Я чувствую себя лишней в этой компании, но хочется показать свою заинтересованность. Я поворачиваюсь ко всем, изображая активное слушание, жду момента, когда можно будет ввернуть что-то от себя.

А Алиса, перебирая в руках сверкающие глянцем листовки, которые скоро отдаст на раздачу промоутерам, полушёпотом говорит мне, что вовсе не обязательно слушать это всё, можно включить музыку в наушниках и спокойно работать.

Мне становится неловко. Я понимаю, что она права. Это не «мой разговор». Здесь никто ко мне не обращается, я здесь чужая. Сиди, помалкивай, делай свою работу. Всё как всегда. На меня опять накатывают слёзы. Ну, вот ещё. Давай, порыдай. А потом утопись в унитазе. Из-за того, что тебе сказали работать на работе.

Всё, мозг, заткнись.

Вытаскиваю из кейса чёрные беспроводные Galaxy Buds Plus. Немного покрутила их в руках — красивые, и держать приятно. Привычным движением вогнала их в ушные отверстия.

Настало время для специального плейлиста, который я назвала «мои любимые». Не всё из них моё любимое, просто это именно то, что сойдёт, если вдруг кто-то случайно заглянет в мой смартфон. Иностранная, хитовая, медленная, или просто лёгкая музыка, не вызывающая никаких подозрений. Увидев название играющей песни, или что-то услышав, никто и не подумает, что у меня какие-то проблемы с головой. В моих наушниках заиграла Билли Айлиш.

«Обмани меня единожды, обмани меня дважды,

Ты — моя смерть или мой рай?

Теперь ты больше не увидишь меня в слезах

Сейчас просто не время умирать».

Слова Билли меня вдохновляют. Действительно, ещё не время умирать. И сдаваться тоже не время. Ведь я иду к специалисту, а значит, я работаю над собой. Сегодня я совершу свой первый шаг к новой жизни. Мааааленький такой шажок. Моё настроение улучшилось.

Этот день напомнил мне свои самые первые дни стажировки, когда всё было почти так же спокойно и непринуждённо.

Кабинет инстаграм-психолога Линды Райтман отделан золотом, лепниной, кругом всякие статуэтки с разных уголков мира. И фото её самой в бикини, стикини и парео на морях и островах. На картинках — девушка лет двадцати пяти, с безупречной фигурой, грудью размера так третьего, пухлыми губами, длинными, шикарными волосами.

И мне от этого не по себе. Что такая красотка может сказать мне, серой мыши с тремя волосинами, тонкими губами и невозможностью выйти в люди без пушапа?

Я сижу в глубоком кожаном кресле молочного цвета, уже немного повидавшем виды. Но в целом обстановку можно описать лишь двумя словами «дорого, богато».

Сколько мама решила заплатить за приём, она скромно промолчала, сказав, что это будет подарком на мой день рождения. Возможно, это именно то, что я заслужила.

Наконец, она соизволила войти, и…. ну, вообще-то я подумала сначала, что это не она. Да, пышные формы у неё на месте, да и губы тоже… но в реальной жизни это не так резко контрастировало с талией, которая в жизни была шире раза в два.

А губы… совершенно очевидно, что они сделаны, и их явно не пытались сделать особо естественной формы. В комфортной обстановке волосы она сильно не укладывала, поэтому мне показалось, что она нарастила свои пряди. Да, она по-прежнему была симпатичной, но то, что на фотках и жизнь — это небо и земля.

— Я на консультацию… — улыбнулась я. Я всё равно надеялась на конструктивный диалог.

— Она оглядела меня с головы до ног и улыбнулась одними губами. Взгляд остался холодным и даже каким-то презрительным.

— Какие у тебя проблемы, рассказывай, — без всяких вопросов перешла она на «ты».

— Не могу наладить карьеру, нигде не уважают. — я заметила, как что её взгляд как был отсутствующим, так и остался. — Я невнимательна, и всё время чувствую себя неуверенно…

— Замужем? — перебила она меня.

— Нет, — ответила я.

— А почему?

А почему ты спросила? Так я хотела сказать. Разве это имеет какое-то отношение к делу? Но я промолчала.

— Не знаю, — всё, что смогла я сказать.

— Типичная женщина-тоска.

Я опешила.

— Что вы имеете в виду?

Она посмотрела на меня взглядом учителя, который уже устал объяснять одно и то же правило.

— Юля, твоя проблема типична для таких же, как и ты, великовозрастных детей. Ты — взрослая, но мозгами ещё дитя, депрессивный подросток, который по-прежнему считает, что ему все должны. Ты жаждешь внимания, денег, славы, чего-то там ещё, но не хочешь ничего для этого делать. Брать ответственность — для тебя как страшный сон. Ты маленькая девочка в теле взрослой бабы. У тебя детство в… понятно где. От этого нужно избавляться.

— Но, как?

— Чтобы избавиться от детства, нужно завести своих детей. Или, как минимум, перестать быть эгоисткой, постоянно думая о себе. Перестань мечтать, начни делать. Или найди себе мужа и роди детей и успокойся.

— То есть, моя проблема в том, что у меня нет детей и мужа?

— Пожалуй. — Линда, наконец, подняла на меня взгляд из-за своего айфона. — Почитай на досуге мою книгу, о том, что такое девушка-радость. Только став девушкой-радость, ты станешь той, кем хочешь быть.

— А кем я хочу быть?

— Девушкой-радость. Ей все хотят быть.

— А кто такая девушка-радость?

— Та, которая счастливо замужем и довольна своими детьми.

Я не стала спрашивать, как можно быть довольным тем, о чём даже не знаешь. Но напоследок решила уточнить один вопрос.

— Всё-таки, пока я не замужем и всё такое, как мне наладить отношения с начальником, и перестать его бояться?

Линда вздохнула и закатила глаза, как будто я — её надоевшая поклонница.

— Да замути с ним, вот и всё.

— И… всё?

В ответ я даже ничего не услышала. Она смотрела на меня с таким видом, как будто ждала, что мы сменим тему. На мои попытки расспросить поподробнее, какие ещё могут быть варианты, она постоянно ссылалась на то, чтобы я прочла её книгу «Женщина-радость: как стать успешной в личной жизни».

Я вышла из её кабинета через двадцать минут. С чувством, будто меня в чём-то обманули, но я не могла понять, в чём именно. Инстаграм-психолог смотрела на меня свысока, не вслушивалась с мои слова.

