Оглавление

Посвящается

моей любимой бабушке

Рабкиной Анне Григорьевне

(1892–1969 гг.)

Автор экслибриса — заслуженный художник РФ, член-корреспондент Российской академии художеств, действительный член Академии народного искусства Михаил Михайлович Верхоланцев.

В книге «Сказки на ночь» автором использованы мемуары Рабкиной А. Л., Сокольской Г. Г., Идлис Г. С., воспоминания представителей всех веток семей Рабкиных-Сокольских-Дубновых.

Особая благодарность за помощь и поддержку Цукановой Светлане и Альтман Ольге, за помощь в графике — Цхведиани Владимиру.

Часть I

Читая биографию, помните,

что правда никогда не годится

к опубликованию.

Джордж Бернард Шоу

Семья подобна ветвям на дереве.

Мы растём в разных направлениях,

но наши корни остаются одним целым.

Неизвестный автор

1. 1961 год. Москва. Академическая улица

«Ой, ой, ой, — я ещё живой;

Ай, ай, ай — пройти через трамвай;

Мяч, мяч, мяч, — смотри не заплачь».

Маленькая девочка Юля шести лет, без двух передних зубов, с растрёпанной белой косичкой, в сарафанчике в бело-синюю клетку шла и пела себе под нос свою незамысловатую песенку. На одной ноге у неё был ботиночек, а на другой был только один носочек, когда-то белый, а теперь уже почти почерневший от асфальтовой пыли. Ножка девочки без ботинка замёрзла. Земля к тому времени ещё не прогрелась, хотя конец апреля 1961 года был тёплым. Девочка подошла к светофору, дождалась зелёного света, продолжая немного напевать себе что-то под нос и слегка прихрамывая, затем аккуратно перешла трамвайные пути. Очутившись на тротуаре, она глубоко вздохнула и побежала во двор своего дома.

Вечером мама Юли Ася Лазаревна и бабушка Анна Григорьевна тихо разговаривали между собой в комнате. В доме нефтяников на Академической улице в Москве в отдельной двухкомнатной квартире в то время жила старшая дочь Анны Григорьевны Ася и три её дочери: двадцатидвухлетняя Женя, двадцатилетняя Таня и шестилетней Юля. Два раза в год сосланному в Ульяновск Юлиному отцу Израилю Исааковичу разрешалось появляться в Москве. Анна Григорьевна приезжала из другого отдалённого района Москвы на два-три дня помогать дочери по хозяйству. Ася подошла к матери, обняла её и шепнула:

— Мама! Пусть Юля умывается и ложится спать, она сразу же заснёт, устала и набегалась во дворе. Где-то потеряла свой ботинок. Не ругай её, пусть спит. Сегодня у неё и так полно было впечатлений. Она в шесть лет без разрешения самостоятельно встречала Гагарина и Хрущёва.

Бабушка тихо прошептала:

— Я только её и жду, не ложусь спать. Я ведь и сама еле живая, целыми днями вас всех кормлю и обслуживаю, у меня тоже нет никаких сил.

Юля прибежала в комнату, где они располагались с бабушкой, с разбегу прыгнула в свою кровать и укрылась одеялом.

Бабушка погасила свет и заговорила:

— Ну что, Юля! Свалилась, набегалась так, что даже не заметила, как потеряла ботиночек? А в чём же ты завтра пойдёшь в детский садик? Если будет хорошая тёплая весенняя погода, то можно будет надеть сандалики, но они могут быть тебе малы, ножки ведь выросли за год, а будет плохая погода, что будем делать? Других ботиночек у нас нет. Как так можно, потерять совсем новенький ботинок, а?

— Баба! Я тебе завтра утром всё расскажу — лучше спой мне песенку про мальчика. Ты мне ещё обещала рассказать про свою маму. Ты вот только начинаешь, а я сразу же засыпаю, так я ничего никогда и не узнаю.

— Ну, хорошо, мамеле[1], слушай.

Бабушка тихо запела песню. Её голос был очень нежным. Она не просто пела, она рассказывала эту песню:

Девочка уже посапывала, она повернулась на правый бок, положила на подушку на сложенные ладошки свою беленькую головку так, как приучили её в детском садике. Однако через минутку шёпотом напомнила бабушке:

— Баба, а расскажешь мне про свою маму?

Так начались долгие бабушкины рассказы внучке о своей и не только о своей, очень непростой жизни.

— Как начать, как рассказать тебе, моя милая, всё о себе, о родных, о семье… Ты ещё такая маленькая! Поймёшь ли ты что-нибудь из моих рассказов? Ну что поделаешь, мне всё равно очень хочется поделиться этими историями с тобой, давай попробуем. Рассказывать тебе придётся долго, а ты за это время, глядишь, и подрастёшь…

Бабушка задумалась, замолчала на короткое время, потом вздохнула и приняла окончательное решение начать рассказывать внучке семейные истории, словно нанизывать судьбы своих родных, как драгоценные жемчужины на длинную тонкую и хрупкую нить жизни.

Судьба каждого родного ей человека была бесценна, воспоминания переполняли её душу, память её тревожила.

Анна Григорьевна очень надеялась, что когда-нибудь, когда её маленькая любопытная внучка Юленька вырастет, и ей тоже захочется поделиться со своими детьми и внуками впечатлениями о своей жизни, а заодно и вспомнить рассказы бабушки про всех родных, близких и далёких.

Ещё раз глубоко вздохнув, ласково посмотрев на внучку, она начала:

— В наших еврейских традициях, Юленька, всё, что, так или иначе, связано с семьёй, с ответственностью родителей за изучение детьми и внуками истории, культуры и духовных ценностей, было всегда важнейшим делом. Знаешь, мамеле, кто такие были евреи?

— Нет, бабушка. Это люди, я надеюсь, такие же, как и мы все, как мама и папа, ты, мои сестрички. А что у них, у этих людей, не так?

— Юленька, у нас еврейская семья. Если совсем коротко, то у нас совсем другая вера, другие обычаи и традиции, чем у остальных народов. Ну, сразу ты всё равно этого не поймёшь.

