Оглавление

Инстинкт самосохранения.

(Из жизни беглых зэков)

16. 04. 2018 г.

Глава первая

Вагонные байки

Зимний день угас, и сумерки окутали город. Вздрогнув, вагон тронулся с места, с каждой минутой убыстряя ход. В купе ещё никого не было. Положив сумку на полку, Семён снял куртку. Сев у окна, он внимательно посмотрел на перрон. Громоздкое серое здание медленно поплыло назад, унося с собой хаос и сумятицу вокзала.

Семён Антипов — человек не молодой, лет сорока, сорока пяти. Хотя на вид ему можно было дать и все пятьдесят с лишним. Лицо его, изъедённое глубокими морщинами и шрамами не добавляло ему шарма. Взгляд маленьких, с лёгким прищуром, светло-голубых глаз таил в себе недосказанность и скрытность. С такой физиономией можно смело пугать людей в подворотне. Грузная, оплывшая фигура дополняла этот нелицеприятный портрет. Но умный, проницательный взгляд бывалого человека без труда мог разглядеть, что этот мешковатый несуразный мужчина наделён от природы необыкновенной физической силой и выносливостью. Всегда молчаливый и сосредоточенный, он был немногословным и замкнутым. Казалось, он старался уклониться от прямого ответа и уйти в сторону, в тень. Общительным и доброжелательным его назвать никак нельзя. Если внимательно присмотреться к нему, то можно было заметить, что за неприглядным обликом этого человека скрывались страшные тайны его тёмной, нелюдимой души.

Поезд мчался вперёд, весело постукивая колёсами на стыках. За окном, освещённый тысячами огней, город равнодушно провожал очередной состав. Тёмные корпуса локомотивного депо медленно проплыли перед глазами и растворились за краем окна в сумерках наступающей ночи. Красивые высокие строения, освещённые мириадами светящихся огней, неожиданно вырвались из-за мрачных стен депо, сразу наполнив сердце радостью и надеждой. Город существовал своей, независимой ни от кого жизнью. Люди за стенами домов, не думали о том, куда мчится этот поезд, а продолжали жить в окружении повседневных забот и хлопот.

Стук колёс начал стихать, и машинист сбавил ход. За стеклом замелькали фонарные столбы и, разбежавшийся серый перрон медленно замер за окном. Скрипнув колодками, состав остановился. Открыв дверь, проводник загремел откидной площадкой. За окном показались группы людей. Вскоре гул толпы ворвался во внутрь вагона. Холодная волна воздуха хлынула в коридор, и громкие голоса наполнили гулкую тишину поезда. По полу застучали сапоги и в купе появились люди.

— Здравствуйте! Шестнадцатое, восемнадцатое здесь, — весело балагурил жизнерадостный мужичок, весь увешанный сумками и пакетами. За ним в купе ввалилась дородная особа и интеллигентного вида мужчина. На боковых сиденьях расположились студенты, возвращающие домой на зимние каникулы. Сразу стало шумно и уютно. Пассажиры, беспрестанно смеясь и переговариваясь, раскладывали вещи и весело шутили. Вагон наполнился жизнью и светом.

Семён, кивнув головой, угрюмо уставился в окно. Пассажиры, переговариваясь между собой, по-хозяйски обживали купе. Вскоре все угомонились и расселись по местам. Семейная пара расположилась напротив, а мужчина занял полку над Семёном. Проводник, собрав билеты, прошёл дальше. Женщина, достав из сумки пакеты, уставила ими столик. Вскоре в купе запахло жаренными окорочками, колбасой, свежим хлебом и кофе. Достав кружки, они с мужем приступили к вечерней трапезе. Семён и вежливый паренёк молча сидели напротив. Мужчина, почувствовав натянутость обстановки, решил разрядить её:

— Извините, забыл представиться, Вольдемар Бенедиктович и моя супруга — Алла Андреевна. А как вас звать-величать?

Семён невнятно пробормотал своё имя. Паренёк тихо произнес:

— Валерий.

— Угощайтесь. Как говорится: чем бог послал, — дружелюбно предложил он.