В одном она была права — я человек с ещё не затянувшимися подростковыми комплексами. Которые вылились в вполне себе недетские неврозы. Но разве я одна такая на свете? И разве такие, как я могут быть отличными родителями?

В договоре, который мне предоставила её секретарь, исполнителем заказа значился ИП Макарова Лизавета Петровна. Линда Райтман была всего лишь Лизой Макаровой. Её фотки — всего лишь фотошоп. А её знания — всего лишь обман. Да и весь инстаграм — один сплошной обман.

Глава 4. Непростые отношения

You better work, bitch!

© Britney Spears.

— Ну а правда, может, он просто к тебе неравнодушен, вот и придирается? — прокомментировала мама.

Эта мысль не вызывала никаких приятных ощущений.

— В любом случае, — продолжила мама, — Она посоветовала тебе прочитать её книгу, и я настоятельно рекомендую это сделать. Сама она успешно была замужем за бизнесменом, и сама имеет свой бизнес.

— Была? — спрашиваю её я, — А чего была-то.

— Она потом ещё раз замуж вышла!

— А потом что?

— Ну, развелась…

— Ты хочешь, чтобы я стала как она? — спросила я её, скривившись, — Дважды разведённая, уфотошопленная до безобразия, хорош учитель по отношениям, ничего не скажешь!

— Там ещё чек-листы есть, очень полезные, — мама как будто не слышала меня.

— Ты реально хочешь, чтоб я была похожа на неё?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива! Чтобы изменила свой характер и стала нормальной, пробивной и активной! Ты что, не понимаешь, что только сильные и волевые люди достигают успеха?

— Так чего ты от меня хочешь, успеха или счастья, не пойму?

— И то, и другое! И не от тебя, а для тебя!

— А что счастье это или этот успех, он может быть, только один? Работа — обязательно в офисе, замуж — обязательно за каким-нибудь «менеджером», отсутствие мужа в принципе не рассматривается как часть успешной жизни? Жить так, как нравится — это уже не успех?!

Мама посмотрела на меня неожиданно раздражённым взглядом. Ей пришла в голову невероятно точная мысль.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Все хотят простого человеческого счастья, хорошей семьи, достатка. Но когда у тебя есть дети, для них ты хочешь этого ещё больше. И я вижу, что ты не счастлива. У тебя нет того, чего ты хочешь. Может быть, я и не и не права, но это не важно. Ты всё равно недовольна своей жизнью, а я лишь хотела помочь.

Я снова расплакалась. Мама ушла — она всегда уходит в такие моменты. Не знаю, почему, но она не любит этого видеть. Может, ей от этого плохо. Её слова меня задели. У меня действительно нет того, чего я хочу, и я даже не уверена, что знаю, чего я хочу.

Утро. Свет. Будильник. А это значит что? Правильно. Слёзы, опухшие глаза и красный нос. В таком виде на работу я никогда не иду. Моё спасение — в совокупности цветовых решений. Начнём с белого.

Белый карандаш для глаз — тренд из 90-х, но для меня он лучший друг по сей день. Им очень удобно замазывать красные, вечно опухшие веки.

Верхние веки я покрываю белыми тенями из палетки «NewTrails&Neutrals» от «Makeup Revolution», создавая что-то вроде базы для цвета, а нижние — закрашиваю мягким корейским карандашом «Lebelage». На подвижное веко можно нанести какой-то интересный, но не сильно броский цвет, ведь мы же в офисе, а не на вечеринке.

Обычно я наношу на веко просто матовый персиковый или коричневый, тушуя его в кожу, к более отдалённым углам.

Меж ресницами прокрашиваю чёрным карандашом «Eva», чтобы сделать ресницы визуально гуще. Во внешних углах делаю пометки, откуда потом буду рисовать стрелку чёрной или тёмно-коричевой гелевой подводкой «Focallure».

Немного теней на нижнее веко и финальный штрих — густой слой туши на все ресницы. Название туши так и не смогла прочитать, там одни иероглифы.

Не забываем про плотный тон СС-крема. Консилер особо необходим на синяках и в зонах покраснения — на крылья носа, под ноздрями. Скульптором холодного коричневого оттенка затемним нужные зоны, чтобы выделить скулы, а потом — хайлайтер, не знаю, зачем, просто чтобы было немного блесток.

Теперь ты — куколка, и никто даже не догадается, какого цвета твоё лицо на самом деле.

Раньше такого со мной не было. Я не признавала штукатурку, лишь изредка намазываясь на какое-нибудь торжество. С годами всё изменилось. Мейкап стал моим утренним ритуалом, с помощью которого я немного, но сбрасывала утреннее напряжение. Даже не знаю, как это назвать. Компульсивное прихорашивание?

Я стала жертвой косметической индустрии. Помимо простого тона я обзавелась консилером, румянами, хайлайтерами и разнообразными кистями. Я закупалась яркими палетками теней только для того, чтобы один раз накраситься и так и оставить лежать в косметичке. На работу их наносить я не решалась. При всём обилии косметики, разнообразием я не отличалась. Мой стиль — это замазать синяки, поры и заплаканные веки. Скрыть следы утренних страданий.

Если же истерика возникнет в рабочее время, то в дамскую комнату следует взять с собой кушон «Deoproce». Он очень пригодится, чтобы заштукатурить возникшие в ходе нервного срыва несовершества. Правда, он настолько плотный, что лицо после него становится плоским, как блин. Но времени рисовать себе новую физиономию не будет, поэтому мы малюем наш образ в экстремальном режиме.

Дрожащими руками, беспорядочными движениями я тыкала себе в лицо лицо этим самым кушоном, не понимая, что я делаю, зачем, и какой мне нужен результат. Моё лицо красное, и ничего не происходит.

Меня только что отчитали у всех на глазах. Я провалилась, свалилась и развалилась. А теперь судорожно пытаюсь собраться по частям.

На часах шесть ноль пять вечера, конец рабочего дня. Я должна была бы уже идти с работы и ждать свой автобус, но мне не удалось. Никто меня не отпустил.

Собирая себя по кусочкам от испытанного стресса, я пыталась восстановить дыхание. Я глубоко вдохнула наполненный запахами освежителя и туалетного «утёнка» воздух.

Я собралась уйти домой, а мне в ответ Максим отчитал меня. Оказывается, должна остаться, потому что не успеваю, и моя производительность не позволяет мне уходить вовремя.

