Оглавление

Мастер малой прозы

(Предисловие к книге писателя Мамата Сабырова)

Мамат Сабыров — один из признанных мастеров рассказа в современной национальной литературе. Мне кажется, он нашёл свою нишу именно в этом жанре.

Рассказ — это своего рода концентрация не только писательского мастерства, но и мысли. Парадокс в том, что порой даже именитые романисты не могут чувствовать себя в этом лаконичном жанре как «рыба в воде». Малая проза не прощает ошибок: если автор романа ещё может позволить себе некоторую небрежность, которая затеряется на страницах толстой книги, то создатель рассказа такой возможности лишён. Жанр рассказа требует особого подхода и ювелирного мастерства. Не зря говорят: «Краткость — сестра таланта».

В этом смысле рассказам Сабырова присущи лаконичность, динамизм и глубокая проработка темы. Он пишет об обыденных сюжетах, его герои — простые люди. В творчестве Сабырова прослеживается сходство с классиком японского натурализма Куникидой Доппо. Куникида Доппо считается признанным мастером малой прозы, корифеем направления, для которого характерно изображение реальной жизни без прикрас.

Жизнь в творчестве Сабырова обретает особый смысл. Его рассказы пронизаны не только житейскими перипетиями, но и лиризмом, психологическими нюансами, особым колоритом речи его героев. Яркая образность его прозы передаёт мощную энергетику. В произведениях видны драма, сожаления, многогранность человеческих судеб — целая галерея характеров.

Мамат Сабыров долго работал в жанре малой прозы, оттачивая мастерство и формируя индивидуальный стиль. Небольшой экскурс по его произведениям раскрывает нравственное кредо автора. Например, в рассказе «Пожелание» описывается духовный поиск современного человека, а в рассказе «Почему ты мне не снишься, мама?» затрагивается тема сыновнего долга и ответственности перед памятью родителей. «Интерлюбовь» повествует о безответном чувстве молодого журналиста к иностранке, а в «Борще» писатель обращается к темам человечности и вечных ценностей.

У Сабырова ярко выражен этнический колорит, переданный точными штрихами. Лирические и трагические общечеловеческие темы раскрываются через призму национальных традиций и менталитета. Писатель убежден, что духовное возрождение человечества начинается с возрождения каждой личности.

Существует мнение, что в век высоких технологий художественная литература утрачивает популярность, но это не так. Какие бы времена ни настали, подлинная литература всегда будет востребована благодаря внутреннему содержанию, эстетике и художественной ценности.

Цикл рассказов Мамата Сабырова, вошедший в сборник «ТОКЁЛЬДОШ, ТЭЦУО И НАЗИРА АПАЙ», вновь подтверждает высокое писательское мастерство автора. Как мастер малого жанра он сумел передать всё разнообразие человеческой жизни и характеров. Издав несколько книг на кыргызском языке, этим сборником писатель успешно дебютирует на русском, демонстрируя талант в контексте билингвизма.

Пожелаем ему удачи на литературном поприще и новых преданных читателей.

Султан РАЕВ, Народный писатель Кыргызстана, лауреат межгосударственной премии СНГ «Звезды Содружества», лауреат литературной премии Евразии.

Повествование о лётчике

Как-то в один из майских дней, когда я спешил на занятия, в фойе меня остановил Антон Николаевич Мохов — мой преподаватель по зарубежной литературе.

— Завтра мы, несколько ветеранов войны, встретимся с курсантами. Ты сможешь пойти с нами? Пойдёшь, посмотришь, а потом можешь написать короткую заметку об этом.

Я, конечно, с радостью согласился. Был горд, что Антон Николаевич — весьма уважаемый человек на факультете — доверяет мне, первокурснику, такое ответственное дело.

На следующий день мы встретились в условленном месте. Кроме моего преподавателя, бывшего танкиста, там были ещё один пехотинец и лётчик.