Через полчаса соседи закончили ужин. Перекидываясь между собой короткими фразами, они говорили о даче, соседях, родне. Жена вспомнила о кредитах и прочих долгах. Наконец, семейные разговоры закончились, и мужчина посмотрел на соседей. Замолчав на мгновение, он сосредоточенно о чём-то размышлял. Спустя минуты две, решил, что тема для разговора найдена и пора приступать к её реализации. Он был уверен, что она заинтересует окружающих. Глянув на Семёна и парня, он уверенно заговорил:

— Вот мы живём в двадцать первом веке. Казалось бы, вокруг цивилизация и прогресс, который семимильными шагами движется к новым неведомым горизонтам. Человеческая мысль шагнула далеко вперёд, проникнув в глубины космоса и бездну океана. Вроде просвещённое человечество разнесло плоды своей образованности и культуры по всем уголкам нашей необъятной планеты. И не должно быть на Земле мест, где остались пережитки из прошлого. Ан нет! Есть ещё на планете такие места, где царит мрак и первобытность. Недавно смотрел фильм или передачу о людоедах, точно не помню. Едят друг друга за милую душу, только шум стоит. Нет, я понимаю, люди из каменного века. Для них нет разницы — какое мясо есть. Ведь человек не из воздуха создан. Плоть, тёплая сочная, иными словами — протеины. Мать природу не обманешь. Чтобы жить — кто-то ест траву и листья, а кто-то предпочитает более сытные и калорийные вещи. Мясо — например. Конечно, есть на свете люди, которые из нравственных, эстетических побуждений не употребляют в пищу сей изысканный продукт. Так называемые, вегетарианцы. Но всё это продукты цивилизации. Забрось этих самых сыроедов на какой-нибудь необитаемый остров, да они через неделю сожрут все, что бегает и ползает вокруг них. Да что там кривить душой! Человек — это самое мерзкое и отвратительное существо, которое когда-либо существовало на Земле. Эти же самые вегетарианцы, когда запахнет жаренным — что будут травку жевать? Сомневаюсь! Да, при первой же возможности они покончат… И с кем вы подумали?

Глянув по сторонам, он многозначительно поднял указательный палец вверх и важно добавил:

— Ближнего! Да! Да! Вы не ошиблись, ближнего! А кто этот самый ближний, осмелюсь у вас спросить? И я вам, не таясь, — отвечу! Это тот же гомо сапиенс, который оказался слабее и наивней чем наш проголодавшийся дружище ботанофаг. Вот этот болван и ротозей, который всё ещё верит в сказки о человечности и прочую дребедень, пойдёт в пищу этому самому вегану.

Молодой человек с боковой полки, одетый в модный спортивный костюм, пристально посмотрел на Вольдемара Бенедиктовича. В его тёмно-серых пытливых глазах вспыхнул огонёк, который обещал разгореться в большой пожар. Сухощавый, небольшого роста он с снисходительной улыбкой на тонких искривлённых губах прямо глядел на оратора, собираясь дать ему достойный ответ. Наконец, прослушав тираду профессора до конца, уверенно заговорил:

— Какую ужасную перспективу нарисовали вы, гражданин. Просто жуть берёт. Если не ошибаюсь, Вольдемар Бенедиктович, — закончил он свою речь.

— Почему же ужасную. Самую, что ни на есть правдивую и естественную. Все эти приличия и этикеты — просто шелуха, человеческие ошмётки. Только клюнет петушок, под названием голод этого самого индивидуума, извиняюсь за выражение, в зад, сразу вся эта показная спесь спадёт и растает, как утренний туман. И предстанет перед нашим взором страшный, волосатый примат с дубинкой в руке и неуёмным аппетитом. Когда перед ним станет безальтернативный выбор: жизнь или смерть, он церемониться не станет. Сожрёт вас за милую душу и фамилии не спросит. Сожрёт с потрохами и всеми прочими субпродуктами.

— Да, вы неисправимый циник и резонёр. Вам нравится вводить собеседников в шок своими бредовыми речами. Всё-таки, рамок приличия ещё никто не отменял, — закончил студент с боковой полки.

— Обиделись. Но на правду нельзя обижаться. Какая бы она ни была грязной, жестокой — это правда. И, нравится это вам или нет, с ней нам всем жить.

Наступила пауза. Семён, насупившись, уставился в окно и не произнес ни слова. Разглагольствования сытого господина раздражали его, но он, наученный горьким жизненным опытом, молчал. Молчал не потому, что ему нечего было сказать этому человеку. Просто он прекрасно понимал железную логику рассуждений этого типа. И на то у него были веские основания. А парень с боковой полки не выдержал и снова вступил в полемику:

— Если подходить к человечеству с вашей точки зрения, то выходит за тысячелетия цивилизации он так и ни чему не научился? По вашему, человек совершенная свинья и грязное животное, для которого нет ничего святого? Это вы так рассуждаете на свой куцый, убогий манер, обвиняя всех, причем, голословно, в совершенном зверстве и бесчеловечности. Это заблуждение. Человек и выделился из мира животных благодаря тем неоспоримым данным своей души и сознания, которые помогли ему противостоять всем превратностям судьбы и достичь небывалых высот.