Я мажу кушоном по самым проблемным местам — под глазами, на носу, я вообще измазалась им вся, как мумия. Моё лицо — чисто бежевая маска. Даже брови и ресницы — бежевые. В туалете, как в гримёрке, яркий тёплый свет, и в нём видны все мои мелкие морщинки, в которые забилось тональное средство. Я кажусь себе такой уродливой.

Из его пламенной речи выяснилось, что я вообще торможу тут весь процесс. Алина отправила мне кучу макетов, которые я не отработала. Алиса дала мне кучу заданий, о которых ни слуху, ни духу.

— Могу я узнать, какие именно задания? Ведь я вроде всё сделала.

Алиса и Алина молчали. Как будто и они сами пытались вспомнить, что я им не прислала и не доделала.

— Куча заданий! Те, которые ты не сделала, мне что, перечислять? — истерично завопил Максим.

А мне что, так и стоять? Я достаю резервную косметичку, и набираю пальцем коричневые тени. Надо хотя бы немного сконтурировать, создать фактуру на лице. Подкрасить брови и ресницы. Блеск на губы, и реконструкция завершена.

Когда со мной говорят на повышенных тонах, я сдаюсь. Когда на меня кричат, моя операционная система по умолчанию отправляет отчёт, что оппонент прав. И подсознание даёт заднюю.

Проще говоря, я всегда считала, что человек на тебя кричит, значит, за дело. Конечно же, я сдаюсь. Только сначала схожу в туалет.

— Юля, ты там долго? — ко мне уже стучатся. Я опять раздражаюсь. Но придётся выходить.

— Сейчас, — говорю я.

Замазав последствия катастрофы, я открыла дверь. Там стояла Алина. Красивая брюнетка с идеальным загаром, пухлыми, сделанными губами и всегда идеальным макияжем. Возможно, это татуаж. Неважно. У неё безупречная фигура, она всегда красиво и дорого одета. На ногах всегда туфли от Кристиана Лабутена. С красной подошвой, такие. Дорогущие.

Она как Анджелина Джоли. Или, отфотошопленная Виктория Боня. Богиня красоты и в жизни, и в инстаграме, где у неё десять тысяч подписчиков. Это вам не шутки.

— Что, с Максимом повздорила? — спросила она меня. Как будто сама не видела, как он меня отчихвостил.

— Ничего страшного, — ответила я безэмоциональным тоном, убеждая в этом скорее себя.

Алина улыбнулась мне.

— У вас непростые отношения. Но всё-таки он твой босс, от него многое зависит. Лучше иногда идти на уступки.

— Какие уступки?

И какие, блин, «иногда». Это больше похоже на «всегда».

— Ну, ты просто иногда оставайся, чтобы хотя бы было видно, что тебе интересно работать, — такой нужный в данный момент совет.

— Оставаться? — не поверила я. — То есть, если я не остаюсь, значит мне не интересно?

— Ну, не то чтобы… Но ты же видишь, у нас все часто задерживаются после работы. А ты постоянно уходишь ровно в шесть. Конечно, ему это не нравится, он видит, что тебе не нужна работа, тебе не интересно.

— Речь про интерес не шла, он считает, что я не справляюсь. И постоянно обсуждает, кого уволить.

Алину я не так сильно боялась. Могла с ней быть немного пооткровенней.

— У нас никто не уходит раньше семи. Так не принято, разве ты не видишь? Это просто неуважительно по отношению к начальству. И не нужно от этого плакать. Ты должна быть стрессоустойчивой.

Ох, уж эта стрессоустойчивость! Везде-то она нужна, везде-то нужно быть готовым к стрессу, чтобы потерпеть, а потом, вероятно, ещё добавки попросить. Такое ощущение, что без этого нигде вообще работать нельзя. Ни с клиентами, ни в офисе, ни даже фрилансить. В этом мире вообще есть место для нестрессоустойчивых людей?

Это неважно, важно то, что энное количество из нас лишь притворяются стрессоустойчивыми. Как и я, до поры, до времени. А теперь меня раскусили.

Имеет ли право Алина учить меня? Она — жена одного из директоров. Да, она работает, и работает хорошо, в этом ей не откажешь. Но она — привилегированная особа. Она может поставить руки в боки, если ей что-то не так. И может читать мне лекции.

Но сейчас Алина играет в понимающую подружку. Пытается меня подбодрить. С улыбкой говорит мне:

— Ну, давай, вперёд. У тебя всё получится.

Я ломаюсь. Возвращаюсь и сижу до восьми. Потому что закончить все свои дела не получается сразу. Я всё время забываю, что хочу сделать, путаюсь в заданиях, ошибаюсь в мелких деталях. Не могу сосредоточиться. В голову лезут мрачные мысли. уволиться, умереть, убежать.

«Так, проверю-ка я свой текст перед отправкой. Грамматика, ок. Картинка — сойдёт. Ненавижу себя. Сверим технические характеристики. Всё верно. Можно я сдохну? Что ещё? А, контактная информация! Нужно добавить её сюда. И уволиться».

Примерно такой поток мыслей лился у меня в голове. Изнутри меня трясло, сердце билось, и руки дрожали. Я вся была как оголённый нерв. Сгусток ненависти к миру, к окружающим, к себе.

К шефу, который нарушил мои планы полностью.

Сейчас я должна была сидеть и тупить перед компом дома, а не сидеть и тупить перед компом на работе. Я хотела играть в PUBG или смотреть видео о каперах на Youtube, а не писать про разновидности кафеля, за неспособностью придумать что-то получше.

Я выдавливаю из себя креатив, пью кофе, ем печенье, пытаюсь открыть второе дыхание. Хожу в туалет по тридцать раз. Люблю пройтись, чтобы разогнать голову. Которая еле-еле работает.

Наконец, скрепя сердце, я показываю боссу результат. Наверное, он уже и сам устал от моей тупости. Он говорит:

— Норм. Ну ладно, на сегодня достаточно. Мне уже надо идти.

Ему надо идти, видимо, и мне тоже можно.

На часах восемь тридцать, и я в автобусе. Чувствую себя так же подавленно, как и утром. Полное ощущение безысходности. Сейчас я приду домой, и времени совсем не будет на то, чтобы посмотреть ютуб, послушать музыку. Только душ, чай, скроллинг инстаграма. Никакого времени на личную жизнь. Никаких целей. Ведь ни на что другое у тебя нет уже не только сил, но и времени. Только работа.

Разве это жизнь? Разве это то, о чём я мечтала, когда шла сюда?