Мы побывали в лётном училище, где обучались иностранные курсанты. Впечатлённый увиденным и услышанным, я изменил свои планы: решил написать не короткую заметку, а серию статей — о каждом из ветеранов. Начать решил с лётчика: его рассказ особенно тронул меня. Я взял у него номер телефона и адрес.

С этого момента между нами завязалось тесное общение. Не знаю почему, но меня постоянно тянуло к нему. Часто заходил к нему домой под предлогом уточнения деталей. Казалось, он тоже рад встречам: бросал все дела и с душевной теплотой отвечал на мои вопросы, объяснял, вспоминал.

Его самолёт ЛаГГ-3 дважды сбивали. Первый раз он вернулся к своим через одиннадцать дней, второй — почти через месяц. Оба раза в авиаполку успели отправить «похоронку».

— В то время как было? — рассказывал он. — Если не вернулся из боевого вылета — ждали три дня, потом писали родным: «Ваш сын или муж пропал без вести». Самое обидное было во второй раз: вместе с письмом отправили окровавленную куртку. На спине дыра от осколка с кулак. После этого у родных не осталось надежды. У мамы чуть сердце не остановилось — ведь после такого ранения, казалось, выжить невозможно.

А он выжил. Тяжело раненный, он то шёл, то полз по глубокому снегу, от голода ел еловые шишки. Когда окончательно обессилел и потерял сознание, его нашли партизаны и отправили самолётом к своим.

Он рассказывал, что в начале войны наши истребители летали тройками (это называлось «звено»), а немецкие — парами. «Из-за этого в воздушных боях мы часто проигрывали и теряли самолёты… Вскоре систему „звена“ отменили, и наши тоже стали летать парами…»

Я, как человек далёкий от военного дела, не понял, в чём была суть этой разницы. Тогда лётчик взял лист бумаги и карандаш, начал объяснять — но я всё равно не понял.

Другой раз он рассказывал, как немецкие асы пролетали над советскими аэродромами, вызывая наших лётчиков на бой один на один. Наши, естественно, принимали вызов. Но когда это привело к гибели многих, командование строго запретило участвовать в таких поединках.

Однажды сослуживцы вытащили его из кабины полуживого. На фюзеляже насчитали семьдесят девять пробоин — никто не понимал, как он остался жив. Его срочно отправили в госпиталь, где ампутировали ногу до колена. Но он всё равно продолжал летать — с протезом.

— Сейчас я бы ни за что не сел за штурвал того самолёта, — улыбался он. — Но тогда летали. Такое было время.

Однажды его заметил командир авиадивизии — генерал-майор.

— Почему хромаешь? — спросил он.

— В протезе, — ответил за него командир полка.

Вердикт генерала был короток:

— Чтобы я его больше не видел возле самолёта!

Так его отстранили от полётов. Перед самой Победой… Вместо похвалы и слов восхищения — «вон из строя!» Но, может, это была не черствость, а забота? Ведь, возможно, именно благодаря этому приказу он остался жив.

Я слушал и записывал. В его словах не было ни бравуры, ни победной риторики — только грусть и боль. В итоге статья получилась не праздничной, а исповедальной: о войне, как о человеческом испытании.

«Война, — говорил он, — состоит не только из подвигов и отваги. Она обнажает и тёмные стороны души. Если ты не струсил, не бросил раненого товарища, не потерял совесть и человечность, не стал зверем — это тоже подвиг».

Статья была готова. Не раздумывая, я отнёс её в республиканскую партийную газету.

Сотрудник редакции — пожилой человек с тростью, вероятно тоже ветеран, — принял рукопись и пообещал посмотреть. Но время шло. Я каждый день покупал газету — и всё напрасно. Через месяц пришёл снова. Он долго искал мою статью среди кип бумаг, потом стал бегло читать. Было ясно, что до этого он её даже не открывал.

Дойдя до места, где я сравнивал лётчика с Алексеем Маресьевым, он странно фыркнул:

— Если он действительно повторил подвиг Маресьева, почему я о нём не слышал?

Буду откровенен: сам лётчик о Маре