Оглавление

Жизнь одной узбекской женщины

Автор: почетный сотрудник прокуратуры Содиков Аъзамбек Юсупович

Слово автора

Эта книга написана о человеке, который не стремился быть заметным, но стал опорой для многих. Назира опа является двоюродной сестрой моей мамы. Она дочь старшего дяди, который ушёл на фронт и так и не вернулся. Его отсутствие стало частью семейной судьбы, а Назира опа с ранних лет несла в себе ту особую тишину и стойкость, которые рождаются там, где жизнь требует терпения.

Моя мама очень сильно любила и уважала Назиру опа. Это была не просто родственная близость. Это было глубокое, тихое уважение, которое не нуждается в объяснениях. Назира опа учила мою маму чтению Корана, была для неё примером стойкости, терпения и правильного отношения к жизни. С детства я видел это уважение, но только со временем по настоящему понял, почему моя мама так сильно любила её.

Говорят, что внутреннее состояние человека со временем становится видно по лицу. Добрый он или злой, искренний или лукавый, терпеливый или раздражённый. Лицо со временем начинает говорить за человека. У Назира опа доброту можно прочитать сразу. Когда она улыбается, вместе с ней улыбаются её глаза. В этом взгляде нет суеты, нет скрытого упрёка или усталой злости. В нём есть принятие, мягкость и глубокое терпение.

Она настолько добрая и терпеливая, что от её лица словно исходит невидимый свет. Это не красивые слова и не преувеличение. Есть люди, рядом с которыми становится спокойно, даже если они ничего не говорят. Назира опа именно из таких. Я знаю несколько женщин, которых можно назвать по настоящему добрыми, но мне кажется, что она самая добрая из них. Не показной добротой, а той, которая прожита годами, испытаниями, потерями и благодарностью.

Для меня честь и огромное счастье посвятить ей эту книгу. Я хочу сказать честно, написать эту книгу не стоило большого труда. Труд был не в словах. Настоящее ожидание и настоящее волнение для меня это момент, когда я вручу ей эту книгу как подарок и увижу счастье на её лице. Увидеть, как она читает, как улыбается, как тихо радуется, для меня это огромная награда и настоящее счастье.

Отблагодарить её за такую доброту не хватит и тысячи книг. И я знаю это точно. Потому что есть люди, чей вклад в жизнь других нельзя измерить ни словами, ни страницами. Но я верю, что эта книга была написана не случайно. Мне кажется, что это не я посвятил ей эту книгу. Это Всевышний посвятил ей эту книгу моими руками.

Если в этих страницах есть тепло, терпение и свет, значит, они пришли от неё. И если эта книга сохранит хотя бы часть той доброты, которой наполнена её жизнь, значит, она была написана не напрасно.

Введение

Эта книга родилась не как литературный замысел и не как попытка рассказать необычную историю. Она возникла из памяти, из прожитых лет, из тихого желания оставить след не в словах, а в смысле. Это рассказ о жизни, какой она была, без украшений и без сокращений, с её трудом и радостями, потерями и надеждой, с верой, которая держала тогда, когда казалось, что держаться больше не за что.

Перед читателем не героиня в привычном понимании и не судьба, отмеченная громкими событиями. Перед читателем женщина, мать, невестка, бабушка, человек своего времени. Та, чья жизнь прошла среди обычных забот, полей и домов, фабрик и дорог, болезней и выздоровлений, рождений и расставаний. Та, чья сила была не в словах, а в умении терпеть, принимать и продолжать идти.

Эта книга написана от первого лица, потому что память не знает расстояния. Всё, о чём здесь говорится, прожито лично и сохранено сердцем. В ней нет вымышленных сцен и приукрашенных чувств. Здесь только то, что было, как было, и чему суждено было стать частью одного человеческого пути. Это рассказ о поколении, которое умело молчать, работать и верить. О женщинах, которые не называли себя сильными, но были ими по самой своей сути.

Особое место в этой книге занимает семья. Родители и дети, братья и сёстры, дяди и тёти, внуки и правнуки. Род как живая нить, которая не обрывается, если её бережно держат. Через судьбу одной женщины раскрывается история целой семьи и целого времени, в котором забота о близких была не выбором, а естественным состоянием души.

Эта книга не учит и не наставляет напрямую. Она просто рассказывает. Но в этом рассказе есть тишина, в которой можно услышать важное. О терпении, которое спасает. О благодарности, которая исцеляет. О вере, которая не требует громких слов. О доме, где живут старики, и о свете, который там никогда не гаснет.