Вместо привычного серфинга в интернете я решила загуглить, где взять силы, и почему они уходят. И вернулась к тому же самому ответу. Депрессия. Я стала подозревать, что возможно, психиатрия — это то, что мне нужно.

Глава 5. Работа под «веществами»

Я тону, аномальные осадки,

Я тону, мне нужны антидепрессанты.

© Элджей.

Итак, я решилась. Я пошла с самого утра, проехав через весь город на приём к психиатру в психоневрологический диспансер. На меня завели карточку. Назад дороги нет. Снова истерика, от мысли, что после больницы опять на работу. Но в моих руках были четыре хрустящих тонкой бумагой рецепта с печатями диспансера. Что со мной не так — мне не сказали.

— Пьёте два раза в день депакин, сертралин, и на ночь, для улучшения сна — тералиджен. Феназепам — при панических атаках. Рецепты не теряйте. К психотерапевту записались?

— Да, к вашему.

Я записалась к их психотерапевту ещё стоя в регистратуре.

— А можно мне что-то успокоительное, и чтоб работалось хорошо? — спросила я.

— Это всё — успокоительное, — заверила меня врач в маске. Она была очень тактична и внимательна.

— Да? Мне надо, чтоб прям вообще. Наповал, чтоб вообще не переживать ни о чём, — я осмелела, высказываясь в своих желаниях. Совсем недавно я поборола очередной приступ истерики и была решительно настроена полностью избавиться от ненужных ощущений.

— Это именно то, что нужно, — настойчиво повторила врач. Она дала мне бумажку с инструкцией как пить.

— А подействует быстро? — спросила я.

— Да, действует быстро. — как попугай повторяла она за мной.

Я поняла, что больше мне здесь делать нечего, и пошла вызывать такси до дома. По пути я опять заплакала. За окном шёл дождь, погода была отвратительная. И по радио пел Элджей. При таких исходных данных никакой депрессии не надо.

Таксист смотрел на меня, как на странную. Он не лез ко мне с разговорами, только поглядывал исподлобья на мои рыдания. Он считал меня странной, как и все, кто меня видел. Я странная. С самого детства. И сейчас. Я так и не стала нормальной, осталась странной, или даже стала ещё страннее. Как же мне плохо.

— Этот мир несёт одни страдания, — сказала я, даже не сразу поняв, что произнесла это вслух.

Я долго не могла найти ещё пятьдесят рублей, но водитель отпустил меня так. Видимо ни на секунду не хотел со мной оставаться наедине.

Это утро было особенным. Завтракала я через раз, но на этот случай решила сделать себе еды, чтобы торжественно принять нужные таблетки по всем правилам. Я заварила овсянку, которая, по слухам, содержит более тридцати витаминов и минералов и добавила туда хвалёного башкирского мёда, купленного у навязчивого парня на остановке. Я порезала ломтиками персик и банан для вкуса, но не стала добавлять сахар, ведь это вредно. После я заварила себе зелёный чай, и заранее налила воды.

Запивать таблетки всегда нужно только водой.

Я приступила к еде. Она выглядела не так, как в рекламных фото, и на страницах блогеров, а как простая сладковатая склизкая масса из крупы, кусков фруктов, ошмётков липкого меда. Я поняла, что давно уже не наслаждалась вкусом какой-либо еды. Я ем только тогда, как моя утроба бьёт тревогу. Возможно, это причина, по которой я до сих пор жива.

Закончив трапезу, я всё приняла по инструкции. Депакин — половинка. Сертралин — половинка. Один нормотимик, один антидепрессант. Есть ещё нейролептик, Тералиджен — это мы примем вечером «на десерт», перед сном. Феназепам — успокоительное, которое нужно принимать при панических атаках. Или когда совсем-совсем тревожно. Злоупотреблять им нельзя. Но я всё равно кладу в сумочку. На всяких случай.

Готово. А теперь привычный ритуал сбора. Глажу какую-то одежду, тщательно обмазываю лицо косметикой. Прыскаюсь ягодной туалетной водой «Адидас». Выбираю, что надеть из чистого — простые джинсы и футболку цвета хаки с чёрной кофтой. Позже мой образ будет дополнен кроссовками из прошлогодней коллекции поддельных найков.

Простейший лук, не в пример большинству моих коллег с их женственными платьями, шёлковыми фактурами, юбками-карандашами, каблуками и манящими шлейфами духов. Никого поразить своим стилем я давно не надеялась.

Как там одеваться — не так важно, главное, выглядеть свежее, чем есть. Не как человек, который ежедневно задаётся вопросом «жить или не жить».

А может, я не права. Я глушу в себе мысли о том, что я лишена чувства прекрасного. Нет, всё отлично — спорю я сама с собой.

Ты не плохая, не тупая, не бездарная.

Я повторяю это себе, глядя в зеркало. Никаких эффектов я не чувствую, не ощущаю, будто что-то работает. Опять я на работу не хочу. Но иду на остановку. И вот уже мой автобус. Солнечный день, но все вокруг — серьёзные. Они тоже не хотят на работу.

Видишь — говорю я себе. Всем плохо. Все страдают. Это только сейчас стало модно, начитавшись инстаграма, принципиально заниматься только любимым делом и пытаться превратить работу в хобби. На что я, в общем-то, и надеялась, придя в эту компанию. Но в жизни это редко бывает. В жизни нужна еда и вода, нужна новая одежда. И это всё не может подождать, пока ты найдёшь работу по душе.

Поэтому люди работают. Плохо это или хорошо. Работа — это не отношения. Лучше уж плохая работа, чем вообще никакая. А тут совсем даже не плохая. И вообще, скорее всего, это я сама — плохая.

Моя остановка. Уже считанные метры отделяют меня от ненавистного места. Знакомое чувство подкашивающихся ног, спазмы желудка, а душа умоляет поехать домой и просто лечь спать. Но нет. Я иду. Но надо что-то предпринять. Я делаю это, потому что должна. Я сильная, и должна справиться со всеми испытаниями. Но ведь я могу прибегнуть к чьей-либо помощи?

Отчего же нет? Я достаю из блистера и кладу на язык феназепам.

В офисе мне хочется вести себя как мышка. Я тихонько прошмыгнула в бухгалтерию, именно там стояла кофе-машина, в которой я делала кофе для ненаглядного шефа. Девчонки смотрели на меня так… ну, наверное, как всегда. Как я сказала — все женские особи в нашем месте — красотки. Посмотреть на меня им в радость лишний раз, взглянуть на серую мышь, которую ещё и заставляют делать кофе. Но сегодня я посмотрела на них по-другому.