Колёса, беспрестанно постукивая на стыках, отбивали знакомый незамысловатый ритм, унося поезд в безлюдные степные просторы. Вглядываясь в белёсую даль пологих холмов, Семён мысленно уносился в прошлое. В такие же, занесённые снегом просторы тайги, где пришлось ему одному схлестнуться в неравной схватке с жестоким, коварным врагом. Какое-то внутреннее чувство исподволь толкало его вступить в спор с этим гражданином, но он сдержался. Он не умел говорить так гладко и аргументировано, как этот мужчина. Семён всё понимал, но не мог это грамотно изложить в своей речи. В такие моменты он путался, сбивался, краснел и злился на себя. И выглядел жалким и никчёмным в глазах собеседника. Поэтому, зная свои возможности, благоразумно держался в стороне. А Вольдемар Бенедиктович входил в раж. Его ораторские таланты только начинали раскрываться.

— И каких высот, по-вашему, достиг человек с такими уникальными свойствами сознания и души, позвольте узнать?

Студент прямо взглянув на своего оппонента, уверенно заговорил:

— Если я начну перечислять всё, то не хватит времени и сил, чтобы отметить хоть часть того, что есть на Земле. Это просто глупо — спорить о таких очевидных вещах. Человек создал массу вещей, которые по праву является гордостью и визитной карточкой планеты Земля!

— «Создал массу вещей…» Да каких вещей? Тех, что замусорили все океаны и материки планеты?

На мгновение задумавшись, профессор продолжил:

— Вся деятельность человека на земле — это удовлетворение своих корыстных сластолюбивых потребностей. Ему глубоко наплевать на эту самую планету, о которой вы с таким пафосом упомянули только что. Кстати, в Тихом океане уже есть огромный мусорный остров, который с каждым годом становится все больше и больше. Наша современная геологическая эпоха — голоцен уже давно и успешно перешла а антропоцен, который характеризуется одним ярким запоминающимся явлением: шестым массовым вымиранием. Наверно слышали о таком, молодой человек? Это, несомненно, апофеоз существования гомо сапиенса на Земле, его истинная сущность, которою он выразил со свойственным ему размахом.

Студент промолчал. Ему, скорее всего, не хотелось больше спорить и он решил просто лечь и отдохнуть. Но, вдруг повернувшись, продолжил беседу:

— Так ведь и раньше были вымирания, Триасовое например.

— Не спорю, были. Но заметьте, они длились сотни, тысячи, миллионы лет. А нынешнее уложилось в какую-то сотню лет. Нонсенс! Не правда ли? Достопочтенный гомо сапиенс сделал свое дело и хочет уйти с исторической арены громко хлопнув дверью. Браво, да и только.

Студент внимательно посмотрел на Вольдемара Бенедиктовича и, улыбнувшись, ответил:

— Не знаю, что хочет этот, как вы выразились «достопочтенный» неандерталец, или точнее будет сказать — кроманьонец, ведь бедный неандерталец здесь ни при чём, он и так уже пострадал и сгинул с лица Земли, скорее всего, по вине того самого гомо сапиенса. Пал, так сказать, в неравной борьбе под алчным натиском ненасытного кроманьонца. Но с исторической арены этот самый кроманьонец уж точно уходить не собирается. В ближайшей перспективе — это точно. С какой стати, он будет уходить! Ему сейчас и здесь неплохо. Я бы даже сказал: очень хорошо.

