Ясмина Сапфир

Мельранский резонанс

Том 1

Пролог

— Милана? Вы что-нибудь помните? — я очнулась в центре огромного голубого помещения-многогранника, в окружении цилиндрических аквариумов. Вот только плавали там не рыбы, а гуманоиды. Женщины, мужчины, странные существа, похожие на человекообразных ящеров и птиц, словно повисли в воде и лишь иногда слабо вздрагивали. Плотно сомкнутые веки трепетали, и зрачки двигались под ними, как во сне.

Все это напоминало лабораторию из фантастических фильмов. Тело было сухим, но каким-то чужим и липким… Я машинально ощупала нос — причину всех своих бед и обнаружила, что он зажил. Так, отлично.

Я попыталась проверить обоняние, втянула воздух, но… не почувствовала ничего. Казалось, здесь совершенно отсутствуют даже слабые ароматы. И это выглядело неестественным, пугающим.

Я не ощущала даже запаха собственного тела…

Голос, который разбудил меня, лился откуда-то сбоку и сверху. Но сейчас как назло замолк. Подо мной располагался то ли громадный стол, то ли такая странная кровать, с мягким полупрозрачным покрытием, похожим на полиэтиленовый пакет с желе внутри. «Желе» перекатывалось под пальцами и нагревалось при касании.

— Милана? Ответьте? Вы что-нибудь помните?

Я повертела головой, но источник звука так и не обнаружила. Только желтые светильники под потолком ослепили, и ненадолго в поле зрения кружили яркие точки.

Я осторожно присела и не нашла ничего лучше, чем ответить:

— Да, я помню. Меня зовут Милана Залалатдинова. Мне тридцать пять лет, не замужем. Ну, не сложилось. Легла в больницу, чтобы прооперировать нос, убрать искривление перегородки и… проснулась тут.

— Все верно, — согласился голос. — Ты пролежала в коме без малого тысячу лет. И человеческие врачи так и не смогли ни установить — почему, ни вывести тебя из этого состояния. Поэтому они отдали тебя нам. При помощи особой сыворотки мы заставили тебя мутировать, разбудили древние гены предков людей — мельранцев. Тебе очень повезло, Милана Залалатдинова. Потому что из сотен подопытных выжила только ты, остальные погибли в процессе. Тебя оживил плазменный индиго, наполовину мельранец, в рамках экспериментальной программы. Теперь ты индиго — особый подвид человека. Но, к сожалению, мы не сможем отпустить тебя прямо сейчас. Свангард Лимраньи — глава одного из самых влиятельных мельранских родов заплатил за твое лечение, чтобы ты стала… суррогатной матерью его ребенка…

Голос говорил что-то еще, а я слышала лишь бешеный стук сердца в ушах, озиралась и понимала — я в западне. Страха не было, паники тоже. И мысли не возникало, что все сказанное — не более чем глупый розыгрыш, бред, галлюцинации. Напротив, я почему-то твердо знала — все это правда.

Теперь я житель далекого будущего и продана влиятельному инопланетнику в качестве инкубатора. Стоп! Откуда я все это знаю?

Про инопланетянина голос не сказал ни слова!

Казалось, сведения заливались в голову со страшной скоростью. И не только информация — образы, запахи, звуки. Все это бурлило в мозгу и мельтешило, как фильм, включенный на ускоренную перемотку. Мысли метались туда-сюда, но очень быстро картина нового мира выстроилась перед глазами так, словно я родилась в этом времени и на этой планете.

Земля входила в большой Галактический союз, вместе с еще несколькими расами. Гуманоидными и негуманоидными — рогатыми, хвостатыми, клыкастыми, покрытыми чешуей и панцирем. Ящерами и даже растениями.

Мельранцы, как недавно выяснили ученые Союза, — далекие предки людей. Когда-то корабль их разбился на нашей планете, и экипаж вынужден был выживать, осваивать новый мир.

Постепенно люди утратили многие удивительные свойства мельранцев, но обрели другие, гораздо более полезные для жизни на Земле. Неандертальцы, питекантропы и прочие доисторические расы не имели к нам никакого отношения. Мы развивались параллельно, и вскоре потомки мельранцев захватили голубую планету.

Индиго — очень странный, новый подвид людей. В них проснулись гены древних мельранцев, но частично мутировали. Индиго не такие как люди и не такие как мельранцы. Они… другие.

Я вдохнула, суматошно оглянулась, и ощущение западни усилилось. Итак, я рабыня. Да, по сути, так и есть. Я принадлежу неведомому Свангарду Лимраньи. Прямо самый большой и распространенный страх контактеров моего времени. Каждый второй из них рассказывал, что инопланетяне проводили над ним опыты, заставляли вынашивать и рожать детей-мутантов. Надо мной тоже проводили опыты, и теперь предстоит тот самый, второй этап.

Что ж… Милана Залалатдинова. Надо выживать! Не вешать нос и стараться приспособиться. А там… кто знает. Ты выкарабкалась, и это уже полдела.

— Она очнулась? — приятный мужской голос звучал откуда-то справа, словно из-за двери. Я всмотрелась в стены. Нет, ничего похожего на дверь там не обнаружилось. Впрочем, если я ее не вижу, это еще не значит, что ее здесь нет.

— Почему вы ее тут держите? — зазвучал с той же стороны низкий, но чистый женский голос.

— Так, господин Саркатта, госпожа Ульрани… Эту землянку приобрел Свангард Лимраньи. Если у вас есть желание перекупить ее или выяснить что-то еще, лучше обратитесь к нему лично.

Я почему-то точно знала — этот басистый, грубоватый голос принадлежит инопланетному врачу. Тому самому, что проводил надо мной опыты, заставил мутировать и почти убил. А еще… еще я вдруг вспомнила голос второго мужчины. Внезапно, словно пришло озарение. Я уже где-то слышала его. Вот только где? «Ну же… давай! Хватайся за мою плазму… Ты можешь! Борись!» — зазвучало в голове. Незнакомец звал, уговаривал, скатывался на мольбы.