По-моему, они вообще не смотрят на меня, и каждая занята своим делом. Даже не смотря на то, что меня начинает пошатывать, никто не смотрит в упор на меня. Мой первый день на таблетках. Меня предупреждали, что будет тянуть в сон, и я, кажется, чувствую, что они начинают действовать.

Кофеёк сегодня с особенно красивой пенкой. А этот восхитительный запах — «Айриш крим». Едва удерживаюсь, чтобы не отпить. Но мужественно несу его в кабинет. До меня уже доносятся разговоры Максима, Алисы и Алины.

— Мне некогда, — говорит Алиса. Она единственная, кто может в чём-то возразить Максиму, и то иногда. — Макс, на мне три мероприятия висят, сегодня фотосессия, полдня точно, потом надо обзвонить участников, мне что, разорваться?

— А кому тогда разорваться, мне что ли? Ты сама знаешь, я по горло в делах. Алиса, это просто баннер. Работа на десять минут, постоишь, проконтролируешь. Ты же знаешь этих монтажников, им надо пальцем тыкнуть, иначе не поймут.

— Нет, у меня времени тыкать пальцами, найди кого-то, пожалуйста, — наотрез отказывает Алиса, попутно копошась в своих бумагах. Это положения об акциях, сметы, макеты печатной продукции, распечатки презентаций для согласования с руководством.

Её стол вечно заставлен коробками с тоннами макулатуры — белой и разноцветной. Обычно она быстро улетает на какой-то объект, но некоторые стопки могут лежать месяцами. Окончательно признав их непригодными, Алиса начинает делать из них оригами.

Мы тут все — творческие люди, у каждого своё творчество.

— Пускай Юля съездит, — внезапно говорит Алина. У меня есть макет, как всё должно быть расположено, просто покажет им это фото и проследит, чтобы было похоже на рисунок.

— Ты уверена, что она сможет? — говорит Максим.

Эй, они вообще в курсе, что я уже здесь?

Ставлю чашку с кофе на стол Максиму, тем самым давая понять, что я — существую.

Алиса поворачивается в мою сторону.

— Ну, сможешь же? — и с надеждой смотрит на меня.

— Смогу, — отвечаю я абсолютно уверенно. Давно я не говорила так уверенно. И вообще стала совсем уверена.

Я не чувствую привычной тревоги и страха. У меня не подкашиваются коленки, и сердце не бьётся. Я вообще… ничего не чувствую. Голый рассудок говорит мне, что показать мастеру картинку и сравнить результат мне под силу.

Я прямым взглядом смотрю и на Алису, и на Алину, и на Максима. Последние два в раздумьях, Алиса довольна. Выхватывает из рук Алины макет и суёт мне в руки.

— Давай, звони водителю, он отвезёт тебя на объект.

— Стой, Юля! — Максим поворачивается к Алисе, — А расклейщика ты нашла?

— Найду, — отвечает Алиса.

— Не надо. Пусть Юля и расклеит заодно объявления. Что зря стоять, пока монтаж идёт.

Алиса неловко улыбается, но не смеет возразить боссу. А через несколько секунд она уже забывает об этом и занята чем-то другим.

А я и в шоке. Вот я и дошла до этого момента. Меня там до промоутера ещё не понизили?

На моём столе стопку ярких объявлений формата А5 в оранжево-жёлтой гамме. Сейчас — осень, и значит, и акции должны быть соответствующие. Всякие там «осенние ценопады» и «чёрные пятницы». Впрочем, это уже давно перестало быть привязано к времени года.

Водитель средних лет по имени Иван везёт меня в элитный район. Здесь открывается новый филиал электромаркета федеральной сети «Юпитер», принадлежащего к нашему холдингу. На входе должны быть установлены баннер и массивная рекламная конструкция в виде огромной розетки с заземлением, а также баннер с изображённым на нём богом Юпитером, повелевающим электричеством во всём городе. Светящиеся буквы над входной дверью завершат образ.

А потом — торжественное открытие, фотки, посты в соцсетях, но я этим не займусь, за это берётся сам Максим. Мне он доверял только самые низкоактивные аккаунты, а теперь не доверяет вообще ничего, и все свои работы теперь я должна пересылать ему.

На минуту я снова впала в уныние. Может, я просто не креативщик? Просто мои мозги не заточены под творческие решения, я не способна придумать что-то интересное, и ассоциативное мышление у меня страдает. Поэтому мне не дают заниматься ничем серьёзным. Потому что я работаю официально, и исправно хожу на работу, и выгнать меня не за что. А сделать что-то полезное я неспособна.

Но что я тогда могу?

Не умею считать, ненавижу спорт. Ужасные вокальные данные. Не умею рисовать, нет чувства вкуса. По крайней мере, мне так кажется. Делать что-то руками? Думаю, нет. Способности к языкам? Не знаю, не пробовала.

Сколько же всего я «не пробовала». Но, тем не менее, уверена, что не могу.

Мои размышления были прерваны, так как мы достигли пункта назначения.

— Приехали, вылезай, — коротко кидает мне Иван, словно стремясь поскорее от меня избавиться. Я ловлю его интонацию и торопливо выскакиваю из «газели». Меня встречает прохладный ветер в лицо, и мирная тишина спального района.

Стою у высокого дома, отделанного каким-то цветным материалом, ничего в этом не понимаю. Монтажники ещё не приехали, Иван уже уехал, и я стою одна, со стопкой объявлений, которые надо расклеить.

Что ж. Зачем терять время? Ведь когда я вернусь, с меня потребуют и основную работу тоже. Вот и не стоит ждать, надо понемногу расклеить пару десятков бумажек по окрестностям, чтобы сэкономить время и силы.

И я приступила к расклейке. Когда я начала двигаться, настроение моё слегка поднялось. На самом деле, никогда не видела в этом ничего «такого». Часто подрабатывала расклейщиком и в студенчество. Просто ходишь и клеишь, ни с кем не общаешься. Не сидишь в душном офисе, не дышишь чужими газами. Солнце светит, воздух свеж. Из недостатков: немного холодно. А ещё, можно встретить знакомых.

И тут я и услышала знакомые голоса. Чисто интуитивно я рванула в другую сторону, и спряталась за деревом. Я сделала это не зря: там был тот самый Дима из клуба, вместе со своим другом. Они что-то обсуждали в своей особой манере, по-быдляцки растягивая слова.