— Конечно, ему хорошо! Уничтожив всё живое, что есть вокруг, живет и загаживает планету ударными темпами. Например: все живые существа на планете отдают продукты своей жизнедеятельности обратно земле в виде удобрений, а человек эгоистично превращает это в яд, отраву, чтобы только больше ей насолить. Даже свою постылую, никому не нужную, бренную плоть после смерти старается зарыть поглубже или сжечь, лишь бы она не досталась природе. Хотя это безобразное животное, не имеющее никакого понятия об уважении и благодарности, беззастенчиво и нагло потребляет из её недр всё. Был плейстоцен, была мамонтовая фауна, и где она теперь? Ведь если иметь хоть чуточку воображения, то можно себе представить каким был мир в ту эпоху. Великолепные животные, колоссы, чинно идущие на водопой. Их стать, величие, чувство собственного достоинства просто сводят с ума, разрывая разум и сердце! Современному человеку не понять этого. Ведь кроманьонец — это урод, отщепенец, с мелкой душонкой, наполненной эгоизмом и самовлюблённостью, с завистью и затаённой злобой взирающий из своей пещеры на величественных исполинов, мирно шествующих мимо. Ему чужды понятия простора и величественной стати. Он смотрит на окружающее и оценивает его из своего жалкого, ничтожного мирка-пещеры, где всем заправляет самка — хранительница очага.

— Если подытожить всё сказанное вами, то вы, сожалея о доисторическом прошлом, с чувством обречённости в настоящем, с опаской взираете в будущее. Вы уверенны, что все пропало, и пора собирать вещички на Ноев ковчег. Это ваше право. Но жизнь не остановить. При всем желании, гомо сапиенс не сможет уничтожить всех живых существ на планете. Кто-то ведь всё равно останется. И эволюция пойдет по новому пути. Матушке Земле не привыкать к радикальным переменам. Подумаешь — вымрет какой-то гоминид из семейства приматов. Не велика потеря. Появятся другие виды, которые с удовольствием займут освободившуюся нишу и сразу же, заметьте, начнут набивать себе брюхо. Возьмите ту же свинью. Её же невозможно искоренить. Она приживётся везде. А крысы, насекомые? Ничто не вечно под луной. Незаменимых не бывает.

Семён внимательно слушал оппонентов, а мысленно был далеко. Таёжная глухомань, ни одной живой души на сотни километров вокруг. Великая стынь и перспектива голодной смерти впереди и больше ничего. Мужчины на время смолкли, как-будто собираясь с силами, чтобы продолжить схватку. Наконец, Вольдемар Бенедиктович заговорил:

— Да, молодой человек, не спорю, во многом вы правы. А, кстати, как вас звать? И где вы учитесь? Судя по внешности — студент?

— Максимилиан Маратов. Естественная история. Бакалавр.

— Прекрасное имя! Я бы даже сказал: величественное! И специальность прямо по теме нашего разговора. Да вы просто пришли к нам из Великой Французской революции! Марат! Робеспьер!

Парень смущённо улыбнулся:

— Родители — поклонники всего французского, нарекли в младенчестве.

— И не стоить так конфузиться. Надо гордиться таким именем и, с высоко поднятой головой, смело идти по жизни. Такое имя — обязывает. На зависть всем недоброжелателям.

Компания весело засмеялась и устремила свои взоры на парня. Отчего тот даже немного покраснел. Но это длилось не долго. Профессор вновь продолжил свою речь:

— Да. На чём мы остановились?

И, глянув на Максимилиана, уверенно заговорил:

— Но мы разумные существа и можем отдавать себе отчёт в содеянном. Не спорю, что подавляющая часть человечества живет подобно колонии червей или микробов, руководствуясь простой формулой: набить брюхо и оставить потомство. Их не заботит, что ждёт их наследников в будущем. Они живут только сегодняшним днём. Но те, кто видит перспективу, должны что-то предпринять, хотя бы для себя и своих близких. В конце концов, подлатать тот же пресловутый ковчег и забраться на него, пока не будет поздно. Ведь, чем чёрт не шутит.

Немного подумав, профессор добавил:

— А современный человек. Изменился ли он? Стал хоть чуточку гуманней? И я вам отвечу — нет! Он, фактически, и не выходил из того пещерного состояния, в каком был тысячи лет назад. Просто есть в недрах человеческой цивилизации такое понятие: неотвратимость наказания, которая, как палка дрессировщика, вымуштровала гомо сапиенса в течении столетий. А, в сущности, как был грязным отвратительным животным, так им и остался. Только наружный лоск, лживые, самовлюблённые речи и болезненное, навязчивое желание быть выше всех.

