Варя встала как вкопанная, не зная, что делать дальше. Она еще не успела испугаться, не успела понять, что все кончено, когда мертвец-марионетка рухнул к ее ногам перезрелым яблоком. На его плечах, остервенело рыча, вгрызалась в корень огромная косматая собака с желтыми, как фары, совиными глазами. Могучие челюсти сомкнулись раз, другой, лобастая голова затряслась, и вот перекушенный корень замотался из стороны в сторону, истекая соком и хлеща по земле.
Пес спрыгнул с поверженного мертвеца, оскалился окровавленными зубами. Мордой указал Варе на выход – убирайся, мол. Четыре мощные лапы врылись в землю, игольчатый загривок ощетинился, зрачки сузились в точки. Долго уговаривать не пришлось. Варя коротко кивнула и помчалась к свету.
Позади яростное рычание перешло в протяжный надрывный визг, резанувший Варино сердце циркулярной пилой. На мгновение все стихло, и тут же вновь замычало, зашаркало многоногое воинство. Что-то затрещало, под ногами затряслась земля, будто сами деревья, обозленные неудачной охотой, решили пуститься в погоню. Варя не оглянулась, не остановилась ни на секунду, потому что уже видела на пути огромную яму с ледяными стенками, уходящими в неведомую глубь. Сгруппировавшись на бегу, Варя щучкой влетела в снежный тоннель, отсвечивающий морозной синевой.
Девять – в яму с головой.
Еловые лапы царапнули ее по лицу, и она вывалилась на тонкую, едва видную тропку, проторенную кроссовками Егора и лапами бабы Тони. Безлюдная улица Пушкина встречала Варю неприветливым карканьем ворона-проводника.
– Десять – и пришел домой, – хрипло выдавила Варя незнакомое окончание считалки.
Мрачные взрослые ходили по квартире как тени. Вся в черном, стояла на балконе Юркина мама, похожая на смерть. Жан был рад, что не видит ее постаревшего лица, не видит красных, до дна выплаканных глаз. Он бы с радостью ушел отсюда, смалодушничал, как Серый, но Тоха клещом вцепился в его запястье и тащил за собой. Понурые взрослые тени разлетались с их пути. Страшный гроб делался все ближе и ближе.
Жан старался не смотреть, но все же увидел краем глаза – неестественно бледного, в каком-то нелепом пиджаке, в галстуке-бабочке. Да Юрка в жизни так не одевался! Жан зажмурился на секунду, представляя, что это просто кукла, манекен, а все происходящее – дурная шутка, до которых Юрка большой охотник. Но убитые горем люди, и согнутая спина Юркиной мамы, прячущей лицо в тонких дрожащих ладонях, и траурные ленты, букеты, свечи, тихие всхлипы – и сладкий тяжелый запах, – все это было настоящим
Мог даже – о ужас! – пить молоко прямо из пакета!
Он убеждал ее, что пожирателя кошек не существует и самое страшное существо, живущее в этом подъезде, – это Николай Федорович, председатель совета дома и бывший директор школы
страх – это такая штука: чуть слабину ему дашь, и он тебя убьет.
Двор манил, как манит в детстве все страшное и опасное. Проверить границы дозволенного, преодолеть себя. Сходить на соседнюю улицу, где могут поколотить мальчишки-хулиганы, сделать сальто в сугроб с крыши гаража, пробежать по кирпичной стене недостроенного дома, залезть в городской коллектор, кинуть освежитель воздуха в костер, сделать солнышко на качелях – мальчишеские развлечения, нечуждые и девочкам. Опыт, пришедший через страх, пропитанный тайной и сладковатой жутью, – самый ценный.
К своему возрасту девочка уже знала, что все пожилые люди требуют вежливости от подростков, но далеко не каждый из них считает нужным быть вежливым в ответ.
Двое не боятся – дурак да мертвец.
страх – это такая штука: чуть слабину ему дашь, и он тебя убьет
Волнуется, бульон этот варит, будь он трижды неладен!
- Басты
- ⭐️Young Adult
- Олег Кожин
- Драконье лето
- 📖Дәйексөздер