Когда они ушли, я решила, что самое страшное позади, но не тут-то было.

Спустя пару домов я столкнулась со своей бывшей близкой подругой Ириной, и на этот раз, она, блин, узнала меня. Спросила как жизнь, расплываясь в улыбке, полной превосходства и самоуверенности. Она — по-своему молодец. Из простой семьи, но пробивная и активная. Получила хорошую должность, чуть ли не в директора метит. Муж ей под стать — обеспеченный, со своим бизнесом.

Когда им в контору понадобился офисный работник, она с неохотой что-то промямлила, со смыслом, что поспрашивает. Но когда им понадобилась техничка и гардеробщица, очень упорно добивалась моего ответа. Так я поняла, что она смотрит на меня исключительно свысока и всерьёз не воспринимает. Я обиделась на неё, но промолчала, решив просто с ней больше не общаться. Она и не шла на контакт без особой нужды.

От этого мне и хотелось всё сильнее «утереть нос» ей, да и многим другим, кто смотрел на меня так же. Стать большим начальником, или выйти замуж за крутого мужика. Но пока всё идёт с точностью до наоборот.

— Подрабатываешь? — спрашивает меня Ирина сквозь свою улыбку до ушей.

В состав её тела добавлено ингредиентов на сумму тысяч в сто — накаченные губы и скулы, ламинированные брови, наращенные ногти в стразах, ресницы объёмом 2D, и, кажется, даже волосы она прирастила. На её тело надето тысяч пятьсот — сумка «Луи Виттон», часы «Омега», золотые побрякушки, одежда без лейблов, но по виду — хорошего качества. Обувка с красной подошвой. Настоящие ли?

Стоя рядом с ней, я пытаюсь подсчитать, насколько я «дешевле» чем она. А ещё малодушно замечаю, что она всё равно выглядит старше своих лет, и чувствую лёгкое удовлетворение.

— Нет, — отвечаю я, — Я работаю в «Стар-систем», в отделе маркетинга, вот помогаю с открытием нового филиала магазина «Юпитер».

— Ну да, — охотно кивает она, — Объявления тоже маркетинг. Кстати, «Юпитер», очень клёвый магазин. Недавно сделали ремонт в новой квартире, всю электрику заказали там, люстра просто огонь, ну, знаешь, та, которая с музыкой.

— Ух, ты! — деланно удивляюсь я, — Ну, вы молодцы.

Улыбаюсь, всем видом показывая своё одобрение. Мысленно ставлю ей лайк.

Она сощуривается так, типа видит меня насквозь. Не верит мне. И она права, ни черта я за неё не рада. Я завидую. А она — не верит, что я работаю в большой компании. С юности знает, что я в вечном пролёте.

Наверное, думает, я безработная, которая перебивается случайными подработками. А всё могло быть иначе, согласись я стать уборщицей в её цехе.

«Не дождёшься», — подумала я.

Но нам пора прощаться. Ирина на своих лабутенах упархивает в супермаркет элитной кулинарии. А я продолжаю шататься по дворам в поисках досок объявлений.

А вот и ещё один сюрприз. Бывший одноклассник, Игорь, идёт, прямо в сторону нашей новой локации. Всё моё прошлое, похоже, переехало именно сюда. А я уже и не прячусь — после Ирины хуже ничего быть не может, а Игорь — добрый малый. И всё такой же красивый, как модель.

Мы с Игорем проучились лишь до пятого класса, а потом он пошёл учиться в какой-то лицей, а после окончания вообще поступил за границу. Что там с ним дальше я не знала, но что-то мне подсказывало, что с его уверенностью и харизмой он был способен пойти далеко. Я знала, что он работал моделью. Потому что выискивала его в социальных сетях, и смотрела фотографии. Потом повзрослела и перестала.

Я была удивлена, встретив его в этом районе. Почему он здесь, а не в другой стране? Или хотя бы не в Москве? Остаётся только догадываться.

Может, у него не получилось, и он неудачник как я? Ха-ха! Было бы здорово. Стоп, о чём я думаю? Я желаю другим зла? Тьфу, на меня!

Вот и он меня и замечает, и начинается всё это, стандартный small talk, бла-бла о том, о сём. Оправдываюсь, что вообще-то работаю в «СС», только вот… ээ…

— А, так ты значит, у нас? — Игорь расплывается в улыбке.

— То есть как, у вас? — не понимаю я.

— Я новый региональный директор «Юпитера». Вот и мы с тобой познакомились, — пошутил он. — Коллег у меня много, впереди ещё много знакомств.

— Я не видела тебя в офисе, — сказала я.

— Я тебя тоже. Но чаще всего, я провожу время здесь. Последние дни, сама понимаешь, подготовка и всё такое…

— Ясно. А я вот вам помогаю, объявления развешиваю.

— А какая у тебя должность?

— SMM-менеджер.

— Правда? — он оглядел меня, всю в клею и с пачкой объявлений в руках, — Не так я представлял себе SMM.

— Разумеется, — со смехом сказала я, — Это просто задание от маркетолога. А так я занимаюсь инстаграмом.

— Так значит, ты будешь писать для нас посты, — с улыбкой сказал он.

— Не я, по крайней мере, сейчас. А Максим Анатольевич. Я как бы стажёр, больше по мелочи… — замялась я.

Так мы и дошли прямиком до «нашего места». К этому времени как раз уже подъехала бригада с «вышкой» и начала монтаж конструкции. Я старалась очень тщательно сверять всё с макетом, потому что боялась получить по шее, и знала о своих проблемах с концентрацией. Да и все знали. Зачем вообще отправили?

Игорь же скрылся в магазине по своим директорским делам, но периодически всё равно выходил посмотреть, как идёт процесс. Я страховалась, показывая ему картинку с вопросом, ну как, вроде нормально? И получала ответ — «да, да». Типа вся такая ответственная.

После установки я пошла дорасклеивать оставшиеся объявления. В след я услышала много странных и интересных фраз. Вроде «задолбали со своими объявлениями, на жопу бы себе наклеила и ходила». Или «а сколько у вас там стоит розетка с таймером». Но настроение не портилось ни в какую. Я пропустила обед, но моё настроение так и осталось на позитиве. Или на феназепаме.

К окончанию работы я вся продрогла и уже стремилась в офис, чтобы доделать свои интеллектуальные задачи уже за чашечкой горячего чая.