Когда это происходило? Я не могла припомнить. Да и фразы выглядели странными, непонятными, почти нелепыми.

Но стоило напрячь память, они снова и снова всплывали. И… больше ничего.

Ни лица говорившего, ни даже силуэта. Лишь тьма и тишина.

— Слушайте! Вы же понимаете — по законам Союза и Мельрании покупка разумных существ запрещена! — настаивал знакомый незнакомец. Только сейчас в его голосе звенел металл, слышалось раздражение.

На какую-то долю секунды почудилось, что спасение близко — врач замешкался, не ответил сразу, будто соглашался с доводами, сомневался.

Но радовалась я рано.

— Все так, да не так, — наконец возразил врач. — Милана — не гражданка Союза. Она — человечка из далекого прошлого, бывшая гражданка России. Этой страны больше не существует. Юридически Милана никто, и прав у нее нет. Земной исследовательский центр продал ее нам, а мы — Свангарду Лимраньи.

— Слушай, дорогой, ты ведь знаешь, что Лилитанна курирует почти все крупные больницы Мельрании, — как-то слишком ласково произнесла женщина.

— Госпожа Ульрани Саркатта. Я убедительно прошу вас сохранять благоразумие. Господин Свангард и его семья в последнее столетье объединились с семейством Рорри. Саркатта — один из самых влиятельных кланов на планете, да и в Союзе тоже. Но и Лимраньи сейчас не менее могущественны. Может, не стоит пороть горячку? — от медоточивых интонаций медика за версту разило неискренностью, подхалимством.

— Пойдем, Врастгард, — попросила женщина. — У нас есть другие дела.

— Я не позволю увезти ее в рабство! — вспылил мужчина, и мне почему-то стало ужасно приятно, что он так печется обо мне. Внутри разливалось тепло, сердце застучало быстрее. Хотя я понятия не имела — кто этот Врастгард, как он выглядит и зачем вообще вступился за бесправную гражданку несуществующей больше страны…

— Врастгард… сейчас мы ничего не сделаем. Ты ведь знаешь. Давай пообщаемся со Свангардом. В конце концов, есть Черные бои, — убеждала женщина.

— Господин Саркатта. Госпожа Ульрани Саркатта — одна из самых мудрых мельранок, когда не водит транспорт.

Мне почудилось или в голосе врача промелькнула ирония?

Ответа не последовало. Лишь несколько странных звуков, похожих то ли на сдержанные ругательства, то ли на нечленораздельные возгласы, долетели до меня словно очень издалека. Голоса стихли, будто кто-то выключил звук на самом интересном месте фильма. Я спрыгнула с кушетки, обогнула «аквариумы» и коснулась рукой гладкой голубой стены, без единого стыка. Теплая… и пол тоже. Он приятно грел босые ступни.

Казалось, комната отлита из монолитного куска неведомого материала. Он напоминал пластик, но выглядел слишком прочным, слишком благородным и от каждого касания все сильнее нагревался. Интересно, а вспыхнуть он может?

Внезапно в голове помутилось, перед глазами словно взорвался фейерверк. Я поспешно схватилась за один из аквариумов, но пальцы скользнули вниз. Колени подогнулись, и я торопливо прислонилась к прохладной поверхности сосуда.

«Я не хочу, чтобы ее продавали, как вещь!»

«Сын, ты принимаешь судьбу этой девушки слишком близко к сердцу. Успокойся, мы что-нибудь придумаем. Я тоже против таких методов. Ты ведь помнишь историю Мелинды и Дара».

«Мама! Я не могу позволить увезти ее к Свангарду, оплодотворить без согласия!»

Голоса гремели, отзывались пульсацией в висках, и откуда-то изнутри бурным потоком хлынули эмоции.

Возмущение клокотало в горле, сердце бешено колотилось, голова раскалывалась, кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. Я едва могла вдохнуть. Никогда прежде не доводилось ощущать ничего даже отдаленно похожего.

Но уже спустя считанные секунды меня накрыла тишина. Казалось — только что находилась посреди галдящей толпы, и вдруг все пропало, или я оглохла.

Я прикрыла глаза, восстанавливая дыхание, и вдруг эмоции взорвались снова. Теперь уже не чужие — мои, собственные.

Боже! Меня продали, как вещь! Так ведь сказал Врастгард. Я в западне! И никто не поможет. Этот Свангард какой-то очень влиятельный инопланетник. С ним боятся связываться, не хотят ссориться. Я уснула на сотни лет, чтобы проснуться… бесправной рабыней? Инкубатором для чужих детей? А потом? Кто знает! Может, меня и вовсе убьют или будут насиловать изо дня в день или еще что? Чего ждать от жизни существу, у которого больше нет ни гражданства, ни прав, ни защитников? Даже Врастгард или как его там, ушел, сдался под весом аргументов врача.

Паника стянула горло тугой петлей, шею свело, адская боль выстрелила из основания черепа к вискам и лбу.

Я суматошно глотала воздух, не в силах пошевелиться, выдавить хотя бы звук. Казалось — все, жизнь кончена.

И это ощущение выглядело таким странным, таким непривычным.

Я ведь никогда не унывала. Одиночество, уход отца, смерть мамы от затяжной болезни, предательство друзей — ничто не ломало меня, не вгоняло в депрессию. Никогда прежде я не теряла самообладания, веры в лучшее. И вдруг… Что же это такое?

Я замотала головой, словно пыталась вытрясти оттуда ненужные мысли, успокоиться.

Медленно поднялась, выпрямилась, развела плечи.

Что ж! Они считают меня бесправной? Я докажу, что это не так! Они продали меня, как вещь?! Берегись, Свангард Лимраньи, как бы тебе не пожалеть о новом приобретении!

Но кто же ты такой, Врастгард Саркатта, и почему так меня отстаивал?

Почему даже сейчас я все еще слышу твой голос и твой призыв: «Не сдавайся! Ты можешь! Ты должна выжить!»