— Баба! А ты знаешь, я ведь ни в кого не верю…

— Ладно, об этом тоже ещё рано говорить. Я сегодня начну рассказывать тебе сказки из истории евреев, и они, на мой взгляд, очень-очень интересные. Вот представь себе, евреи — это какой-то несчастный и вечно гонимый народ. Их никогда и нигде не любили. В основном из-за зависти к их образованности и различным талантам. История у евреев очень древняя, я не буду тебе рассказывать её от рождения первого человека по имени Адам. Ты станешь взрослой, возможно, будешь когда-нибудь праздновать со своими детками и внуками еврейский Новый год, вот тогда и прочтёшь всё про древнейшую историю, а пока… Так вот, кошечка моя, очень-очень давно, более восьмисот лет тому назад, евреев стали изгонять из многих европейских стран. В начале XII века евреев изгнали из Англии, в конце XIII века — из Франции, а в конце XV века их изгнали из Испании вместе с арабами, маврами, где они все вместе прожили почти полторы тысячи лет. В Испании в то время процветали науки, философия, архитектура, поэзия и музыка. Там тогда для евреев был «Золотой век», который закончился с их изгнанием. И начну я тебе рассказывать про страну Испанию, которая тогда очень бурно развивалась, а потом резко начала испытывать денежные трудности. Евреям и арабам предлагали принять другую веру, например, христианство, но абсолютное большинство населения отказалось. Тогда правительство Испании, отняв у евреев и мавров почти всё их имущество, а также обвинив их во всех страшных грехах и экономических бедах своей страны, готово было выдворить всех этих людей за её пределы. Не помогло евреям и открытие новых земель за океаном. Экспедицию туда возглавил ещё один крещёный еврей, Колумб. Этот поход был организован и проведён на собранные евреями деньги и осуществлён с помощью изученных карт и приборов, придуманных ещё одним евреем, Закуто. Главный священник Испании — омерзительный инквизитор и интриган по имени Торквемада, человек, который выискивал всё, что было чуждо христианской вере, обвинил евреев во враждебности. А правители Испании, религиозные фанатики — королева Изабелла со своим мужем, в едином порыве выгнали тысячи и тысячи людей — евреев и мавров из страны на все четыре стороны света. Этим изгнанием они только навредили Испании, потому что именно среди евреев и мавров было больше всего образованных ремесленников и ростовщиков, чьи лавки и конторы были прообразами магазинов и банков. И как результат изгнания — качество жизни в Испании резко ухудшилось.

Необходимо дать тебе ещё одно разъяснение, мамеле. Ты много раз услышишь в своей жизни слово «гетто». Это очень грустное слово, значительно позже мы с тобой подробно будем про него говорить. А пока гетто, еврейский квартал — это место для принудительного проживания людей по религиозному признаку. Так нас, детей, учили дома родители.

Слово это — итальянское, как само «нарицательное» понятие оно родилось в прекраснейшем городе, в Венеции. Там тоже ещё в начале XVI века Римский Папа Лев Десятый (главный священник христиан католиков) выгонял из Венеции евреев, но «Совет Десяти» (тогда так называлось местное правительство), в который входил венецианский Дож (самый важный там человек) и его помощники, решил, что влиятельные евреи — ростовщики и торговцы — могут ему ещё очень даже пригодиться. Он отправил евреев на остров Каннареджо, недалеко от Венеции, отделённый от неё каналами, да ещё и с отрядом стражи для их охраны. А там, на этом острове, работали сталеплавильные мастерские. В процессе плавления стали образовывалось огромное количество отходов (и эти отходы-то на итальянском языке называются «гетто»). Из-за этих ужасных отходов весь этот остров был покрыт горами мусора. Вот такие «чудесные» ассоциации с евреями, Юленька! Ты потом сама подробно прочтёшь эту историю у великого Шекспира в «Венецианском купце».

И вот евреи вынуждены были бежать на восток Европы: в Пруссию, в Австрию, в Польшу, в Россию.

Вот мы пока и поговорим с тобой о России.

Двести лет назад евреев в России почти не было. Ну, может быть, было несколько тысяч человек. Например, один из них, можно сказать, самый первый, который был очень известен, служил вице-канцлером, то есть был фактически министром иностранных дел у великого преобразователя России, русского императора Петра I. Да и тот человек был выкрестом, то есть крещёным евреем Шафировым (по всей видимости, его первоначальная фамилия была Шапиро).

В конце XVIII века, двести лет тому назад, Российская империя вместе с Пруссией и Австрией разодрали на части Польшу, и вместе с польскими землями Россия заполучила в качестве нагрузки проживавших там евреев. Жизнь евреев в Польше была незавидной, но в России она стала совсем ужасной. Россия исповедовала православие, ортодоксальное христианство. Естественно, что появление в России сотен тысяч новых подданных, исповедовавших другую веру, иудаизм, не обрадовало ни коренной народ, ни правительство. И дело было не только в религиозных разногласиях, но и в образе жизни евреев. Деятельные, энергичные евреи были серьёзными конкурентами торговцев и промышленников, что не вызывало у местных жителей никакого восторга. Царское правительство сразу же начало проводить политику максимального ограничения практически всех гражданских прав евреев, вынуждая их либо уезжать из страны, либо принимать православие. Самыми унизительными постановлениями правительства были указы о запрещении евреям служить на государственной службе, владеть землёй и ограничение в выборе места жительства. Так возникло огромное «гетто» на юго-западе России, именуемое у нас «чертой оседлости» (я только что тебе рассказала об этом понятии). Евреям разрешалось жить только в нескольких губерниях и запрещалось селиться в других местах.

В конце XIX века к этим правилам прибавились погромы, которые время от времени устраивались в основном местными греками, враждебность которых к евреям возникла на почве торговой конкуренции, где греки явно уступали евреям. К грекам присоединялись бандиты и местная шпана, а также нечистые на руку люди из местного населения, при тайном или явном поощрении властей. Были также введены ограничения в приёме в учебные заведения, называемые «процентной нормой». Кроме того, царь Николай I легко подписал указ, в котором призывной возраст евреев для службы в армии резко отличался от призывного возраста остального населения. Для евреев он был с двенадцати лет на двадцать пять лет службы в армии, а для остальных — с восемнадцати лет. Еврейским родителям, которые очень жалели своих мальчиков, часто приходилось их крестить, потому что крещёных еврейских мальчиков призывали в армию не с 12, а с 18 лет.

В результате сотни тысяч евреев вынуждены были бежать за пределы России. Так возникла огромная колония евреев из России в Соединённых Штатах Америки. А другие еврейские юноши и девушки, надеясь, что в результате революции будет восстановлено равноправие всех граждан России независимо от их национальности, с особым рвением влились в революционное движение, которое быстро набирало силу в России. Немногочисленные умные люди в царском правительстве, конечно, видели опасность этих ограничительных законов и сложившейся ситуации. Они очень хорошо понимали, что эти позорные средневековые правовые рамки мешают как самой России, так и её отношениям с Европой. К тому времени оставшиеся в Европе евреи приобрели равноправие. Но дураков при царском дворе было намного больше, и влияние их на царя было сильнее.