Сидя в офисе, думать мне стало сложнее. Я поняла, что чем меньше я двигаюсь, тем больше меня клонит в сон. Но, тем не менее, я рассуждала мне по-прежнему ясно. Была спокойна, и хорошо соображала. На меня напало какое-то романтичное, возвышенное настроение и я частенько поворачивалась к окну, любуясь темнеющим небом, загорающимися фонарями.

Я только заметила, насколько же красивый вид из окна. Мы находились на самой окраине города. Рядом — частный сектор, во дворе в домах у каждого свои заросли. У кого розы, у кого помидоры. Хотелось бы и мне иметь свой дом. А дальше виднелись горы. И всё это по вечерам так красиво отливает множеством огней.

И хочется насладиться этим видом с кем-нибудь.

Так, как работы было много, я закончила всё только к девяти вечера. Придя домой, я выпила тералиджен и через пятнадцать минут спала без задних ног.

Глава 6. Переход на светлую сторону.

Через пару дней сидения на таблетках, я начала замечать за собой некое подобие вдохновения. И ещё, что куда более важно, я стала меньше плакать и мандражировать перед тем, как ехать на работу. Всё чаще ехала с настроением «будь, что будет» надёжно заткнувшись от внешнего мира с помощью затычек в виде «бадсов». Как только наступала минута тревоги, я говорила — стоп, хватит. А если не помогало — пила феназепам.

Если раньше я сидела постоянно на своём месте, стараясь не высовываться, то теперь я напротив, носилась как угорелая по всему офису, ища как можно больше подвижной работы. А если надо сидеть за компьютером, то я, не стесняясь, обсуждала её с коллегами или комментировала всё вслух.

Это не потому, что таблетки превратили меня в энерджайзера. Это всё потому, что если я хоть на пару минут присяду на месте, то просто усну. Спать хотелось — неимоверно, а кофе пить нежелательно, ведь оно нейтрализует действия препаратов. Дорогущих, к слову, препаратов.

Вальпроевая кислота вызывала боль в поджелудочной. Сертралин — тошноту. После тералиджена наутро было чувство, что тебя выдернули из постели против воли и весь оставшийся день тебя тянет обратно, словно магнитом. Феназепам — то, что надо, когда трясёт от тревоги. Но со всем этим набором о бодрости стоило забыть.

Я делала всё, чтобы не уснуть. И окружающим это нравилось.

Так как сертралин провоцирует выработку серотонина, а вдобавок я пила гинкго билоба, мой мозг стал соображать куда лучше. Улучшилась память и концентрация. И я с удовольствием помогала организовывать какие-то мероприятия, что я просто ненавидела раньше.

А сейчас я это полюбила организаторскую деятельность, просто потому что это значит — быть занятым на все 100.

И тогда я совершила нечто невообразимое.

Я пошла в магазин «Юпитер», и сделала там фото без разрешения. Попросила продавцов достать что-то, поддержать, попозировать. Зачем я это сделала? Сама не знаю, но мне очень захотелось туда пойти. Я решила про себя — Максим не запрещал мне делать фотографии, а значит, почему я не могу сходить и сделать их?

А это ли мне было нужно?

Я сделала много фото. Прекрасно понимаю, что эта спонтанная фотосессия вызовет кучу вопросов, но мне очевидно, что Игорь точно не сделает из меня за это котлету. Я знала его с детства, он сама доброта.

— Контент делаешь? — услышала я голос сзади.

А вот и он. Поймала себя на том, что рада его видеть.

— Ага, вот решила сделать фото. Но вообще, я не фоткаю, если что. Просто решила попробовать если ты… вы то есть, не против?

— Так не пойдёт, давай на ты. И нет, я не против. Ну-ка покажи, что получилось.

И я показала.

— А что, по-моему, неплохо! — улыбнулся Игорь. — А можно и я поучаствую?

— Конечно, — смущённо ответила я. Что значит, можно? Конечно же, да. Я знала, что он бывшая модель.

— Вспомню своё модельное прошлое. — зачем-то сказал он.

Хотя «модели» тут были лампочки и розетки. Но обаятельная улыбка и открытый взгляд сделали своё дело — фотографии получились сногсшибательны.

— И совершенно зря ты не фоткаешь, могла бы почаще это делать.

— Передам это Максиму Анатольевичу, — сказала я, улыбнувшись.

На самом деле — не передам, потому что я его боюсь, и не хочу общаться лишний раз. Но после этого визита моё настроение резко поднялось.

Но по пути я уже была полна идей, которые я озвучу единственному директору, с которым у меня завязался контакт. На пути к офису я снова приуныла, поняв, что у меня нет желания общаться на эту тему и предлагать эти фото. Тем более, что завтра он сделает ещё лучше. Наверняка, так и будет.

Ладно, — снова одёрнула я себя. Надо попробовать. Никто не убьет тебя за то, что ты просто предложила фото на публикацию. Тем более, если написать какой-нибудь текст.

Да и сейчас с ним говорить не время. Ведь он заходит в кабинет, а значит, нужно делать кофе.

Я бегу к кофе-машине, заваривать капуччино с сахаром и корицей. Максим же купил себе и девочкам обед. Куриные наггетсы и стрипсы с кисло-сладким соусом, бургеры, картошка. Запах разносится обалденный, но мне никто и ничего не предлагает. Я решаю доставить кофе до его стола, и самой поскорее свалить на обед.

— Юля, — окликает меня Максим, — А кофе девочкам?

— Но ведь уже обед, у меня перерыв, — возражаю я. И стою в ступоре от этой наглости. Уже не только ему, но и девочкам? Похоже, я скоро могу затребовать для себя новую ставку «бариста».

А что же «девочки»? Они будут настаивать? Любопытно послушать аргументы в пользу того, чтобы подносить им кофе.

Я смотрю на Алису и Алину. Не знаю, каким взглядом я на них смотрела, но от кофе они в итоге отказались. Я вышла, закрыв за собой дверь, но краем уха я услышала это.

— Девчонки, хотите кофе, так и говорите, Юля же новичок, ей положено.

Сидя в кафе напротив офиса, я пытаюсь расслабиться. Я специально вышла из самого здания, потому что не хотела видеть вообще никаких людей, кто работает, даже блин тех, кого я просто видела в офисе, и никогда никак не взаимодействовала.

Я сижу и ем такос с сыром, запивая ананасовым соком. Не забыть бы про главное. Прошу официанта налить мне воды. Любые таблетки запивают водой, это я усвоила.