Глава 1. Врастгард (Рас)

Я ехал из исследовательского центра в таком бешенстве, что даже кульбиты Эймердины уже не забавляли.

Обычно я с удовольствием наблюдал, как шарахались от нас стаи птиц, оставались на лобовом стекле тетушкиного автомобиля-истребителя сбитые жуки. Как ахали и охали пешеходы в центре города, следя за нами расширившимися глазами. А машина то взмывала в небо свечкой, то закручивалась спиралью, огибая небоскребы, то ухала в арки, то вливалась в поток небесных трасс.

Я едва сдерживал хохот, когда соседние авто разлетались врассыпную, в красках представлял ошарашенные лица водителей. Уж я-то знал наверняка — Эймердина вырулит в любом случае, из любого положения. Она еще ни разу не попадала в аварию.

И вот сейчас я слышал только собственный сумасшедший пульс в ушах, чувствовал лишь, как сжимаются от ярости кулаки, взрывается голова.

Хотелось вернуться в исследовательский центр и разнести там все в пух и прах.

Я и сам не понимал — почему судьба той девушки так беспокоила, так волновала. Почему она сама так волновала меня.

Я хранил в памяти каждую секунду нашего общения. Вернее, даже не общения, наблюдения за Миланой, ведь она была в коме.

Бабушка Лилитанна в очередной раз привела нас с Даром в новую больницу для экспериментальных методов лечения. Здесь лежали самые тяжелые пациенты, а мы старались ежегодно использовать способности — сразу, как только накапливалась аурная плазма.

Дар задержался в реанимации травматологии, а меня ноги сами принесли в исследовательское отделение. Юнджиан, местный главврач, принял меня с распростертыми объятиями, впустил в палату, где лежали существа, чья кома затянулась на многие десятилетия, на века. Они не умирали, даже без аппаратов для искусственной жизни, но и в себя не приходили тоже.

И там я сразу увидел ее… Единственную из всех. Остальных я просто не заметил.

В огромном цилиндрическом аквариуме от пола до потолка, словно русалка, застыла и лишь слегка подергивала руками и ногами прелестная обнаженная женщина. Детские черты и янтарные волосы ее чем-то напомнили маму. Крутые бедра и пышная грудь заставили меня желать прикоснуться, провести рукой. Стало жарко, в паху потяжелело, скрутило спазмом. Она была без сознания, то ли спала, то ли еще что. А я… я…

Мне почему-то стало ужасно неловко за реакцию собственного тела, словно я не отреагировал как любой нормальный мужчина на соблазнительную русалку.

А потом… потом Юнджиан рассказал, что она умирает, вместе с сотнями других подопытных, которым пытались изменить ДНК. Мельранские эскулапы вместе с учеными других продвинутых цивилизаций заигрались в богов, едва поняли, что мы и земляне — родственные расы. Власти Земли подыграли им тоже. Отдали смертников, списанных из-за десятков, сотен лет в коме, как подопытных животных. Содержать их в больницах стало дорого, родственников давно не осталось в живых, и заплатить за бедолаг было некому. Моя русалка оказалась одной из них.

Когда я увидел, как обмякает ее тело, бледнеет лицо, синеют ногти, аурная плазма вспыхнула сама собой. И я накрыл ее, попытался воскресить.

Вначале ничего не выходило. Наши силы не работают на каждом встречном. Нужно, чтобы он жаждал выжить, тянулся к нам и брал энергию, плазму, впитывал их как губку.

Русалку слишком измотали безумные эксперименты, ее сознание давно находилось где-то не здесь… Но я до нее достучался. Казалось, все внутри меня требовало, чтобы эта девушка боролась, жила, приняла аурный огонь. И… случилось чудо. Она вышла из комы, выкарабкалась и уснула.

И я ушел, свято веря, что мы встретимся при более приятных обстоятельствах. А когда вернулся, услышал эти отвратительные новости.

Мне снова захотелось разнести больницу ко всем чертям! В горле пересохло, противно саднило, кулаки сжимались сильнее, ногти больно царапали кожу.

— Рас! Ну-ка прекрати! — осадила меня Эймердина.

Сверкнула голубыми глазами, похожими на два аквамарина, и наморщила длинный нос. В свете тетушку считали странной. Но многие ценили ее утонченную красоту и удивительную россыпь веснушек на мочках ушей и лбу.

Я фыркнул, стиснул челюсти, и Эймердина хмыкнула, демонстративно оправляя розовую кружевную блузку. При этом она совершенно спокойно бросила руль. Машина камнем ухнула вниз. Тетушка нарочито неторопливо стряхнула несуществующие пылинки с черных брюк, а у меня перехватило дыхание. Я знал наверняка, проверял не раз и не два — нет такой дорожной ситуации, из которой бы не вырулила Эймердина. Но инстинкт самосохранения и не думал соглашаться, буквально вопил о том, что мы падаем, падаем, падаем.

Мы подлетели к земле так близко, что макушки прохожих замаячили под машиной. Разодетые в пух и прах мельранцы на улицах столицы бросились врассыпную.

— А-ай! — вскрикнула черноволосая женщина с таким количеством серебряных заколок в волосах, словно это и не прическа вовсе, а витрина ювелирного магазина.

— Ничего себе! — прокомментировал молодой парень с мощной борцовской шеей и даже рот приоткрыл.

У меня в ушах застучали молоточки. Я схватился за ремень безопасности, как будто это что-то давало, стиснул зубы и молчал.

Эймердина вернула себе руль, и машина взмыла вверх ракетой. Меня вжало в сиденье так, что спина буквально прилипла к креслу, пошевелить головой не получалось.

На несколько минут сердце ушло в пятки. Впереди замаячили три больших машины — сворачивали с воздушной трассы к ресторану. Мы проскочили перед самыми их носами. Надо было видеть глаза водителя длинного черного авто. Казалось, они вот-вот вывалятся из орбит.