Интересно, Юленька, ты поняла что-нибудь из того, что я тебе рассказываю? Тебе хоть немного интересно?

— Бабушка! Я стараюсь изо всех сил всё понять и запомнить. Мне очень интересно. Мне мама и папа ничего не успевают рассказывать, вся надежда только на тебя — узнать про всех. Но кое-что я точно пока не знаю, а ты, бабушка, тоже наберись терпения, подожди немного, я же расту…

— Ладно, ладно… Вот если ты, Юленька, умела бы читать географические карты, но пока ты ещё не умеешь этого делать. Но когда ты этому научишься, то, посмотрев на карту Европы и найдя там Украину, ты увидишь город Чернигов, стоящий на реке Десне, чуть северо-восточнее столичного города Киева. Это родина твоих предков с материнской стороны. Сейчас это областной центр, а в царские времена это был губернский город. Там родились мои родители, бабушка и дедушка, то есть, твои прабабушка и прадедушка.

Это я рассказала тебе, чтобы тебе было понятней, как и где жили твои предки. Спи, моя милая.

2

Вечером следующего дня Юля, подбежав к бабушке, прислонилась своей головкой со светлыми косичками к её груди и спросила:

— Баба! Я сегодня была хорошей девочкой. Погладишь меня, поцелуешь? А про твоих маму и папу ты мне на ночь расскажешь?

Бабушка, улыбнувшись, погладила девочку по головке, расплела её косички, расчесала волосики, обняла внучку, посмотрела ей в глазки, поцеловала.

— Ложись, моя девочка, а глазки у тебя хитрющие-прехитрющие! Ты просишь рассказать про мою маму? Ну что же, начнём. А раз про маму, то, значит, и про папу.

— Моя мамочка Сара Борисовна Михельсон была высокой и стройной блондинкой с голубыми глазами и с необыкновенно красивым библейским лицом. Она родилась в городе Лоеве в семье скромного заготовителя леса. Я с большой любовью вспоминаю мамочку, скромную, аккуратную во всём, всегда красиво причёсанную и одетую, вспоминаю её очень мудрой, выдержанной женщиной, умеющей всех нас внимательно выслушать, проявить терпение и спокойствие и поделиться с нами правильными советами.

Семья мамы была очень образованной. Мамин папа Борис (мой дедушка) преподавал священную книгу еврейских мудрецов — талмуд. Мамин брат (мой дядя) стал ювелиром, ему разрешили жить в Киеве и иметь ювелирный магазин. Его дочь и сын стали известными людьми — художницей и скрипачом.

По еврейским правилам главой семьи был мой отец Григорий (Гирш) Абрамович Сокольский. Он работал приказчиком в доме у богатых людей. На его долю выпало много испытаний. Папа происходил из редкого рода евреев, умудрившихся стать адвокатами. Но, увы, он остался круглым сиротой уже в четырнадцать лет, без каких-либо средств. Он сам себе пробивал дорогу в жизни, стал очень энергичным, деловым юношей, широкоплечим красавцем, потом представительным и умным мужчиной, рассчитывающим всегда только на себя. Мой отец был исключительно честным и справедливым. Именно эти его качества и привлекли мою маму. А также в его знаниях был очень заинтересован барин-помещик, у которого он работал. Только папе он мог во всём довериться.

Однажды помещик отправил Григория по делам в город Лоев. Там в какой-то лавке он случайно увидел Сару и просто остолбенел от красоты девушки. Сара тоже очень внимательно разглядывала Григория. Он подошёл к ней и заговорил. Они проболтали несколько часов и никак не хотели расставаться друг с другом. Произошло какое-то чудо — это была настоящая любовь с первого взгляда. Очень скоро Григорий вернулся в Лоев, он был влюблён и не мог больше существовать без Сары. Он объяснился ей в любви и стал просить разрешения на их брак у её родителей. Скоро Григорий и Сара сыграли свадьбу.

В нашей семье родилось одиннадцать детей. В то время дети часто и тяжело болели. Четверо умерли в младенчестве — выжили только три девочки и четыре мальчика. Все дети были разные: кто-то более сильный и здоровый, кто-то более слабый. Надо было всех любить одинаково, объяснять каждому ребёнку его ошибки, поддерживать и докармливать слабых и младших, всех выслушивать, всем помогать. Все дети для родителей были лучшими, самыми талантливыми и самыми красивыми. Эти многократно произнесённые нашими родителями слова поднимали в нас уверенность в завтрашнем дне, снимали страх, никто из нас не давал себя в обиду. Все мы, братья и сёстры, любили друг друга и никогда никого не ревновали к маме или к папе.

Мама нам объясняла, что никому, ни детям, ни взрослым, ни в коем случае нельзя говорить неправду. Всегда нужно говорить правду и только правду, так как тайное всегда становится явным.

Папа очень часто уезжал в служебные командировки, поэтому мама должна была без его помощи справляться со всеми бытовыми обязанностями и воспитывать семерых детей. И это у неё отлично получалось, потому что в семье выполнялись два правила, которые никогда не нарушались. Первое правило: у каждого из детей в семье были определённые хозяйственные обязанности, в семье никто не сидел без дела. Все дети понимали, что маме нужно помогать по хозяйству, чтобы ей было не так трудно. Мама являлась душой и сердцем семьи и дома. И второе правило: каждый из нас порученное ему задание должен был выполнять самостоятельно и научиться делать это правильно. Мы все следовали этим правилам.

Папа был очень строгим — в его присутствии в доме всегда был полный порядок. Все вещи и книги должны были лежать на своих местах. Каждый в семье должен был заниматься своим делом. Будучи очень требовательным к себе, он от нас также требовал беспрекословного и точного исполнения всех своих обязанностей. Пока дети были маленькими, он обеспечивал всю семью деньгами и формировал наши души. Мама воспитывала нас в условиях жёсткой дисциплины, честности и в уважении друг к другу. Когда говорили старшие, младшие молчали и никогда не перебивали старших, у всех детей было своё место за столом, все помогали родителям по хозяйству.

Но самым важным в семье всё-таки были любовь и дружба.

Мой отец славился своей справедливостью и на общественных началах всегда избирался председателем третейского еврейского суда. С его участием разбирали все конфликтные ситуации на работе. В свободное время его очень интересовали судейские дела, он самообразовывался, серьёзно изучал право. И на старости лет всё свободное время проводил в городском суде при разборе разных дел. Там он многому научился. Он дожил до прихода Советской власти, но к ней относился очень сдержанно: его возмущала эксплуатация человеческого труда под видом блага для народа. На проходивших тогда многочисленных митингах, сопровождавшихся бурными аплодисментами, слушая ораторов, которых он называл «нарциссами», папа тихо приговаривал:

— Эх, люди, бедные люди! Чему же вы так аплодируете? Что же вы так рьяно хлопаете в ладоши? Это же не ваша свадьба! Вы вспомните меня через пятьдесят лет! Морок этот рассеется, утопическая идея сама себя съест. Эта власть рухнет, падёт, но весь ужас в том, что всё это будет сопровождаться реками пролитой человеческой крови…

А мы, дети, свято верили во всю эту коммунистическую утопию, говорили ему:

— Что ты, что ты, папочка, ты точно ошибаешься…

Увы, моя дорогая, многие его предсказания сбылись.