Парень засмеялся, высоко оценив метафорическое коленце Вольдемара Бенедиктовича про ковчег. Весело глянув на оппонента, он уверенно ответил:

— Вот вы упомянули о плейстоцене и мамонтовой фауне. Несколько примеров из нашей современной жизни. Как известно, мускусный бык вымер на территории Евразии ещё в каменном веке. А теперь он присутствует почти по всему северу этого материка, начиная от полярного Урала, Таймыра и кончая островом Врангеля. Бизон — обычный обитатель Якутии и Берингии эпохи плейстоцена тоже исчез в тех местах ещё в незапамятные времена, а теперь вновь вернулся в родные пенаты. Тот же зубр. Еще век назад был полностью истреблён из европейских лесов, а сейчас планомерно заселяет густые чащи и пустоши по всей восточной Европе: от Польши до Урала и дальше. В следствии урбанизации в центральной России люди покидают сельские местности, и животные вновь обживают прежние места своего ареала.

На мгновение задумавшись и, оглянувшись по сторонам, но вновь с воодушевлением продолжил:

— Чернобыль! Чем вам не плейстоценовый парк в миниатюре! Зубры и лошади Пржевальского — это же живые реликты мамонтовой фауны, ровесники мастодонтов и шерстистых носорогов! А хотя, казалось бы, там еще вчера произошла ужасная катастрофа и люди покинули те места навсегда. Но животные живут в тех лесах и процветают как и миллионы лет назад. Не все ещё потеряно. Если перефразировать известную пословицу, то она может звучать так: «Где человеку хорошо — там животному смерть!» И наоборот: «А где человеку плохо — там животному просто рай!»

За окном была ночь. Семён поднялся и направился в туалет. Выйдя в тамбур, он достал сигарету и закурил. Вагон, раскачиваясь из стороны в сторону, летел сквозь метель и зимнюю стужу с каждой минутой набирая ход. Молча вглядываясь в смутные очертания холмов и перелесков за окном, Семён размышлял об услышанном: «Человек — это свинья». Конечно, много повидал он такого брата на своём веку. Попадались типы и похлеще. Но что могут знать об этом эти изнеженные кабинетные люди? Их рассуждения — это просто баловство и забава. Разглагольствования праздных обывателей. Сытые, откормленные мужички избалованные своими любвеобильными женами. Что они вообще могут знать об истинной природе человека? О тёмной стороне его души? «Неандертальца» как они любят говорить. Сигарета догорела, а Семён всё ещё стоял и пристально всматривался сумрачную мглу за окном.

Проснулся он, как всегда рано. В купе было уже светло, но соседи ещё спали. Мерный стук колёс, и плавное покачивание вагона, напомнили ему, что ехать ещё очень долго. Семён, уставившись в верхнюю полку, вспоминал о вчерашнем разговоре мужчины и студента. Может ли человек остаться человеком в диких, безжалостных условиях? Или зверь сидит в нем от рождения и до смерти? И лишь только фальшивая маска скрывает его истинное лицо, как бы он не прикрывался благими, гуманными нарядами. Не зря ведь говорят: благими намерениями устлана дорога в ад. Смутно, чисто интуитивно, он иногда думал над этим вопросом. Но никогда не давал на них прямых исчерпывающих ответов. Он смотрел на всё это с житейской точки зрения: мол в жизни всякое бывает. И главное в ней — суметь выбраться из сложных переплётов живым и невредимым, а там, как говорится: будет видно. Он не углублялся в нравственные, моральные аспекты этого вопроса. Но спор этих интеллигентных, образованных людей невольно заставил его опять вспомнить былое и задуматься над фактами из своей биографии. Новые, совершенно незнакомые ему раньше грани этой проблемы всплыли перед ним кучей сложных вопросов, которые всерьёз заставили его задуматься о прошедшем. Но жизнь — это не уютное купе скорого поезда, где можно в комфорте и тепле на сытый желудок рассуждать о вопросах мирозданья. Когда с природой остаёшься один на один и не на кого положиться кроме себя, то вопросы этической и нравственной категории, как-то сами собой уходят на задний план, уступая место более насущным заботам и делам. Там, в глухой безлюдной тайге некогда думать о таких глупых и праздных вещах. Можно просто напросто помереть от голода, холода или болезней. Единственным и надежным другом там остается инстинкт и чувство самосохранения. Борьба за существование — это великий закон, который пробуждает в человеке его звериную сущность.