Эймердина газанула сильнее, и мы разминулись на какие-то миллиметры. Зигзагом обогнули небоскреб, пронеслись над крышей и пулей вонзились в небесное шоссе.

Когда машина пристроилась в крайний ряд и мое дыхание немного выровнялось, Эймердина невозмутимо спросила:

— Успокоился? Можешь нормально мыслить?

Я кивнул, чувствуя, что душа еще не готова выйти из пяток и вместе с сердцем ожидает там очередных сумасшедших виражей.

— Тогда поехали к Ласилевсу. Он должен знать, что творится в этих исследовательских центрах.

Я внимательно посмотрел на Эймердину. Один из ведущих гинекологов Мельрании, глава отделения в пятой больнице, пытался ухаживать за тетушкой уже не первый десяток лет. Такого упорства от мужчины я еще не встречал. Иногда казалось, что Эймердина к нему неравнодушна, больше того — благосклонна. Вот как сейчас. Ведь тетушка не поехала ни к Блассарту — главврачу крупнейшей мельранской больницы, ни к бабушке — она и, правда, имела огромное влияние на наших медиков.

И все же первым делом Эймердина направилась к Ласилевсу. Но всякий раз, когда врач пытался пригласить тетушку на свидание или хотя бы на светский раут, Эймердина находила миллион предлогов для отказа.

Мама считала, что тетушка боится очередного обмана, страшится поверить мужчине вновь. Ведь однажды она уже обожглась, и горе-жених ославил Эймердину на весь высший свет.

Тетушка стремительно перестроилась, заставив водителей справа и сзади изрядно понервничать. Их авто истерично задергались взад-вперед.

Я и впрямь немного успокоился. Злость еще кипела внутри, но уничтожать всех и вся уже не хотелось. Эймердина очень вовремя меня переключила. Эмоции плазменных индиго порой непредсказуемы, неуправляемы как стихия. Мама до сих пор временами выходит из себя и не может зайти часами. Отец говорит — раньше было еще хуже. Теперь госпоже Елиссе Саркатта стало легче, рядом с папой.

Мои эмоции сродни вулкану. То спят мертвецким сном, то взрываются так, что самому страшно. А вот Эймердина всегда легко справлялась с «нервами» благодаря невероятным воздушным виражам.

Строгие темные столичные здания остались далеко позади, и мы рванули на окраину города. Пушистый ковер лесных крон оборвался, сменился морем золотистых луговых колосьев, и впереди замаячило здание больницы. Огромный оранжевый купол с затемненными окнами на всех этажах.

Эймердина пошла на снижение, и машина резко ухнула вниз. Я привычно ощутил невесомость и не сдержал облегченного вздоха, едва колеса коснулись твердой опоры.

Эймердина бодро выскочила наружу, и я поспешил за ней.

Когда на тетушку нападало такое решительное настроение, она могла разрушить замок, взорвать мост и перебить небольшую армию.

Эймердина стремительно зашагала вперед, к невысокой ажурной больничной ограде из серебристого металла. За ней открывался уютный дворик, с желтыми деревянными скамейками, раскидистыми деревьями и даже детским уголком, для самых маленьких пациентов. Качели со звериными мордами на боках, горки-драконы, турники, канатные паутины для лазанья… В часы прогулок эта часть парка оживала по-особенному. Ребятишки забывали о болезнях и травмах, и вокруг разносился звонкий смех, задорная перекличка и восторженное визжание.

Сейчас время приближалось к двум дня, «тихому часу», и парк пустовал. Легкий ветерок гулял в кронах деревьев и по клумбам, окутывая нас приторно-сладкими цветочными запахами. Навязчиво стрекотали на пестрых клумбах кузнечики.

Эймердина притормозила возле одной из скамеек и активировала кольцо-телефон. Быстро набрала на виртуальной клавиатуре сообщение — ее пальцы прямо-таки летали — и принялась нарезать круги вокруг скамейки. Ждать энергичная тетушка не любила, предпочитая этому любую активность, даже если она не приносила заметного результата. Но чаще всего Эймердина коротала «тревожное время» за своим новым любимым увлечением — участвовала в Черных боях.

У меня же внутри вновь нарастала ярость, круто замешанная на бессилии.

Кулаки непроизвольно сжались, зубы скрипнули. Захотелось придушить Свангарда. Вот прямо сейчас, собственными руками! И пускай потом его родственники вызывают меня на поединок. В своей силе и ловкости я никогда не сомневался.

Эймердина остановилась — также внезапно, как стартанула вокруг скамейки — и положила руку мне на плечо. Ее голубой взгляд успокаивал.

— Рас… Перестань. Или сядем в машину и сделаем пару витков над больницей.

— Ага! Я уже сообщил травматологам! — бодрый голос Ласилевса свидетельствовал о том, что он еще не в курсе причин нашего визита.

Один из первых светских красавцев, завидный жених, черноволосый врач рядом с Эймердиной вытянулся по струнке, словно пытался казаться еще внушительней. Сказать по правде — отец, да и мы с Даром были выше Ласилевса на полголовы и заметно шире в плечах. Но среди большинства мельранцев врач выглядел крупным и крепким.

— Что-то случилось? — спросил он, заметив выражение наших лиц.

— Садись! — скомандовала тетушка, и Ласилевс как стоял, так и сел — то ли от удивления, то ли от неожиданности. В «плохие дни» Эймердина ни с кем не церемонилась, а с мужчинами общалась как главнокомандующий с низшими чинами.

И кто бы мог подумать, что Ласилевс, в чьем отделении врачи и медсестры ходили по струнке, рапортовали как солдаты на плацу, позволит тетушке так верховодить собой! Он очень редко противоречил Эймердине. И, наверное, зря. Может, поэтому тетушка и не принимала ухаживания врача всерьез. Хотя, насколько я слышал, они не раз встречались в каком-то отеле. Эймердина признавалась маме, что любовник из Ласилевса отличный, и ее вполне устраивают отношения «без обязательств». Но мне почему-то казалось — тетушка очень хочет большего. Только боится довериться мужчине снова и никак не может себя пересилить.