Ты уже, наверное, крепко спишь, моя девочка. Я могу теперь напомнить себе и рассказать тебе про те годы. Ты всё равно пока не поймёшь, что это было за время. Но не рассказать тебе я не могу, а, может быть, сквозь сон ты что-то услышишь и запомнишь.

Царь Николай II подписал закон о запрете евреям, населявшим Россию, разведение и рубку лесов, а также владение лесопильными заводами. Один мой дед, видимо, был редким исключением из правил. И это несмотря на то, что в царской антисемитской России никто не отменял ни черту оседлости, ни процентную норму по обучению, ни погромы, ни другие ограничения по национальному признаку.

Жили евреи везде замкнуто, бедно и скученно, в основном в маленьких провинциальных «местечках», в соответствии со своими правилами и традициями, работали и защищали друг друга. В небольших городках они занимались торговлей и ремесленничеством.

С раннего детства деток учили грамотности в религиозных школах, Ишивах, если они существовали в «местечке». Параллельно с учёбой детей обучали тем ремёслам и навыкам, которые позволили бы им в будущем выжить. Это умению читать и считать, играть на скрипке, гитаре, петь, врачевать, шить, готовить еду, чинить обувь и прочее. Талантливых детей особо поддерживали и пестовали. Практически все родители мечтали со временем дать своим детям высшее образование.

Ну, на сегодня всё, крепко спи, моя кошечка.

Когда Юля крепко заснула, Анна Григорьевна ещё долго не могла успокоиться, хотя она очень уставала и мечтала быстро заснуть. На неё нахлынули воспоминания о тех тяжелейших временах для евреев. Черта оседлости, процентная норма на получение высшего образования, которое и получить-то можно было только в городах за чертой оседлости. Наиболее предприимчивые евреи вынуждены были искать и находили (увы, иногда унизительные) способы помочь своим детям получить высшее образование, чтобы защитить их от несправедливых ограничений в правах. Мальчиков вынужденно крестили в православной церкви не только для того, чтобы их не рекрутировали в 12 лет, а в 18, как парней всех других национальностей, но и потому, что принявшим чужую веру евреям было существенно проще жить в Царской России. А некоторые еврейские девушки нашли вообще весьма смелый и находчивый выход для получения высшего образования. За чертой оседлости тогда разрешено было селиться только некоторым категориям евреев: купцам первой гильдии, ремесленникам и проституткам. Вот этой возможностью и воспользовались еврейские девушки. Они получали так называемый «жёлтый билет» — разрешение на занятие проституцией, но занимались совсем другими делами. В Петербурге в 1908 году при проведении обязательного очередного медицинского освидетельствования «проституток» выяснилось, что двадцать «проституток» были девственницами. Ими оказались еврейские студентки психоневрологического государственного института, который возглавлял Бехтерев. При обнародовании этого подлога мог быть большой сандал и осуждение России европейскими странами, в которых ограничение прав евреев по национальному признаку уже давно было отменено. Поэтому власти скрепя сердце разрешили девушкам продолжить учёбу. Вот так расстроенная этими воспоминаниями Анна Григорьевна ещё долго лежала в своей постели с открытыми глазами, прежде чем ей удалось уснуть…

3

Утром по дороге в детский садик Юля спросила бабушку:

— А ты, бабушка, как влюбилась в дедушку? Расскажешь мне сегодня на ночь? Тогда и я тебе расскажу, где я позавчера была, как встречала Гагарина и Хрущёва.

— А ты помнишь то, о чём я тебе вчера и позавчера рассказывала?

— Баба! Я очень за эти дни устала, но кое-что помню. Про твою маму Сару помню, про то, что она была очень доброй, как ты. Про евреев и про то, что им всегда трудно жилось.

— Ну и ладно, самое главное ты всё-таки услышала.

Вечером бабушка собиралась продолжить свой рассказ. Её старшей дочери Асе всегда было некогда, она очень много работала. Муж Аси Израиль был репрессирован, ему было позволено жить и работать только в городе Ульяновске. Старшие внучки, студентки, встречались со своими кавалерами, они думали и разговаривали о будущем — это для них точно было интереснее, чем рассказы о прошлом. Бабушкиного мужа Лазаря Иудовича к тому времени уже не было в живых. А Анне Григорьевне очень хотелось тепла и внимания, общения и активной жизни, но любовь к дочери и внучкам оказалась сильнее. А это значит, что на её ответственности были завтраки, обеды и ужины, очереди в магазинах, стирка, глажка, уборка. Утром она отводила в детский садик свою младшую внучку Юлю и вечером забирала её из садика, готовила её ко сну и рассказывала или читала ей сказки и стихи на ночь. Плюс организация приёмов родственников и многочисленных аспирантов и докторантов старшей дочери также была её заботой. Бесконечная жизненная суета… Что же делать? Значит, такова её жизнь и судьба.

Юля уже лежала в постели.

— Баба! А ты мне про мальчика всё спела? Он не умер? И про свою любовь обязательно расскажи. Я не засну, даю тебе честное слово.

— Ну хорошо, хорошо, слушай дальше…

Бабушка, сидя на кровати, тихо продолжила петь своей внучке колыбельную:

Анна Григорьевна расплела свою седую косу, гребнем расчесала длинные волосы, легла и задумалась: «Почему же я тебе, Юля, всё это рассказываю? А с другой стороны, кому мне всё это говорить. Дочери и старшие внучки все заняты. Им всегда некогда. А мне, кроме тебя, и некому морочить голову».

— Ладно, спи, мамеле!

Юля, уже засыпая, всё-таки настояла на своём:

— Баба! Расскажи мне про свою любовь.

— Засыпай, внученька. Я расскажу тебе.

Удовлетворённая ответом, девочка сразу же задремала, а бабушка тихо продолжала…

— Так вот, ещё немного поговорим с тобой про моего папу. Как бы мне хотелось, моя кошечка, чтобы ты не только услышала о нём, о таком благородном человеке, которым мы все так гордились, но и когда-нибудь прочитала об этом периоде истории, ведь ничего об этом сейчас не говорится, не публикуется и не упоминается.