Откинув одеяло, Семён встал. Было без четверти восемь. Вольдемар Бенедиктович лежал на второй полке и мирно посапывал, время от времени почмокивая губами. Его супруга, прикрывшись одеялом тоже крепко спала внизу. Одев ботинки, Семен достал туалетные принадлежности, и отправился мыться. Студент на верхней боковой полке читал книгу. Глянув на Семёна, он кивнул головой. Семён тоже пожелал доброго утра. Когда он вернулся, купе уже ожило. Алла Андреевна хозяйничала у столика, а Вольдемар Бенедиктович, облачившись в халат стоял с полотенцем на плече. Улыбнувшись, он весело заговорил:

— А! С добрым утром, сосед! Как спалось? Не надоели мы вам ночью своими праздным словоблудием? Наверно не дали спать? Вы уж извините меня, глупого. Не могу удержаться от этих разговоров. Я ведь в университете преподаю. Привык, видите, со студентами общаться. А привычка — это второй характер.

Семён, растерявшись, неуверенно промямлил:

— Ничего, ничего я выспался. Наоборот я слушал вашу беседу с интересом. Много нового для себя узнал.

— Ну и прекрасно. Пойду помоюсь. А Аллочка завтрак приготовит. Сейчас подкрепимся немножко и снова в бой.

Улыбнувшись, он весело посмотрел на студента. Тот, помывшись и побрившись, уже сидел за столиком у окна и пил чай со своим товарищем. На шутку Вольдемара Бенедиктовича он быстро отреагировал, мигнув левым глазом:

— Конечно. Дебаты ещё не закончены. Начинаются главные слушания.

Компания была в сборе, и вскоре действительно можно было ожидать продолжение интересной дискуссии. К часам одиннадцати, супруги позавтракали и закончили все свои неотложные дела. Усевшись рядом, они смотрели в окно, любуясь зимними пейзажами. Семен сидел в углу и читал газету. Мужчина с верхней полки расположился рядом с ним. Беседа никак не завязывалась. Студенты достали шахматы и с задумчивыми лицами сидели над доской. Нужна была какая-то вспышка, запал, чтобы вновь завязался разговор. Вдруг Вольдемар Бенедиктович громко вскрикнул, показывая пальцем в окно. Все повернулись. На опушке леса, среди ветвей берёзы нахохлившись сидел тетерев. Профессор с темпераментом комментировал ситуацию:

— Смотрите, смотрите! Совершенно не реагирует на поезд. А ведь до дороги и сорока метров не будет. Знает хитрец, что бояться нечего и некого. Вот вам пример адаптации живых существ к новым реалиям жизни. Так сказать: эволюция в действии.

Студенты, бросив шахматы, тоже уставились в окно. Птица, не шелохнувшись, сидела на ветке, совершенно не замечая мчащегося мимо состава. Через минуту удивительная картина из жизни природы исчезла за окном. Но для Вольдемара Бенедиктовича предлог был найден, и пора приступать к дискуссии. И он, как и знаменитый герой романа Ильфа и Петрова, уже не мог сдерживать в себе порывов, которые звали его к новым горизонтам.

— Человеческая цивилизация, прогресс бесцеремонно и нагло вторгаются в эти девственные леса и степи, не считаясь ни с кем и ни с чем, — словно очередную лекцию уверенно диктовал он. — Гомо сапиенс, возомнив себя венцом природы, помазанником божьим, творит все, что ему взбредёт в голову и за время своего существования на земле уже успел уничтожить 83 процентов живых существ на планете. А эта птица, простая лесная птица под нехитрым названием тетерев, совершенно не реагирует на это. Она живёт по законам, по которым жили её предки сотни, тысячи, миллионы лет назад. Ей всё равно! Она наглоталась почек, каких-то травинок и спит на берёзовой ветке, совершенно не реагируя на грохочущий поезд с людьми в своём чреве. Вот вам пример! Живая природа живёт и развивается по своим законам и никогда не подчинится вздорным и глупым человеческим амбициям.

— Почему же вздорным и глупым? Посмотрите вокруг! Этот вагон, пластик, материя из которой сшиты наши одежды и многое прочее — всё создано человеком, его гением и воображением.

— Я уже упоминал вам, молодой человек, что основные направления развития человеческой мысли были заданы самкой — хранительницы очага. И с тех пор ход людских мыслей не менялся. Мужику, добытчику когда-то задали одно направление, и он идёт по нему не сворачивая. Человечество давно оторвалось от среды, которая его создала, и живёт в замкнутом мире своих грёз, считая, что победило природу. Но это самообман, утопия! Законы природы и естественный отбор ещё никто не отменял. Какой процент неполноценных людей сейчас в современном обществе? И заметьте, он с каждым годом только растёт. Возьмите этих даунов, дцп, неврастеников-ипохондриков. Их с каждым годом, месяцем, днём становится все больше и больше. Они наступают по всем фронтам и заполонили все слои общества. Кажется они везде и нет от них спасения. Молча, тихим сапом они меняют общественное сознание и влияют на окружающих. Меняется и деградирует психика человека.