Пусть эти страницы станут напоминанием о том, что жизнь имеет смысл даже тогда, когда она кажется тяжёлой. Что путь человека ценен не величием поступков, а чистотой намерений. И что всё прожитое не исчезает, если оно продолжилось в детях, в памяти и в переданном тепле.

Эта книга — не итог. Это тихое свидетельство жизни, прожитой с достоинством.

Глава №1

Я родилась 21 декабря 1936 года в Ташкенте, на улице Тахтапул. Зима тогда стояла настоящая, холодная и ясная, с тем особым запахом дыма и сырой земли, который навсегда остается в памяти тех, чье детство прошло в старых ташкентских дворах. В холодное время года мы жили в Тахтапуле, а с наступлением тепла перебирались в «дала ховли», в районе нынешнего Юнусабада, недалеко от радиостанции. Так проходило наше кочевое, по нынешним меркам, существование между городом и полем, между глиняными стенами зимнего дома и открытым пространством земли, где человек особенно остро чувствует зависимость от природы и судьбы.

Мой дед, Обид домла, был человеком строгим и глубоко верующим. У него родилось около двадцати детей, но судьба оказалась беспощадной. В живых осталось только шестеро, остальные умерли еще в младенчестве, от болезней, от слабости, от того, что тогда называли просто Божьей волей. Первой выжила дочь Нурра, вторым был мой отец, Миродил, родившийся приблизительно в 1909 году. Уже одно это обстоятельство многое говорит о том времени, когда сама жизнь была хрупкой и неустойчивой, а каждый прожитый год считался милостью.

Мой отец получил высшее образование, что для тех лет было большой редкостью. Он работал на кондитерской фабрике «Урток», которая находилась рядом с Алайским базаром, и со временем дослужился до должности главного бухгалтера. Это была уважаемая и ответственная работа. В семье им гордились. Но в 1942 году его призвали на фронт. Письма от него приходили редко, но каждое мы ждали с замиранием сердца. Последнее письмо было особенным. Его писал уже не сам отец, а командир отряда. В нем говорилось, что отряд вступает в бой, и отец просит молиться за него. Это письмо стало последним. Потом были долгие месяцы ожидания, надежды, тишины. А затем пришло черное письмо с извещением о гибели. После него дед еще долго писал во все инстанции, разыскивал, надеялся. В ответ приходили сухие формулировки о том, что он числится пропавшим без вести. Только в 1950 году дед прекратил поиски, смирившись с тем, что судьба моего отца решилась там, на войне.

Мою мать звали Муборак. Она была дочерью Мавлон кори. В той семье тоже было немало детей, и судьбы их складывались по разному. Мать родилась приблизительно в 1914 или 1915 году. С отцом они поженились в 1932 году. В 1933 году родился мой старший брат Эркин, а через три года появилась на свет я. Нас в семье было всего двое. В 1938 году, когда мне не исполнилось и двух лет, мать тяжело заболела. У нее появилась страшная язва, болезнь, которую тогда называли просто «куйдирги яра», а позже стали называть сибирской язвой. Болезнь развивалась стремительно, и вскоре матери не стало. Ее похоронили на кладбище «Тешик копкок» в Алмазарском районе Ташкента. Так я осталась без матери, а спустя несколько лет и без отца.

После смерти родителей нас с братом воспитывали дед Обид домла и бабушка Зебинисо. Их дом стал для нас единственной опорой, местом, где, несмотря на бедность и тяжесть времени, сохранялись порядок, труд и уважение к жизни. В этом доме я начала осознавать мир, слушая разговоры взрослых, наблюдая, как пережитые утраты делают людей сдержанными, но внутренне крепкими. Детство мое началось не с беззаботности, а с тишины после горя, с раннего понимания того, что жизнь требует терпения и труда.

Так начался мой путь, путь человека, чье рождение пришлось на предвоенные годы, а первые воспоминания оказались связаны не с играми, а с утратами, дорогами между домами и ощущением того, что семья, даже поредевшая и уставшая, остается единственным настоящим богатством.

После смерти матери мир вокруг словно стал тише. Я была слишком мала, чтобы осознать утрату полностью, но я очень рано почувствовала пустоту. В доме изменилось все. Исчез женский голос, исчезла та незримая забота, которая держит семью, даже когда никто об этом не говорит. Остались дед и бабушка, строгие, собранные, привыкшие не жаловаться и не показывать боль.