— Что ты знаешь про исследования Юнджиана? — в лоб спросила Эймердина, присаживаясь рядом с Ласилевсом.

Тот восхищенно посмотрел на тетушку и пожал плечами:

— Не очень много. Вроде бы спонсировал его Свангард Лимраньи. Вообще тема скользкая. Во врачебных кругах Мельрании, и даже Союза ее стараются обходить стороной. Вроде бы земляне продали Юнджиану под сотню пациенток в коме. Тех самых, которых тамошние больницы отключили от аппаратов, когда родственники перестали платить, пропали из виду или умерли. Но ожидаемого эффекта не последовало — бедолаги не погибли и не очнулись. Их много лет держали в разных стационарах, переводя из одного в другой, спихивая то одним коллегам, то другим. А затем надумали ввести какой-то препарат, чтобы «безнадежные» не страдали. По факту от них просто решили избавиться. Юнджиан как-то прослышал про это и предложил выкупить пациентов для своих опытов. Он уже много лет бредит идеей пробудить древние гены мельранцев. Чтобы мы снова начали воскрешать плазмой, как Рас с Даром, общаться мысленно, стрелять электричеством, как Елисса, ну и все такое. А поскольку за опыты на мельранцах, даже на безнадежных, его просто четвертуют, как древних земных преступников, Юнджиан начал с людей. Результаты были плачевны. Погибли все подопытные, кроме одной. Как ей удалось выжить, не знает никто. Юнджиан держит все в строжайшей тайне. Но Свангард планирует забрать свою собственность, как только вернется на Мельранию. Удобно ж, верно? — почти выплюнул Ласилевс. — Суррогатные матери-индиго сейчас — настоящее спасение для знатных кланов, чьи женщины бесплодны. А таких с каждым годом все больше и больше. Законы Союза слишком неудобны для мельранцев. Суррогатная мать имеет право не отдавать малыша, если докажет, что очень привязалась к ребенку, способна дать ему хорошую жизнь и воспитание. Во время беременности ее нужно содержать так, чтобы не поступало ни малейших жалоб. В общем, почти семьдесят процентов наших детей живет на Земле с родными матерями. Ну и Свангард решил сделать ход конем. И не думайте, что он планирует девушку только для себя! Он давно отбил деньги! Я знаю, как минимум, десять аристократических родов, чьи мужчины стоят в очереди на осеменение подопытной. Возможно, оплодотворять будут сразу несколькими эмбрионами. Мельранцев индиго вынашивают быстрее, чем землян. Где-то за пять месяцев, если беременность протекает легко, как у твоей мамы, и за семь, если тяжело, как у Мелинды.

Пока Ласилевс разражался объяснениями, на меня накатил какой-то эмоциональный ступор. Казалось, по голове ударили чем-то тяжелым, я на время потерял ориентиры в пространстве и даже частично сознание. Представить мою русалку в качестве свиноматки для десятков знатных мельранских семей воображение отказывалось. Я чувствовал, как внутри что-то взрывается, понимал, что новый всплеск бешеных эмоций индиго не за горами. Но поделать ничего не мог. Воздух переполнял грудь, и чудилось — вот-вот она разлетится на куски, бешеный пульс ускорялся с каждой минутой.

— Так, Рас! Я ведь просила тебя успокоиться! — раздался словно издалека возглас Эймердины — суровый и осуждающий. — Мы что-нибудь придумаем! Не время психовать! Надо действовать!

Ласилевс встал, покосился на тетушку, на меня и нахмурился, будто что-то обдумывал. Некоторое время врач молчал, глядя куда-то вдаль — неподвижный и будто даже растерянный. Минуты текли лениво, неспешно, словно нарочно накручивали меня. В висках пульсировала кровь, лопатки свело, но в этот момент лицо Ласилевса просияло догадкой.

— Это ты ее воскресил? — упавшим голосом спросил врач.

Меня хватило только на короткий кивок. Ласилевс отвел глаза:

— Не думаю, что это была удачная идея, — сказал в мощеную голубоватую дорожку. — Боюсь, она не скажет тебе спасибо.

В груди забилось сильнее, захотелось срочно кого-нибудь поколотить. Но Эймердина взяла за плечи, встряхнула и прикрикнула:

— Рас! Да возьми же себя в руки! Ты поможешь ей, только если мы будем действовать спокойно, без лишних психозов.

Ласилевс вскинул на нас глаза:

— Ищете способ помочь?

Эймердина кивнула и распорядилась:

— Если знаешь такой — говори!

Врач беспомощно пожал плечами:

— Пока в голову ничего не приходит. Единственное, что я могу сделать сразу — попросить у медицинского совета дообследовать девушку, прежде чем отдавать ее Свангарду. Прежде чем вообще выпускать в свободную жизнь. Если ее можно так назвать в этом случае.

— Дообследовать? — бездумно повторил я.

Ласилевс хитро прищурился:

— Девушка из далекого прошлого. Ведь так?

Мы с Эймердиной одновременно кивнули, как заводные куклы. Ласилевс продолжил:

— Пока Милана лежала в коме, ее содержали в специальной капсуле, лечили в медицинском аквариуме. Кто знает — какую заразу из прошлого Земли она может нам принести? Люди победили за это время уйму болячек! Причем многие из них смертельны при плохом лечении. А какое мы можем оказать лечение, если и думать про такие болезни забыли? Некоторые вирусы и бактерии поражают мельранцев тоже. Я могу немедленно сообщить в медицинский совет о том, что настоятельно рекомендую дообследовать подопытную. Гарантирую, ее продержат в исследовательском центре не меньше трех месяцев.

Почудилось — за спиной выросли крылья, улыбка напросилась на губы. Эймердина изогнула бровь и смерила Ласилевса недоверчивым взглядом. Врач хмыкнул, горделиво вскинул голову:

— Я не первый год работаю в нашей медицине. И могу гарантировать то, что знаю наверняка! — Сказал с нажимом, с металлом в голосе. Недоверие тетушки явно задело его за живое. Эймердина и бровью не повела, спросила только:

— Когда мы узнаем результаты твоего обращения?

