– Или можно распахнуть окно пошире и вывалить из него все без разбора, – предложила я другой вариант. – Хлам свалится на крышу, мы вылезем на нее из моего окна с тетушкиной шваброй и совковой лопатой дворника, а потом спустим лавину прямо в мусорный контейнер. Надо только подвинуть его на пару метров в сторону и ближе к стене.
– Интересный план, – сказала подруга, однако в ее голосе прозвучало сомнение. – Но вдруг Василию что-то из этого нужно?
– Для чего? Однажды уйти из жизни, задавленным кучей барахла? По-моему, это слишком оригинальный способ самоубийства.
– Ну, Вася Кружкин – художник, а Питер – столица тоски и депрессии, – заспорила со мной Ирка.
А Вадик вдруг перестал распинывать хлам и повернулся к нам спиной:
– В смысле – распахни окно пошире? Я его вообще-то перед уходом закрыл!
– Оно открыто, – отметила я очевидное.
– А я закрывал! – уперся он.
– И форточку тоже? – спросила Ирка.
– Оставил маленькую щелку для вентиляции. – Архипов поплыл по морю хлама к окну.
Он зачем-то покачал туда-сюда створку, выглянул наружу, улегся животом на подоконник и, не меняя этой интригующей позы, сдавленным голосом поинтересовался:
– Можно я вылезу в ваше окно?
– Зачем? – не поняла я.
А Ирка сокрушенно цокнула и встревоженно пробормотала:
– Не надо было ему лезть в окно тогда, в садовом товариществе! Но кто же знал, что бедняга подсядет на это дело с первого раза…
– Теперь ни одного окна не пропустит, – поддакнула я. – Вот так и приобретаются нездоровые зависимости.
