Холодный, легкомысленный и себялюбивый в высшей степени, он обладал той долей осторожности, ложно называемой нравственностью, которая удерживает человека от опьянения в неподходящую минуту или от кражи, способной повлечь за собой наказание.
1 Ұнайды
Врач этот вел крайне рассеянную жизнь, не обладал ни малейшей долей совести; учился за границей и много путешествовал
Раб себялюбивых желаний и мелочного честолюбия, Феттс не был способен интересоваться судьбой, удачами или бедами других людей. Холодный, легкомысленный и себялюбивый в высшей степени, он обладал той долей осторожности, ложно называемой нравственностью, которая удерживает человека от опьянения в неподходящую минуту или от кражи, способной повлечь за собой наказ
Не прошло и недели, как предсказание Макферлена сбылось. Феттс отделался от ужаса и позабыл о своей низости. Он уже начал хвалить себя за смелость и мысленно придал такую окраску всему случившемуся, что смотрел на недавние события с нездоровой гордостью. Своего сообщника он видел редко. Понятно, они встречались во время классных занятий и одновременно выслушивали приказания К. Иногда они перебрасывались двумя-тремя словами. Макферлен был постоянно весел и обращался с Феттсом очень ласково. Однако он, очевидно, избегал упоминаний о их общей тайне; даже когда Феттс шепнул ему, что он выбрал судьбу львов и отрекся от доли ягнят, Уольф только с улыбкой знаком велел ему молчать.
Не прошло и недели, как предсказание Макферлена сбылось. Феттс отделался от ужаса и позабыл о своей низости. Он уже начал хвалить себя за смелость и мысленно придал такую окраску всему случившемуся, что смотрел на недавние события с нездоровой гордостью. Своего сообщника он видел редко. Понятно, они встречались во время классных занятий и одновременно выслушивали приказания К. Иногда они перебрасывались двумя-тремя словами. Макферлен был постоянно весел и обращался с Феттсом очень ласково. Однако он, очевидно, избегал упоминаний о их общей тайне; даже когда Феттс шепнул ему, что он выбрал судьбу львов и отрекся от доли ягнят, Уольф только с улыбкой знаком велел ему молчать.
Феттс остался наедине со своими тяжелыми мыслями. Он видел ужасное положение, в которое попал. С невыразимым отчаянием молодой ассистент сознавал, что его слабости нет границ, что, переходя от одной уступки к другой, он из распорядителя судеб Макферлена дошел до положения его беспомощного, получающего плату сообщника. Он отдал бы все в мире, чтобы за несколько минут перед тем оказаться мужественнее, но ему и в голову не приходило, что он мог бы еще быть отважен. Тайна трупа Джен Гальбрет и эта проклятая запись в отчетной книге сковывали ему язык.
— Макферлен, — начал Феттс по-прежнему хриплым голосом, — в угоду вам я сунул голову в петлю.
— В угоду мне? — вскрикнул Уольф. — О, полноте! Насколько я могу судить, вы сделали именно то, что должны были сделать ради самозащиты. Предположим, я попал бы в неприятную историю, что было бы тогда с вами? Второе маленькое дело явилось естественным следствием первого. Мистер Грей — продолжение мисс Гальбрет. Нельзя начать и остановиться. Начав раз, постоянно приходится снова начинать. Это правило. Для дурного человека нет отдыха.
Ужасное сознание злобности и предательства судьбы наполнило душу несчастного студента.
— Боже мой, — простонал он, — да что же я сделал? Когда я «начал»? Я принял место ассистента; ну, во имя справедливости, что же тут дурного? Этого места добивался Сервайс; Сервайс мог получить его. Разве он тоже попал бы в то положение, в котором я теперь нахожусь?
— Милейший, — сказал Макферлен, — какой вы ребенок. Что же случилось с вами? Что может с вами случиться, если вы будете держать язык за зубами? Вы, верно, не знаете, что такое человеческая жизнь. На свете существует два рода людей — львы и ягнята. Если вы ягненок, вы попадете на лед, как Грей или Джен Гальбрет; если вы лев, вы будете жить и кататься на своих лошадях, как я, как мистер К., как все умные и смелые люди. Вы поражены в данную минуту. Но посмотрите на К. Мой милый малый, вы умны, отважны, вы нравитесь мне и… К. Судьба предназначила вам сделаться охотником, и, как человек опытный, говорю вам: через три дня вы сами будете смеяться, думая о всех этих пугалах; смеяться, как студент над фарсом.
Несколько секунд Феттс думал; это была полная агония, борьба разноречивых мыслей; но благодаря ужасу, который терзал его, восторжествовала та из них, которая устраняла непосредственную опасность. Важнее всего ему казалось избежать немедленной ссоры с Уольфом. Все дальнейшие затруднения представлялись Феттсу пустячными, почти желанными.
Словом, Феттс считал, что его обязанность подразделяется на три части: принимать приносимое, платить известную сумму и закрывать глаза на доказательства преступления.