Папа застал нашумевшие в те годы «Дела Дрейфуса и Бейлиса». Он очень переживал из-за полной нетерпимости по отношению к евреям, преследования их по религиозному признаку.

Сначала он десять лет следил по публикациям в газетах за развитием судебного процесса во Франции, начиная с 1896 года по 1906 год, якобы о «шпионаже» в пользу Германской империи офицера французского генштаба капитана Альфреда Дрейфуса, еврея, приговорённого к пожизненной ссылке на основании подложных фальшивых документов. Этот судебный процесс был самым громким и резонансным не только во Франции, но и во всей Европе. Сколько раз он читал и перечитывал в переводе известную статью Эмиля Золя «Я обвиняю».

Через десять лет, когда состоялся новый судебный процесс, «Дело Дрейфуса», в конце концов, было признано судебной ошибкой, а оклеветанного Дрейфуса признали полностью невиновным. Все обвинения с него были сняты, и он был восстановлен в армии и позже даже был награждён орденом Почётного легиона. И добились этого, ты даже не представляешь себе, его защитники по всему миру. Среди них были писатели, художники, то есть вся просвещённая мировая интеллигенция. Сколько было об этом процессе разговоров в нашей семье!

А позднее в России в 1913 году начался другой процесс — «Дело Бейлиса», который тоже стал всемирным. Это был самый громкий процесс против черносотенцев в дореволюционной России по обвинению еврея Менахема-Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве двенадцатилетнего ученика подготовительного класса Киево-Софийского духовного училища русского мальчика Андрея Ющинского. Два года Бейлис провёл в тюрьме. Процесс состоялся в Киеве. Все евреи следили за происходящим. Итоги этого процесса могли привести к еврейской катастрофе, но тогда произошло чудо.

Несмотря на полное оправдание Бейлиса и на то, что было доказано известным адвокатом Оскаром Грузенбергом, единственным евреем в группе адвокатов по этому делу, что это провокация черносотенцев-антисемитов, царь продолжал поддерживать версию о ритуальных убийствах. По окончании процесса он заявил: «Очевидно, что произошло ритуальное убийство, но я счастлив, что Бейлис оправдан, потому что он невиновен».

В это время все наши евреи знали стишок: «Вера Чеберячка, известная босячка, Ющинского убила, на Бейлиса свалила». Истинными убийцами оказались скупщица краденого Вера Чеберяк и уголовники из её притона.

Ты ещё, Юленька, такая маленькая, для тебя ещё только предстоит открыть столько новых слов, понятий, имён… Но не рассказать тебе про эти процессы и так называемые «дела» я не могу. Потом я буду тебе ещё несколько раз повторять эти события, и ты постепенно запомнишь всех участников…

Это была победа над всей антисемитской кампанией, когда из евреев пытались сделать козлов отпущения за все трудности и проблемы Российской империи того времени. Представляешь, хотя ты пока ещё никого из этих людей не знаешь и даже не слышала о них, среди восьмидесяти двух известных литераторов и общественных деятелей воззвание подписали Владимир Короленко, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский, Александр Блок, Максим Горький, Фёдор Сологуб, Леонид Андреев, Вячеслав Иванов.

В нём упоминалось, что «кровавый навет» возводился изначально на евреев. В частности, греческий патриарх Григорий назвал легенду об употреблении евреями христианской крови «внушающим отвращение предрассудком нетвёрдых в вере людей». Кампания протеста против дела Бейлиса носила мощный международный характер. В Германии протест подписали более двухсот представителей немецкой интеллигенции, включая Томаса Манна, Герхарда Гауптмана и Вернера Зомбарта. В Англии протест подписали ещё больше английских общественных деятелей. Вся верхушка церкви во главе с архиепископом Кентерберийским, спикер Палаты Общин, бывший президент Академии Художеств Герберт Уэллс и другие джентльмены, как называл их отец. А во французском протесте, собравшем около ста пятидесяти подписей, приняли участие такие знаменитости, как Анатоль Франс и Октав Мирбо. Я всё это очень хорошо помню. Об этом говорили буквально все наши знакомые. Отец повторял все имена «поддерживающих». Как нам было не следить за этим процессом.

Если бы ты знала, как мой папа радовался оправданию Бейлиса! В этот день все евреи России навещали своих друзей, родных, стучали в двери, говорили о большой радости и поздравляли друг друга. Мой папа ликовал и устроил нам дома настоящий праздник. Вот так мы и жили…

Когда ты будешь взрослой, то поймёшь, почему я вспоминаю об этих процессах. Сколько ещё их будет впереди, да и какими ужасными они будут и жестокими! Но на сегодня всё, моя дорогая!

4

По пути в детский садик Юля напомнила бабушке, что вчера до рассказа о том, как бабушка и дедушка влюбились друг в друга, дело так и не дошло.

— Я всё ждала и ждала, но потом заснула. Баба! Ты же мне обещала! Расскажешь?

Вечером бабушка продолжила свой рассказ.

— Так вот. В нашей семье я была самым старшим ребёнком. Родители пригласили для меня на последние деньги частных преподавателей, которые готовили меня к поступлению в гимназию «Святая Ольга» в Киеве. Это гимназия была очень известной и считалась лучшей в Киеве. Тогда в России правил царь. Знаешь, кто был царь?

— Знаю, царь-государь в старину — это самый главный в стране дедушка с бородой, который всё решает, как в сказках, а сейчас у нас главный царь — Хрущёв.

— Ой, детка, царь совсем не как Хрущёв. Я тебе потом подробно расскажу про царей. А пока…

В те времена из всех детей, которые росли в еврейской семье, царь разрешал учиться в гимназии только одному ребёнку. При этом учиться можно было только заочно, не посещая уроки. Кроме того, моим родителям приходилось платить ещё за обучение двух чужих детей не еврейского происхождения из неимущих семей. Я поступила и очень прилежно училась. Каждый год я ездила сдавать экзамены за целый год по всем предметам. Я должна была сдать их только на «отлично», чтобы продолжать обучение. Я отвечала на экзаменах без запинок на все вопросы. На мне лежала большая ответственность: я должна была обучить грамоте, математике и всему тому, чему меня учили, моих младших сестёр и братьев. Я стала для них как бы второй мамой. Мне приходилось многократно ежедневно повторять для братьев и сестёр все курсы. И вот наступил момент, когда меня отправили в Киев сдавать уже выпускные экзамены в гимназии «Святая Ольга».

