Птицы привели нас к любви, а оттуда оказалось рукой подать до Бога.
2 Ұнайды
Внезапно ему почудилось, что он обогнал свою душу и должен ее подождать
1 Ұнайды
— Почему они такие? — спросил Лавстар. — Рагнар — философ, как он так переменился за столь короткое время?
— Объяснение лежит в биологии, — ответила Ямагути.
— Ты все объясняешь биологией.
— Они живут в мертвом цикле. Ты заставляешь их мозги производить поверхность, упаковку, и если они не берегут себя, то в конце концов их внутренний мир сливается с внешним. Поверхностное превращается в глубинное. Понимаешь, о чем я? Обертка становится внутренней сутью. Пустота становится наполнением. Мозгу не хватает чего-то, а чего — он не знает, и он начинает работать в режиме голодающего: мысль желает того же, что и тело, и тогда мозг начинает сгорать.
1 Ұнайды
— Але, как дела?
— Нормально. Что-то случилось?
— Да нет, просто хотела поболтать.
— (Холодным тоном) Ага. (Про себя) Черт побери, она пытается меня убить.
1 Ұнайды
парк развлечений Лавстара стал не только средоточием смерти в мире, то есть конечной точкой жизни, но и средоточием любви и научно обоснованного счастья, то есть отправной точкой идеально рассчитанного блаженства. Больше нигде в мире в одном месте не было сконцентрировано столько смыслов.
Что вы здесь имеете в виду: «заключили ли вы срочный договор о временных отношениях без научного подтверждения»? — обиженно спросила Сигрид, когда пришла в банк открывать для себя с Индриди совместный счет. — Мы уже нашли свою любовь.
— У вас есть научно обоснованное заключение из «ВПаре»? — переспросил клерк.
— Заключение — это чистая формальность, — возра
Лавстар был в состоянии обратить в свою веру любого. Он смог объединить в идее LoveDeath всех — и неважно, насколько причудливыми были их представления о религии или смерти. Когда на орбиту запускали индийских гуру, через электролиз прогоняли воду Ганга, и ракеты летели на священном водороде. Для запуска римских пап и епископов расщепляли святую воду, а фарерские нефтяные магнаты отправлялись в вечность на громоздких аппаратах, сжигавших сырую нефть, которую они сами привозили сюда на танкерах.
Старый способ похорон бледнел в сравнении с Love-
Death. Где же бабушка: зарыта в землю, провалилась в преисподнюю или вознеслась в небеса, словно ангел? Нет, так не пойдет. Старый образ мыслей был неясен, требовал слишком долгих объяснений: материя сюда, «дух» туда. Лечь в сырую землю — неужели это достойный конец прекрасной жизни? Разве можно отправлять любимого человека на последний покой туда, где живой не успокоился бы ни на мгновение, особенно темной ночью? Зарывать свою любовь в месте, которое извечно связано с мраком и ужасом? Да и кто захочет вкладывать деньги в тление? Ответ был прост: старый вариант смехотворен. Обряд — невыносим. Разложение — отвратительно. Сама идея была дурная и бесперспективная с самого начала, но она обрела ореол традиции лишь потому, что за 60 000 лет никому не пришло в голову ничего лучше. И, пожалуйста, никаких цветов и венков; тем, кто хочет помянуть покойного, предлагается пустить деньги на какую-нибудь благотворительность. В смерти лежал потенциал, который не смог разглядеть никто, кроме Лавстара:
«Отчего люди должны экономить на смерти, если перед тем спускали триллионы миллиардов на неодушевленные предметы и всякую чепуху?
родился в эпоху этической неопределенности. Когда он появился на свет, родителям разрешалось, в частности, оставлять на хранение по две замороженные пробирки с запасными копиями эмбрионов каждого своего ребенка. Те, кто потерял ребенка, могли «оживить» его, родив заново «того же самого», и для этого существовали особые «врачи», которые предпринимали «меры по спасению» (пересаживали копию эмбриона китайским суррогатным матерям за границей, а потом на восьмом месяце перевозили их в нашу страну). 97% родителей, потерявших ребенка, полностью преодолевали свое горе в течение двух лет, если прибегали к запасному экземпляру, — а вот те, кто заводил нового, продолжали горевать долгие годы или даже всю жизнь. Те, кто пользовался запасными копиями, официально не теряли ребенка: считалось, что он «чудом выжил», но по этой причине его дальнейшая жизнь откладывалась. Эксперименты показали, что в долгосрочной перспективе последствия выглядели как у родственников человека, утратившего память
Когда возник человек беспроводной, все время на связи, все время в линзах и сверхкомпактных наушниках, большинство границ рухнуло. Например, теперь невозможно было понять, до каких пределов доходит могущество компаний. Если Индриди встречал на улице одноклассника, то никогда нельзя было заранее догадаться, не собирается ли тот его «обслужить».