Ласилевс еще раз хмыкнул, криво улыбнулся и активировал зеленый перстень с мини-компьютером.

На виртуальной клавиатуре он набирал еще быстрее, чем Эймердина, и тетушка восхищенно улыбнулась.

Ласилевс заметил это краем глаза, и его собственная улыбка стала теплее.

Кольцо-компьютер мигнуло зеленым — сообщение ушло. Ласилевс поднял руку и начал отсчитывать:

— Раз, два, три, четыре, пять… На сообщения о возможной пандемии они отвечают в течение десяти секунд… Паникеры те еще. Есть специальный протокол по поводу таких ситуаций. Любой дежурный активирует его в мгновение ока.

Эймердина переводила с меня на Ласилевса встревоженный взгляд — все еще не верила.

Но едва врач досчитал до десяти, из кольца выстрелила эсэмеска.

«Вы правы. Мы запретили Юнджиану выпускать подопытную из исследовательского центра, пока не будут проведены соответствующие исследования. Также мы обратились в медицинские архивы Земли. В течение трех месяцев они переправят все данные о побежденных за время комы пациентки инфекциях. Кроме того, мы запросили полные сведения о том, чем болела сама девушка, ее родственники, друзья и соседи. Если у подопытной обнаружится какая-то из старых инфекций, Земля обещала найти формулу лекарства и выслать ее нам. В течение ближайших четырех месяцев подопытная будет находиться в исследовательском центре. Ее переведут из лабораторного комплекса в карантинный, при седьмой планетарной больнице. Поселят вместе с малоизученными расами и мельранцами, с малоизученными заболеваниями. На подопытную наденут кольцо или браслет с генератором силового поля. Оно уничтожает вирусы, бактерии, паразитов и нейтрализует вредное излучение. Так девушку смогут навещать те, кто в ней заинтересован. И так подопытная сможет ограниченно передвигаться по Мельрании, чтобы немного свыкнуться с нашей жизнью и планетой. Если повезет, генератор поля встроят прямо в кольцо-компьютер».

Мне захотелось запрыгать от восторга и выпустить наружу победный вопль.

Эймердина удивленно посмотрела на Ласилевса.

— Я никогда ничего не обещаю просто так, — немного резко произнес врач. — Если сказал, что сделаю, значит, сделаю. Сейчас свяжусь с исследовательским центром и обеспечу вам допуск к подопытной. Раз Врастгард воскресил ее, значит, имеет право познакомиться и хотя бы узнать — кто она такая.

Кажется, моя улыбка демонстрировала все зубы.

Плевать! Ласилевс понимающе кивнул, метнул в Эймердину обиженный взгляд, прищурился и спросил:

— Ты хотела что-то еще?

— Когда Врастгард узнает — как можно посещать девушку? — строго уточнила тетушка, словно не поняла вопроса врача, его прозрачного намека.

— Я скину вам информацию через полчаса или час, — процедил сквозь зубы Ласилевс, и скулы его заострились. Врач немного подождал, не сводя с Эймердины внимательного черного взгляда, словно надеялся, что она сменит гнев на милость. Но тетушка осталась непреклонной.

— Я напишу тебе о времени встречи в отеле Калливар, — небрежно бросила она Ласилевсу, крутанулась на каблуках и стремительно зашагала к машине.

— Большое спасибо, — поблагодарил я бледного врача — щеки его резко втянулись, желваки заходили ходуном. — И мой тебе совет, — вырвалось у меня. — Ты слишком с ней мягок. Попытайся действовать настойчивей, прояви характер.

Ласилевс тяжело вздохнул и проводил Эймердину таким взглядом, каким отец всегда смотрел на маму, отправляясь в далекие командировки.

— Эйми любит, когда мужчины действуют решительно, — добавил я. — Возможно, она не верит в твердость твоих намерений. Вспомни, как ее обманули!

— Ты знаешь правду? Не то, что пишет официальная пресса? Не то, о чем болтают сплетники галанета? Все эти глупости будто бы она сняла видео и прочее? Ты в курсе, что произошло между ними на самом деле? — Ласилевс вскинул брови — в глазах его читалась просьба.

Я кивнул, хотел вкратце обрисовать ту некрасивую ситуацию, но сзади послышался недовольный оклик тетушки:

— Рас! Мы улетаем! Есть еще дело!

Я развернулся и обнаружил, что Эймердина уже сидит в своем летающем аттракционе. Душа начала потихоньку перебираться в пятки, призывая сердце последовать ее примеру. Я кивнул Ласилевсу снова и поспешил к тетушке.

Судя по решительному выражению ее лица, Эймердина затеяла что-то намного опасней, чем фигуры высшего пилотажа. А судя по сверкающему взгляду — остановить ее могло уже только снотворное. И то ненадолго.

Я выдохнул, смирился с грядущим, каким бы оно ни было, и сел в машину. Мы взмыли над оградой, и десятки посвистов из окон свидетельствовали о том, что многие пациенты вдохновились зрелищем. Может, даже мы вывели кого-то из комы? Или поставили паралитика на ноги?

Эймердина газанула. Меня вжало в сидение, и машина рванула под облака.

— Нам нужно успокоиться, — сквозь зубы процедила тетушка и сверкнула глазами так, что стало ясно — на сей раз десятками сбитых жуков и перемешанными органами в моем теле не обойдется. Эймердина вошла в раж, пустилась во все тяжкие. Спасайся, кто может, а кто не может — просто пристегнись и наслаждайся. Что я и сделал.

Глава 2. Милана

На некоторое время меня окружила напряженная тишина. Я чувствовала себя в ловушке и в ужасе ожидала, что же дальше. И «дальше» не замедлило случиться.

В потолке открылся люк и на круглой синей платформе в комнату спустился черноволосый великан. Я сказала бы человек, но что-то в нем определенно было не так.