На мгновение задумавшись, он посмотрел в окно. Затем, повернувшись, продолжил:

— Ведь человек, его нервная система сформировались в агрессивной, враждебной среде, где нет места всяким сантиментам и любезностям. И для дальнейшего поступательного развития ему нужно сохранять себя в соответствующей форме. Это не нормально, когда вся популяция начинает жить по законам отдельных особей, возомнивших себя пророками и вершителями судеб миллионов. Если логически рассуждать: кому вообще нужны эти люди с отклонениями? Это лишняя обуза. Просто группа граждан с нездоровой психикой, используя инструменты государственной власти, навязывают большинству свои болезненные, импульсивные желания, тем самым стремясь скрыть массу своих комплексов и страхов, сформированных в детстве. Они люто ненавидят здоровых полноценных людей, так как те, одним только своим видом раздражают их, ежечасно, ежеминутно напоминая им о их ущербности и второсортности. Вот и стремятся они с помощью общественных институтов погасить это здоровое начало в человеке и протолкнуть свои безумные идеи. Сказать по правде, заставь этих самых доброхотов ухаживать за больными инвалидами, то они через день. Да что там день! Через час, пять минут сбегут оттуда. Лицемерие и обман. Единственная цель этих проходимцев — выставить себя в свете софитов, как благодетелей человечества, и иметь от этого, как бы это кощунственно не звучало, свои дивиденды. (В сторону) Как-будто эти больные, по прихоти каких-то людей обречённые всю жизнь мучиться, страдать, ежедневно, ежечасно осознавая свою никчемность, ущербность и ненужность в этом мире; в конечном счёте, поймут, что излечиться им не дано. Ломается судьба близких, родных людей, которые обрекают себя на добровольное рабство, вместо того, чтобы наслаждаться жизнью. Человек не вечен. Молодость проходит и наступает старость. Ведь жизнь даётся только раз! Расходы государства на содержание инвалидов растут, которые, неизвестно для чего существуют. Хотя эти средства можно было направить и на более насущные проблемы. Скажите — это не гуманно! А гуманно — человека, полного сил и надежд, заставлять всю жизнь ухаживать за инвалидом, каждый день чистить его испражнения, который никогда не станет здоровым и всё равно — рано или поздно умрёт! Но жизнь то — потеряна! Её больше не вернёшь! К этому надо добавить: у родителей вырабатывается комплекс вины, что они родили на свет такого ребёнка. А ведь в естественной среде всё сбалансировано. Детёныши с патологиями отсеиваются уже на раннем этапе, давая возможность здоровому потомству нормально развиваться, тем самым сохраняя и развивая генофонд вида. И это не жестокость, не садизм. Это естественный отбор. Тоже самое, что происходит например в конструкторских бюро. Неудачные модели выбрасываются. Ведь в живой природе понятие «зло», «жестокость» отсутствует. Там существует только суровая необходимость.

— Зайдите в ютуб, социальные сети, — немного помолчав, продолжил он. — Да там на каждом шагу эти псины, кошки и прочие вонючие, бездарные твари. Но, посмотрите, каждой такой вшивой, грязной образине ищут хозяина. Что это — гуманизм? Ничего подобного. Это обычный материнский инстинкт, который не реализовался на деле.» Почему?» — спросите вы. Да потому что не рожают своих детей, а сюсюкаются со всяким отребьем и отбросами — место которых на ближайшем мыловаренном заводе. Были бы свои дети — некогда было заниматься всякой ерундой. Например, при благоприятных условиях любая сука (самка собаки) может плодиться два раза в год. Тоже самое кошки и прочие приспособленцы. Что о них горевать. А тем временем многодетные матери из Африки, Азии, латинской Америки медленно и целенаправленно заполняют свободные ниши своим потомством. Пройдёт ещё пятьдесят-сто лет, и совершенно новые народы будут устанавливать свои порядки на новых землях. А оставшиеся в живых потомки этих любителей всяких псин и кошек будут влачить жалкое существование в совершенно чуждой враждебной среде, проклиная своих никчемных, бестолковых предков, которые так бездарно разбазарили наследие своих отцов и дедов.