Мне было шестнадцать лет. Я добиралась из Лоева до Киева через Чернигов на конной подводе, на телеге. Путь был долгим, погода была ужасная, постоянно лил дождь, и я сильно простудилась. Я приехала уже совершенно больной к дальним родственникам в Чернигов и буквально свалилась с высочайшей температурой. Когда я поправилась, то очень волновалась, смогу ли сдать экзамены: я ведь могла забыть что-то во время болезни. Со слезами на глазах я попросила родственников помочь мне: попросить какого-нибудь учителя, репетитора, «подтянуть» меня и проверить мои знания.

В качестве моего репетитора пригласили студента Лазаря Рабкина, высокого красивого еврейского юношу лет двадцати с вьющимися светлыми волосами и с карими глазами. Как и моя мамочка влюбилась в моего папу, я тоже с первого взгляда влюбилась в своего репетитора.

Он очень красиво и элегантно одевался, был близорук и носил очки, которые придавали ему солидности. Он со мной много занимался каждый день, и мы подружились. Наконец я с отличием сдала все экзамены. Мой учитель пришёл меня поздравить с цветами, сказал, что я самая талантливая и красивая его ученица. Я была счастлива. Он признался мне в любви и предложил мне, как тогда говорили, руку и сердце. Конечно, я согласилась. Он был совершенно бескорыстным, его не интересовали ни материальное состояние нашей семьи, ни моё приданное. Он меня просто полюбил. Его отец был учителем талмуда, очень набожным, воспитал всех своих семерых детей (четырёх сыновей и трёх дочерей) в большом уважении к родителям. Семья была религиозная, выполняющая все традиции еврейского народа, включая «субботние» молитвы, но не догматичная.

Вскоре мы с Лазарем поженились и сразу после свадьбы переехали жить в город Чернигов, где у нас родились двое детей: сын Юлик и дочка, которой мы дали двойное имя Мари-Ася, но все её звали только Асей. Позднее Ася вышла замуж за Израиля, и у них родилась ты, Юленька, и Ася стала твоей мамой. А моя младшая дочь Таня родилась позже, когда мы переехали в город Царицын.

Денег в семье на воспитание и обучение детей никогда не хватало, поэтому в многодетных семьях младшие дети отдавались на воспитание старшим замужним дочерям. В мою семью на содержание была отправлена моя средняя девятилетняя сестра, необыкновенно красивая девочка по имени Дина, чтобы и маме было легче, и мне была помощь. А мне тогда было всего шестнадцать лет. История нашей семьи — это настоящая драма. Только начни рассказывать… Ну, спи, хватит на сегодня, моя маленькая!

5

В конце мая 1961 года из специальной «командировки» в Ульяновске по разрешению администрации в Москву на целую неделю приехал муж Аси Израиль, отец Юли. Юля его спросила, что он ей привёз в подарок. Отец смущённо протянул жене палехскую шкатулку, которую ему подарили рабочие на предприятии, где он руководил цехом.

— И это всё, а где же конфетки? — нескромно спросила отца Юля.

— Юлька! Да у меня денег только на дорогу и хватило… Всё остальное — это чемодан золота, но я его от тебя спрятал.

Под «чемоданом золота» он имел в виду небольшой мешок с банкой мёда золотистого цвета, который ему также подарили рабочие. Юля всё приняла за чистую монету и сообщила об этом воспитательнице и детям в детском саду. Дети требовали доказательств. Юля понимала, что она должна сделать что-то, чтобы доказать, что она говорила правду, а не просто хвасталась этим золотом. Она почти весь день думала, что ей делать…

— Баба! А я детям в саду рассказала, что папа привёз чемодан зоВота. А куда он его спрятал?

Девочка не всегда правильно произносила букву «л».

— Юленька! Это он пошутил. Какое золото? О чём ты? Давай ложись спать, а я тебе последний куплет про мальчика спою.

— Ладно, спой, но не только про мальчика, тебе ещё надо рассказать мне про твоих маленьких сестричек и братиков.

— Хорошо, расскажу, засыпай мамеле!

Юля долго крутилась, никак не могла сообразить, как ей доказать ребятам, что она не наврала, что чемодан с золотом действительно существует, а то скоро садик на лето закроется — всех детей заберут на каникулы. А бабушка тем временем заканчивала петь про мальчика:

— Значит, он, к счастью, выжил…

— Да, мамеле, он выжил!

А вот как мы выживали… Ты просишь рассказать тебе про сестёр и братьев. Мы любили одних и тех же поэтов, писателей, увлекались историей и географией, наизусть знали все решения задачек по математике. Играли на различных музыкальных инструментах. Я, например, хорошо играла на гитаре и пела. У нас у всех даже почерк был одинаковый. Мы росли одной дружной командой. А в это время происходили ужасные события. Ты не крутись, засыпай, а я буду вспоминать ту жуткую ситуацию в стране, за которой так следили мои родители, и кое-что себе и тебе рассказывать. Потом, бог даст, об этом подробно прочитаешь в книгах.

Юля успокоилась, уснула, политическая ситуация её, вообще-то, тогда мало интересовала, но перед тем, как заснуть, она всё-таки придумала, как доказать ребятам существование «чемодана с золотом».

— Мы, конечно, даже и не мечтали увидеть большой мир за пределами России. Летом 1905 года царь Николай II манифестом учредил Государственную Думу, и понеслось… Сильное недовольство всего российского населения переросло во Всероссийскую октябрьскую политическую стачку. Но ты всё же не забывай, что у нас еврейская семья. Поймёшь скоро, что это значит.

Уже на выборах в Первую Государственную Думу большинство еврейского населения продемонстрировало оппозиционное настроение. Оно поддерживало конституционно-демократическую партию, меньшинство поддерживало социалистов, включая Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России). А ещё была и «Чёрная сотня», ультраправые политики, антисемиты и погромщики. Более семидесяти процентов евреев, несмотря на санкционированные сверху усилия черносотенцев и их угрозы погромами, участвовали в выборах. Ты и представить себе не можешь, целых одиннадцать еврейских депутатов!

Сквозь сон Юля ответила бабушке:

— Баба! А я не понимаю пока ничего про Государственную Думу, про каких-то депутатов. А «Чёрная сотня» — это страшно, это кто такие?

Бабушка Анна Григорьевна прекрасно понимала, что, Юля многого пока не понимает из её рассказов, но что-то всё равно точно отложится в её светлой головке и памяти, пусть даже и не сразу. Увы, её жизнь и силы уходят, она стареет, надо успеть всё рассказать девочке, а там, глядишь, Юля и станет взрослой.

— Ладно, ладно, повзрослеешь и когда-нибудь во всём разберёшься. А «Чёрная сотня» — это очень опасная организация, состоявшая из настоящих бандитов, погромщиков и убийц. Конечно, это очень страшные люди. Продолжим?