Грубовато выточенное, мужественное лицо, с очень мощным подбородком и кустистые, окладистые брови сразу привлекали внимание. Как и кожа — настолько светлая, румяная, гладкая, что определить возраст незнакомца не представлялось возможным.

Фигура его выглядела подтянутой, спортивной и более чем внушительной. Я едва доставала мужчине до груди.

Незнакомец неторопливо сошел с платформы. Тонкий синий кружок так и завис в полуметре от пола, словно на воздушной подушке или на антигравитаторе.

Мужчина осмотрел меня с ног до головы — внимательно, придирчиво, деловито. Только теперь я сообразила, что совершенно голая. Жгучий стыд жаром разлился по щекам, захотелось провалиться сквозь землю, прикрыться. Но дергаться особого смысла не имело — похоже, все, что нужно, мужчина уже разглядел.

И не успела я прикинуть — что предпринять, удариться в панику, как с потолка спустилась еще одна платформа. На ней предельно выпрямился хмурый Юнджиан, мой врач и убийца. Я совершенно не помнила ни жилистую фигуру медика, ни глаза нереального фиолетового цвета, ни узкое лицо с острым носом и ямочкой на подбородке. Но почему-то сразу узнала его. Врач нахмурился и спрятал руки в карманы желтоватого халата. И почему-то даже он показался до боли знакомым. Словно я воспринимала что-то в коме, наступали секунды просветления — я видела, слышала, обоняла, и сразу же забывала.

Черноволосый великан обернулся к Юнджиану и что-то резко спросил на незнакомом мне языке. Врач беспомощно пожал плечами и ответил на том же наречье.

Хм… Очень странно… Еще недавно я отлично понимала местных.

Ах, нет! Это другой язык! Более мелодичный, певучий, с короткими, но мягкими словами.

Несколько минут черноволосый великан и Юнджиан переговаривались. Черноволосый все больше раздражался, рубил руками по воздуху, рычал, как дикий зверь. Юнджиан старательно избегал резких интонаций, но иногда и в его голосе звенел металл, проскальзывал гнев. А спустя некоторое время я вдруг начала понимать — слово за словом. Одно, другое, третье, в предложениях и вразнобой. И вскоре смысл диалога стал более-менее понятным.

Какая-то местная медицинская служба запретила моему рабовладельцу — а черноволосый великан оказался тем самым Свангардом Лимраньи — забирать меня. Потребовала дополнительные анализы, исследования. Распорядилась временно перевести «потенциально опасную инопланетницу из прошлого» то ли в другую больницу, то ли в какое-то засекреченное общежитие.

Я нервно сглотнула. Вроде бы новости не могли не радовать.

Как же! Меня не заберут прямо сейчас, не примутся оплодотворять как какое-нибудь животное. Зато явно куда-то запрут, и придется неведомое время провести в ловушке. Терпеливо ждать, пока здешние медицинские светила не позволят покинуть ее и переехать в другую — к Свангарду в лапы.

Перспектива вырисовывалась хуже некуда. Внутри бурлили сильные эмоции — страх, паника загнанного в угол зверя, ярость на то, что превратилась в бесправное существо. Как будто я не человек, не свободная женщина — так, игрушка, вещь. В висках пульсировала кровь, пульс ускорялся с каждой секундой.

Свангард угрожал, что обратится в правительство, потребует соблюдения его прав, как моего покупателя. Подумать только! Покупателя живого, дышащего человека! Юнджиан просил Лимраньи успокоиться, убеждал не пороть горячку. Медицинская ассоциация Галактического союза всерьез опасалась пандемии, а в этом случае Свангарду не помогли бы ни связи, ни деньги, ни статус.

Лимранья рявкал что-то про Черные бои, про справедливость, про то, что решит все иначе, а мне становилось все страшнее.

Чудилось — вот прямо сейчас он меня скрутит и выволочет за волосы, не обращая внимания ни на какие медицинские ассоциации.

Мне все труднее удавалось держать себя в руках, горло словно стянула петля, ледяные волны прокатывались вдоль позвоночника. Но в этот момент в разговоре мужчин промелькнуло одно, хоть немного обнадеживающее сообщение.

Меня не будут держать строго взаперти, позволят покидать «общежитие» и даже гулять по планете. Но Свангард сможет навестить «покупку» и забрать в полное свое распоряжение только через четыре месяца.

Пока же на меня наденут специальное кольцо, и тот самый Рас, что требовал освободить гражданку несуществующей больше страны, начнет обучать жизни в будущем. Лимранью взбесило, что Расу разрешили общаться со мной, а ему, великому Свангарду — нет. Объяснение я не совсем поняла, уловила лишь отчасти. Кажется, Рас — не простой мельранец. Он полукровка, наполовину индиго, да еще какой-то особенный, плазменный, очень редкий вид. Вот почему он не рискует заразиться от меня чем-то ужасным, разнести страшную болячку по всей планете. А еще… еще… именно он оживил меня, когда умирала.

В голове все перемешалось, перед глазами поплыли розовые пятна. Я вдруг отчетливо увидела его — Раса, Врастгарда Саркатта. Золотистые, белокурые волосы, собранные в тугую косу, мужественное, красиво выточенное лицо. Гораздо более пропорциональное, чем у Свангарда. Удивительные ямочки на щеках и тело Геракла. А еще… еще глаза — синие, как море.

Мы стояли совсем близко, или не стояли, скорее плыли в розовом мареве. Оно вспыхивало, погасало, лизало тело, и почему-то мне стало так хорошо, как еще никогда за всю жизнь. Я смотрела в синие глаза Раса — и чудилось, мы знаем друг друга лет сто. Время замедлилось, и все вокруг казалось неважным. А потом Рас закричал. Он требовал, умолял, уговаривал, как неразумного ребенка. Низкий, мелодичный мужской голос лился, словно очень издалека:

— Ну, давай же! Ты можешь! Хватайся за плазму! Ты должна жить! Ты можешь выжить! Только пожелай этого! Ну же! Не смей сдаваться… моя русалка.