Бабушку звали Зебинисо. Она была женщиной сильной, молчаливой и удивительно выносливой. На ней держался весь быт. Она вставала раньше всех, готовила, следила за хозяйством, за нами с братом, за полем, за домом. Ее руки всегда были заняты работой, но в этих руках было спокойствие. Дед, Обид домла, был для нас авторитетом и опорой. Его слово не обсуждалось, но в его строгости никогда не было жестокости. Он умел молиться и работать с одинаковой сосредоточенностью, и этим он учил нас жизни лучше любых наставлений.

Мы продолжали жить между Таштапулом и нашем посевным полем в районе нынешнего Юнусабада. Летом поле становилось нашим главным домом. Там была одна закрытая комната и айван. В этой комнате мы спали, отдыхали, прятались от жары и дождя. Поле жило по своим законам. Утро начиналось рано, день был долгим, вечер приходил незаметно, уставший и пыльный. Электричества там не было, и по вечерам мы зажигали керосиновую лампу. Ее желтый, дрожащий свет освещал наши лица, тетради, кастрюли, руки, уставшие от работы.

Дрова мы заготавливали сами, обрезая собственные деревья. На этих дровах готовили пищу. Готовили в основном плов и норин. Норин дед любил особенно, поэтому его делали много. В поле мы пекли лепешки, потому что там был тандыр. Хлеб мы делали сами. Зимой, когда возвращались в Себзор, хлеб уже покупали в магазине, потому что в городском доме тандыра не было.

После ухода матери забота обо мне легла и на моих дядей, Кодира и Хаёта. Я была самой младшей, и они часто брали меня с собой. Они водили меня в парк имени Пушкина, который сегодня носит имя Абдуллы Кадыри. Этот парк сохранился и сейчас, но для меня он навсегда остался местом детской радости, где я впервые почувствовала, что мир может быть не только тяжелым, но и светлым.

Родственники со стороны матери тоже не забывали нас. Они часто приходили, забирали меня и брата к себе в гости, в дом на массиве Бешёгоч. Они водили нас на Комсомольское озеро. Тогда там был всего один аттракцион, маленький поезд, но для нас он был целым путешествием. Я до сих пор помню пирожки за четыре копейки, знаменитые Бешёгочские пирожки, вкус которых навсегда остался во мне как вкус детства, несмотря на голод и трудности.

Дом деда находился на улице, которая в те годы называлась Кадалат. Сейчас это место известно как Корасарой. В этом доме родились почти все дети Обид домла. Тогда женщины рожали дома, и только позже стали ездить в родильные дома. Я родилась уже в родильном доме номер три, который находился в старом городе, за типографией. Сейчас его нет, на его месте построена галерея Заркайнар, но в моей памяти это место живо, как точка начала моей жизни.

Этот дом, дедовский дом, был не просто строением. Он был центром семьи, ее корнем. Даже когда позже часть семьи переехала в новый дом на Тахтапуле, именно Кадалат оставался местом, где начиналась наша история. Там прошли первые годы моей жизни, годы, в которых не было матери, но была семья, была работа, был хлеб, испеченный своими руками, и было чувство, что, несмотря ни на что, жизнь продолжается.

Так прошло мое раннее детство, среди утрат и заботы, среди поля и старого города, под светом керосиновой лампы, в доме, который держал нас, когда казалось, что держаться уже не за что.

Глава №2

Война вошла в нашу жизнь не сразу, а как тяжелый, затяжной холод. Сначала она ощущалась в разговорах взрослых, в редких письмах с фронта, в тревожных взглядах. Потом она стала частью быта. Исчезли привычные продукты, изменился ритм жизни, каждое утро начиналось с мысли о том, как прожить еще один день.

Во время войны особенно остро чувствовался голод. Вся пшеница почти полностью уходила на фронт, и хлеб стал редкостью. Тогда мы начали сеять кукурузу. Из кукурузной муки пекли лепешки, которые назывались зогора нон. Этот хлеб был грубым, непривычным, но он спасал. Мы ели его без жалоб, потому что другого просто не было. В такие моменты человек учится благодарности за самую простую пищу.

Дядя Кодир, несмотря на то что учился в институте, много работал в поле. В самый тяжелый период он даже сломал часть виноградника и посадил на этом месте картошку. Это было вынужденное решение, продиктованное не расчетом, а необходимостью. Кар