— Я, баба, стараюсь не спать. Продолжай.

— Так вот… целых одиннадцать еврейских депутатов. Ещё бы, ведь Дума обещала, что выйдет законопроект о полном уравнении в правах всех граждан с отменой всех ограничений и привилегий, обусловленных сословием, национальностью, религией и полом. Но Царь эту Думу под нажимом реакционеров распустил, и закон этот не приняли.

Тем временем в России полным ходом шли погромы в еврейских местечках. Слово «погром» позже стало международным, оно означает насилие. Эта волна вызвала резкие протесты во всём мире и, слава богу, в России. Сотни российских писателей и художников, включая Льва Толстого, резко осудили царское правительство. Угрозы черносотенцев, Союза русского народа и Союза Михаила Архангела продолжались и ужесточались, и евреи на какое-то время разуверились в своей победе. Вместо одиннадцати депутатов во вторую Думу выдвинули четырёх. Царь готов был одобрить отмену ограничений по вероисповеданию для всех религий, кроме «еврейской». К сожалению, и эту Думу царь распустил. И опять закон не был принят. А дальше — ещё больше… Революцию 1905–1907 годов подавили, антисемитская пропаганда зашкаливала, наступил момент, когда стали урезаться даже те права евреев, которые были ранее. А в 1912 году Сенат ещё больше ужесточил антиеврейское законодательство. Четвёртая Дума, как и Третья, была реакционной и антисемитской. Появились пресловутые «Протоколы сионских мудрецов», антисемитизм принял расовый характер в государственном масштабе.

Почему я себе опять всё это повторяю? Когда-то надо все точки поставить над «И»? А потому что именно на этой почве появилось «Дело Бейлиса», а потом и массовая эмиграция евреев, сопровождающаяся бесконечными бюрократическими формальностями, грабежами и взяточничеством. Угрозы черносотенцев усиливались, и тогда евреи буквально побежали в Новый Свет (в Америку) и в Европу. Вечно нам, евреям, приходилось куда-то бежать, бежать, бежать…

В 1914 году началась Первая мировая война, и большинство «местечек» оказались в зоне военных действий. Теперь-то антисемитам можно было разгуляться в полной мере. Издевательства, погромы, расстрелы и грабежи, грабежи… Был такой главнокомандующий армией «великий» князь Николай Николаевич и начальник штаба ставки генерал Янушкевич, так вот именно они обвинили еврейское население в предательстве и приняли решение поголовно выселить из прифронтовых зон всех евреев. К 1916 году беженцев было более трёхсот пятидесяти тысяч. Еврейские семьи с детьми бежали, спасая жизнь, уезжали в «никуда» в товарных вагонах без еды и без вещей. Вот тебе и понятие — «вечный жид». На польском языке слово «жид» означает «еврей».

Мировое сообщество не осталось равнодушным — именно под их давлением правительство вынуждено было позднее упразднить «черту оседлости».

А Царь Николай II всё равно ни за что не хотел подписывать закон о еврейском вопросе и опять наложил своё вето, в переводе с латинского языка — «я запрещаю». Юдофобская Дума тем более была против проекта этого закона. Но всё-таки в обход этой Думы евреям, принимавшим участие в войне, а также их детям разрешили поступать в высшие и средние учебные заведения сверх процентной нормы и становиться адвокатами. Боже мой, смешно ведь даже представить: евреям разрешили учиться, а до этого подавлялась интеллектуальная активность и образованность, любые стремления к знаниям… Только музыка и живопись не были под запретами. Поэтому в России было так много талантливых музыкантов, певцов, певиц и художников еврейской национальности, которых, несмотря на антисемитизм, приходилось признавать и ценить.

И только после отречения царя Николая II в марте 1917 года Временным правительством все «ограничения российских граждан, обусловленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию или национальности» наконец были отменены.

И каждый раз я опять сама себя спрашиваю и спрашиваю: зачем я тебе всё это говорю? А потому, дорогая моя, чтобы ты знала, в какое счастливое время ты сейчас живёшь! Спи, спи, мамеле.

6

Утром следующего дня маленькая девочка поступила очень плохо и взяла без спроса у бабушки лежащее на тумбочке золотое обручальное кольцо. Она принесла его к завтраку в детский сад в качестве доказательства пресловутого «чемодана с золотом». Все воспитанники детского сада поверили в чемодан с золотом и удовлетворённые пошли играть в песочницу, где кольцо было тут же потеряно. Потом в садике был урок пения, обед, сон и танцы. Про кольцо Юля забыла окончательно. Но бабушка сходила с ума от пропажи! Она уже утром её обнаружила, было поднято по тревоге всё население квартиры, обыскали каждый уголок, но кольца не нашли. Бабушка вспомнила разговор про «чемодан золота». Зная свою внучку с неуёмной фантазией, она пошла за ней в садик на полчаса раньше. Воспитательница тоже вспомнила хвастовство девочки. Стали анализировать ситуацию, вспомнили про песочницу и, ко всеобщей радости, с большим трудом нашли в песке золотое обручальное кольцо Юлиной бабушки. Бабушка надела его на безымянный палец и стала ждать Юлю.

Когда Юля увидела на бабушкином пальце кольцо, она вспомнила о своём нехорошем поступке, испугалась и сразу же во всём призналась. Она клялась, что хотела только показать ребятам кусочек золота из «того чемодана», а потом собиралась вернуть кольцо бабушке. К ночи пристыженная бабушкой Юля осторожно прокралась в спальню.

— Баба! Ты прости меня. Я ничего никогда не ворую. Я бы сразу нашла кольцо и вернула бы тебе. Я просто заигралась с ребятами. Это я случайно сделала. Я знаю, что это очень плохо, я больше так никогда не сделаю…

— Очень надеюсь. Какой позор, Юля! Я бы очень расстроилась, если бы это кольцо не нашлось. Мне сегодня было очень за тебя стыдно. Ложись спать, сказку об этом кольце ты узнаешь позже. Очень интересная. Кольцо-то это — волшебное.

А сегодня я начну рассказывать тебе про своих сестёр.

Начну рассказ с Дины. Какой она была красавицей! Но сказать, что она была способной к учёбе, я не могу. Зато она была исключительно преданным, самым близким мне человеком, главной помощницей во всём. Чего только мы с ней вместе не пережили! Сейчас я расскажу тебе про неё. Я заставляла её учиться, но это был единственный случай в моей жизни, когда кто-то так упорно сопротивлялся обучению. Дина романтично закатывала глаза, просила рассказывать ей лучше сказки. Особенно ей не давалась математика. Она совсем не хотела учиться, а амбиции и тщеславие ей были вообще чужды. Итак, Дина стала жить в моей семье с девятилетнего возраста и стала мне главной помощницей во всём.