Я помню, что старалась ответить, но слова не шли с языка, горло саднило, изо рта вырывался только хрип.

Вскоре все исчезло, и меня поглотил сон.

Я видела поля — ковры золотистых колосьев с пестрым узором цветов, леса — непроходимые чащи, надежно укрытые под «навесом» древесных крон.

Космос… странный, неуютный, неживой. Корабли, похожие на серебристые самолеты, зеркала-входы в порталы и космотелепорты, напоминавшие вокзалы моих времен. Виртуальные табло, словно фантомные изображения в воздухе, только трехмерные, как в 3D кино.

Казалось, именно тогда информация о новом мире и залилась мне в голову.

Перед глазами все поплыло, голова пошла кругом. Я покачнулась, беспомощно замолотила руками по воздуху, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но была поймана кем-то очень сильным. Когда зрение сфокусировалось окончательно, я обнаружила, что вишу на руках у светловолосого мельранца, в синей робе медбрата. Его бледно-стальные глаза казались выцветшими, и временами свет ложился на них так, что радужка сливалась с белком, как у мертвеца.

Медбрат положил меня на кушетку и всучил одежду, источавшую слабый фиалковый аромат.

— Приведите себя в порядок, и поедем в общежитие, — сообщил очень ровно, почти без интонаций. Крутанулся на пятках и встал ко мне спиной.

Юнджиана и Свангарда даже след простыл. И, слава богу! Мне до ужаса хотелось выцарапать обоим глаза, а потом самих оплодотворить. Желательно не один раз!

Должны же в будущем создать какие-то сверхтехнологии?!

Тем более, я находилась на самой продвинутой, самой загадочной и самой развитой планете союза — великолепной Мельрании, как называли ее иногда.

Белье село как влитое, розовое платье, чуть ниже колен, из приятной, шелковистой ткани — тоже.

Я заметила, что возле кушетки стоят розовые кожаные сандалии. Они тоже оказались точно в пору.

— Готова? — бросил через плечо медбрат.

Я кивнула, хотела ответить, но парень, похоже, краем глаза уловил жест.

Хм… а у этих мельранцев удивительно широкий обзор!

И не успела я толком удивиться, медбрат затянул на платформу. Та беззвучно поднялась, и мы очутились в светлом круглом холле. Не знай я, что это больница, решила бы — планетарий или консерватория.

Вокруг сновали мельранцы — медсестры, врачи, санитары в синей и желтоватой униформе. Палаты располагались по периметру, а в центре зала, вполоборота ко мне, растянулся от пола до потолка виртуальный экран. На нем показывали фильм. Вначале подумалось — без звука, что-то вроде ретро, немого кино.

И лишь позже я сообразила. Какое-то чудное оборудование поглощало здесь все запахи и звуки. Я не чувствовала ничего. Даже слабый запах моего тела, аромат цветочной отдушки от новой одежды — и те исчезли.

Медбрат потянул меня в сторону, и мы вошли в громадную лифтовую кабинку. Здесь легко разместились бы человек сто, и устроились бы с комфортом — по периметру кабинки выстроились пухлые черные кресла с мягкой тканой обивкой.

Лифт закрылся, и почудилось — мы встали, «застряли», как говорили в мои времена. Но едва собралась спросить об этом у спутника, двери распахнулись, и он вывел меня в круглый холл первого этажа. Здесь было пусто, как в склепе. Ни регистратуры, ни медперсонала, ни звуков, ни запахов. Ни-че-го. Только белые стены, сводчатый потолок, похожий на храмовый, да звенящая тишина.

Пока я, разинув рот, пораженно оглядывалась, спутник снова потянул в сторону и… перед нами распахнулись двери. Также резко они и закрылись, и мы очутились на пятачке замкнутого пространства. Под потолком замигали мелкие разноцветные лампочки. Медбрат замер, будто превратился в статую, а я внутренне сжалась в предвкушении.

Воображение рисовало город будущего — что-то вроде Земли из фильма «Пятый элемент». Тут его, наверное, уже и не помнят. Толпы машин в небе, похожие на рой насекомых, причудливых форм здания, мосты на высоте птичьего полета, виртуальные экраны и витрины повсюду.

Но когда двери открылись, я едва сдержала удивленный возглас.

Передо мной раскинулся ухоженный больничный парк, а дальше, за ажурной черной оградой, насколько хватало глаз, простиралось поле.

Солнце весело сияло в безоблачном синем небе. Птицы восторженно щебетали в ветвях аккуратно подстриженных деревьев. Бабочки танцевали в воздухе, медленно опускаясь на широкие скамейки и большие, пушистые цветы на идеально круглых клумбах.

Мне стало очень не по себе. Казалось, весь мир радовался безвыходности моей ситуации. Обнадеживало лишь одно. Рас, тот самый Рас, который вернул меня к жизни, должен навещать в «общежитии». И, быть может, он сумеет меня выручить?

И вот стоило мне подумать о Расе, как почудилось — в руках проскользнули разряды, слегка укололи кончики пальцев. Совсем не больно, скорее щекотно. Я с удивлением посмотрела на собственные ладони. Неужели нервы так расшалились, что их электрические импульсы выстреливают наружу? Истеричный смешок вырвался из горла. Медбрат обернулся, и я пожала плечами. Словно говорила: а чего вы хотите от гостьи из прошлого, гражданки несуществующей страны, и вообще рабыни-инкубатора? Парень невозмутимо отвернулся, не проронив ни слова. Наверное, согласился с моими аргументами.

Паника и ужас перед грядущим отпускали — медленно, но верно. В душе ни с того ни с сего поселилась надежда. Я вдруг почувствовала, как странные волны пробежали по телу, накрыли с головой. Медбрат посмотрел на свою руку, обернулся — и все пропало.

В лицо пахнуло медовым нектаром, и в небе появилась большая черная машина. Ну, хоть что-то здесь напоминало мои фантазии о будущем! Летающий тр