И я достаю свои «сокровища». Какое у них будет кодовое слово? Я бы назвала их «NZT», потому что их применение чем-то напоминает мне фильм «Области тьмы». Я становлюсь продуктивней, умней, уверенней. Но какая же плата за это меня ждёт?

Приступаю к принятию своих «NZT». Половина антидепрессанта, половина нормотимика. Всё остальное аккуратненько складываю в органайзер для таблеток. Меня потянет в сон, но я стану чувствовать себя лучше. А сегодня вечером — к психотерапевту, так что будет ещё лучше.

Так что обойдёмся без феназепама. Нечего им злоупотреблять.

Звонок с работы. НЕЕЕЕЕТ. Пожалуйста, нет. Это городской, и может звонить кто угодно.

Поднимаю трубку. Это Оксана из бухгалтерии.

— Привет, я тут смотрю расшифровку твоего «Тайм доктора» и просто охреневаю, сам чёрт ногу сломит. Мы сейчас считаем зарплаты, нам надо расшифровку некоторых твоих задач в «Тайм докторе».

— А нельзя после обеда, я просто на перерыве сейчас.

— Нет, мы не успеваем. Хотя, если хочешь чтобы из-за тебя всем зарплату задержали, то конечно, кушай на здоровье.

— Ладно, поняла, извините, прямо сейчас бегу в офис и всё быстренько заполню.

— Ты просто пиши, пожалуйста, сразу всё правильно, чтобы не возникало вопросов, а сейчас давай я тебе пришлю в телеграм файл, и распиши подробно всё о своих задачах.

— Хорошо.

— Ну, давай, отправляю.

Вот так дела. Опять сто двадцать пять. Я в темпе сворачиваю остатки такоса с сыром и допиваю сок. Встаю из за стола, оставив оплату наличными. Не прошло и двадцати минут с моего обеда. Что за вопросы у них там возникли, ещё и так срочно? Если я опять задержусь, успею ли я к психотерапевту?

Выбежав из кафе, я всё-таки вытаскиваю феназепам из кармана. Кладу его на язык с торжественным тостом «за успехи в работе», бегу отчитываться о своих делах.

К психотерапевту я успела вовремя. Я буквально влетела в кабинет, присела напротив и просто проглотила язык. На что начать жаловаться? Проблемы на работе? Истерики без особого повода? Плохо сплю? У меня был заготовленный текст, но я забыла, что я хотела сказать. Да и зачем он нужен, если ты идёшь на психотерапию? Нужно говорить всё как есть, не тая.

— Здравствуйте, Юлия! — начала она первая. Я отметила, что она была полной противоположностью Линды Райтман — худая, с тонкими губами, короткими волосами. Но при этом она была намного красивее, — Меня зовут Ада Вячеславовна. Можете звать меня Ада, если вам удобно. Расскажите, с чем пришли, что вас волнует.

— Ээ… меня волнуют проблемы на работе.

— Давайте подробней, какие именно проблемы.

— Я не могу ни с кем эээ… сложить нормальных отношений. Не могу найти подход к шефу.

— Интересно. А почему именно вы должны искать подход к шефу. Разве обычно не наоборот? Начальники ищут подход к подчинённым?

В глубине души я с ней была согласна. Но применимо ли это к реальной жизни? Нет.

— Ну, я просто не очень хорошо коммуницирую, и поэтому не могу нормально работать с другими.

— А у вас на работе требуется хорошо коммуницировать? Вы работаете с людьми?

Опять пауза, и я вздыхаю.

— Кем вы работаете? — продолжает допрашивать Ада.

— SMM-специалистом.

— То есть, ведёте социальные сети? Да, действительно, тут нужно уметь коммуницировать. Но скорее с подписчиками, а не коллегами.

Она наступает мне на душу, и я чувствую, что сейчас оно начнётся.

— Проблема в том, что… у меня не… — я не могу договорить и закатываюсь истерикой. Извержение вулкана произошло.

Но Ада это видит не в первый раз.

— Изииинииите, — все, что я могу провыть сквозь водопад соплей и слёз.

— Не стоит извиняться, это нормально. Давайте потихоньку разбираться в вашей проблеме.

— Двйте, — соглашаюсь я и всхлипываю. И вздыхаю. Теперь надо начать речь.

— Я всё время всё делаю не так. Ошибаюсь, путаюсь. Ругаю себя, но всё равно продолжаю ошибаться.

— А зачем вы ругаете себя?

— Чтобы не ошибаться.

— И это помогает?

— Нет.

Я продолжаю всхлипывать и тяжело дышать. Новый Везувий начинает готовиться к извержению.

— Так может наоборот, стоит себя подбодрить? Сказать, ничего страшного, бывает.

— Так это постоянно бывает! Везде и всегда! На всех работах постоянно проблемы.

— Вас увольняют?

— Я сама обычно ухожу.

— Почему?

— Ну, потому что проблемы! — ответила ей я, и посмотрела на неё как на дуру.

— Из-за проблем вас просили уйти, или вы сами уходили?

— Я сама.

— А как вы узнавали, что у вас проблемы, если вам никто ничего не говорил?

— Ну, я это чувствовала. Видела, что есть ошибки. Что коллеги ко мне плохо относятся.

— Вы не пытались с этим разобраться?

— С ошибками да, с отношениями — не знаю. Как с ними разбираться. Просто начинаю думать, что со временем меня начинают все ненавидеть.

— А из-за чего?

— Из-за моих ошибок. Я виновата.

— А вы, как себя чувствуете? Как относитесь к себе?

— Так же. Чувствую себя виноватой, что всем мешаю, делаю хуже.

— То есть, вы встаёте на чужую сторону?

Я замолчала. Тут мне ответить было нечего. Хотя, я конечно попыталась.

— Ну, я пытаюсь объяснить, или защищаться. Иногда.

— Но всё равно автоматически чувствуете вину.

— Да.

— Вам нужно осознать это. Вы должны об этом подумать, и перестрадать с этой мыслью. И конечно же, начать переставать это делать.

— Вставать на чужую сторону?

— Да.

— Но как быть, если они реально правы?

— И что? Даже если вы ошиблись, это делает вас плохой? И всё, плохое, что про вас скажут — правда?

— Нет.

Конечно, неправда. Я давным-давно дала себе обещание — не давать себя в обиду. Но для этого нужно для начала — не обижать себя.