Всё — спи…

— Как это бабушка, спи, это всё, что ты мне можешь рассказать про бабу Дину? И что такое амбиции и тщеславие?

— Нет, это только самое начало про Дину. Теперь отвечу тебе на твои вопросы. Если простыми словами, то амбиции — это когда человек ставит перед собой большие цели в жизни и делает всё возможное, чтобы их достичь. А тщеславие — это когда человек хочет выглядеть в глазах других людей лучше, чем он есть на самом деле.

А сейчас расскажу тебе про мою младшую сестру Гиту.

Гита была самым младшим ребёнком в семье. Девочка родилась в 1903 году слабой и не ходила до трёх лет, потому что она болела рахитом. Небольшой домик родителей находился рядом с берегом чудесного, легендарного и живописного Днепра. Но ни купание в реке, ни маленький огород и садик с фруктовыми деревьями, ни молочные продукты, ни мясо домашних кур, гусей, индюков не могли до трёх лет поставить девочку на ноги. Старшие дети приносили с реки вёдра песка, сооружали горку, на которую высаживали Гиту, чтобы она могла принимать солнечные ванны, получать дополнительно витамин D, поили её парным молоком, ловили рыбу и лечили её рыбьим жиром. Слава богу, благодаря общим усилиям и любви всех членов семьи в пятилетнем возрасте Гита начала уверенно ходить и превратилась в настоящую заводилу в играх, в большую фантазёрку и выдумщицу. Она пыталась наиграться за все те годы, которые просидела на стуле или пролежала в кровати из-за своей болезни. Гита научилась хитрить и прятаться так, что её никто не мог найти. За её, в общем-то, невинные проделки нас часто наказывал отец, которого мы все очень уважали и очень боялись. Как я тебе уже говорила, он был главой и грозой нашей семьи. В доме царил домострой. Мама проводила воспитательные беседы с Гитой, и я надеюсь, что она на всю жизнь усвоила, что нельзя говорить неправду. Она оказалась очень способной, ловила всё на лету, тянулась к учёбе. Наш папа отправил её учиться в младшие классы школы. Их можно было посещать только одной девочке и одному мальчику из многодетных еврейских семей в соответствии с процентной нормой. Особенно Гита быстро усвоила Закон Божий. Она выучила все молитвы наизусть и очень чётко их произносила. Русские девочки, её одноклассницы, просили Гиту читать молитвы за них, отдавая ей за эту услугу переводные картинки и новенькие перья для письма. Обычно перед началом занятий дети выстраивались вдоль стен самого большого класса, входил священник, который руководил уроком Закона Божия, потом в центр класса выходила ученица и начинала громко, ясно и чётко наизусть читать молитву, а затем дети пели хором. Так продолжалось долго, у Гиты это получалось лучше всех, священник был в восторге и один раз решил особо отметить способную девочку. Он её вызвал после уроков, похвалил, погладил по головке и спросил, как её зовут. Узнав, что она еврейских кровей, священник устроил скандал директору училища. Тот, в свою очередь, перед уроками просил сторожа и дворника выгнать всех «жиденят» метлой из школы и никогда не пускать на урок Закона Божия. Нашему папе тоже влетело, его вызвали в школу и отчитали, а потом он отругал и Гиту за её неоправданное рвение.

— Баба! А ваш папа её побил?

— Ну ты что, Юля! У нас детей в семье хотя и не баловали, но очень любили и никогда не били. Тебя же тоже никто не бьёт. А иногда надо бы было. Ты ведь очень строптивая девочка. Один раз тебя наказали в детском садике и даже шлёпнули тебя по попе. Когда мы пришли домой, ты начала громко кричать на нас, а своими маленькими ручками перевернула тяжеленный письменный стол с полкой, набитый книгами и документами мамы Аси, и пригрозила ещё нам поджечь не только квартиру, но и весь дом вместе с нами. Ты это помнишь?

— Помню, бабушка. Я очень маленькая была.

— Ладно, всё это в прошлом, засыпай, мамеле!

Гиточка была неугомонной девочкой. Пела, немного играла на гитаре. Она так любила читать книги, что устроила дома настоящую библиотеку. У нас были книги, но, помимо этого, ей много книг дарили подружки, плюс она выпрашивала книги у всех, кого знала. Так вот, она вытащила одну стеклянную секцию из застеклённой межкомнатной двери, имитируя библиотечное окошко для выдачи книг читателям, завела журнал и каталог и стала раздавать книги всем нашим детям. Исправно вела журнал, обменивала прочитанные книги на новые. Длилось это её увлечение довольно долго. Она была так счастлива тогда, мечтала стать библиотекарем. Несмотря на то что ей было всего десять лет, она активно переживала и следила за процессом «Дела Бейлиса». Уже тогда она поняла, что значит воинствующий антисемитизм в действии и еврейские погромы, которые устраивали казаки.

Гиточка окончила сначала начальную четырёхлетнюю школу, а после революции — семилетнюю трудовую школу. Ей тогда шёл всего пятнадцатый год. Она была очень симпатичной сероглазой миниатюрной девочкой с чудесными густыми и длинными каштановыми косами до пояса. Однако она уже должна была думать о том, как дальше жить самостоятельно. И она решила уехать в город Екатеринослав к нашему брату Науму, который к тому времени там жил и учился в медицинском институте. Гита долго уговаривала наших родителей отпустить её и в конечном счёте уговорила. Она ощущала себя взрослой и самостоятельной девушкой. Пятнадцатилетняя Гита в марлевом платье и в вязанных своими руками тапочках из шпагата, с полотняным мешочком с нехитрым запасом продовольствия — буханкой хлеба и куском сахара-рафинада — отправилась в самостоятельную взрослую жизнь на пароходе. Её место в соответствии с билетом было на палубе четвёртого (самого дешёвого) класса.

Ты уже спишь. Ну и спи, спи…

Завтра расскажу тебе о том, как бедная Гита выживала дальше.

7

В 1961 году семья стала серьёзно задумываться об объединении квартир Аси Лазаревны и комнаты в коммунальной квартире её мамы Анны Григорьевны для совместной жизни вместе с бабушкой. Мама Юли Ася Лазаревна жила одна, без репрессированного мужа уже более восьми лет. Ей было тяжело справляться со всеми житейскими проблемами самостоятельно, но её жизнь с мужем была и до его ссылки очень сложной. Справляться самостоятельно со всеми трудностями и житейскими проблемами в отсутствие мужа Асе Лазаревне помогала её мать Анна Григ