На минутку профессор замолк, а затем снова продолжил:

— Конечно, чисто по человечески мне жаль этих бедолаг животных. Но опять же, человек из прихоти создаёт всяких собачек, кошечек, чтобы потешить своё самолюбие и тщеславие. А потом, умиляясь своей гиперчувствительности, проливает над ними крокодиловы слёзы. О чем это говорит? О том, что он хочет над всем властвовать, чувствовать себя везде хозяином. Вот волк, гиеновидная собака и шакал. Это истинно псовые! Они никогда не станут домашними, игрушечными безделушками. У них есть гордость и чувство собственного достоинства. И свою вольную, тяжёлую и опасную жизнь, они никогда не променяют на рай в золотой клетке. «Сколько волка не корми, всё равно в лес смотрит,» — это сказано неспроста. Ведь эти животные совершенно не поддаются дрессуре.

На мгновенье, задумавшись, он вновь уверенно заговорил:

— Человек, бездумно вторгается в пределы, которые определила мать-природа, и самонадеянно пытается устанавливать свои правила. Чтобы популяция была в форме и имела хоть какие-то шансы на выживание — она должна быть в превосходном, здоровом состоянии. А что мы видим сейчас. Половина людей имеют излишний вес, другие нетрадиционной ориентации, третьи с психическими отклонениями. В будущем это всё отразится в генах наших потомков и что из них вырастит? Всякие уроды и дебилы, неспособные ухаживать за собой, не говоря уже о жизни в естественной среде. Но природа не терпит отклонений. Она всегда найдёт способ избавится от нежелательных попутчиков. А сейчас никто и не думает о том, что ждёт наших потомков, например через пятьсот, тысячу лет. Их это совершенно не волнует. Главное, сейчас они на коне, а отвечать за свои деяния они всё равно не будут. Через тысячу лет даже их кости сгниют и превратятся в прах. Вам кажется, что мои речи дикие и циничные, наполненные человеконенавистнической идеологией, но почитайте Чехова, Антона Павловича. Ещё в девятнадцатом веке этот великий человек, гуманист пророчески предсказал потомкам о бедах, которые подстерегают их впереди.

Семен, оторвав взгляд от окна, посмотрел на профессора. Тот, как-будто не замечая никого вокруг, обращался в пустоту. Казалось, что он разговаривал с самим собой. Его не интересовало мнение окружающих, он просто размышлял вслух. А возразит ли студент или кто-то другой на его сентенции или нет — его интересовало меньше всего. Скорее всего, он уже давно был уверен в истинах, которые произносил здесь, в вагоне. Просто желание обосновать свои мысли было его профессиональным кредо. Работа за кафедрой перед большой аудиторией выработали у него эти неискоренимые привычки. Он просто не мог поступать иначе. Это была его стихия, призвание. Максимилиан не удержался и прямо ответил профессору:

— Вы неисправимый мизантроп. Растеряв когда-то в молодости идеалы юности, вы не заметили как превратились в брюзгу, ненавидящего всё и вся. Но мир многогранен и прекрасен, как бы вы не злобствовали и не ворчали. И человечество, как бы это жестоко не звучало, легко может обойтись без вас и ваших мрачных пророчеств.

Профессор засмеялся и глаза его заблестели:

— Вот это речь зрелого мужа, а не прыщавого юнца, озабоченного гормональными сдвигами. Браво! Вы делаете заметные подвижки в своём становлении, то есть, ваше эго подаёт голос, голос разума. Пошёл мыслительный процесс. Но вы не можете сойти с раз выбранной стези — той, которую когда-то проторили наши далёкие предки с палицей в руке и с неуёмной жаждой убийства. Но есть и другая правда, та, которая перевернёт все эти замшелые понятия и устоявшиеся стереотипы. Да, мир многолик и многогранен и не может вместиться в узкие рамки человеческого восприятия. Мир безбрежен и его невозможно объять. Кстати, вот я вам нашёл цитату из рассказа Чехова «Дуэль».

Уставившись в телефон, он начал читать: «Человеческая культура ослабила и стремится свести к нулю борьбу за существование и подбор; отсюда быстрое размножение слабых и преобладание их над сильными. Вообразите, что вам удалось внушить пчёлам гуманные идеи в их неразработанной, рудиментарной форме. Что произойдет от этого? Трутни, которых нужно убивать, останутся в живых, будут съедать мёд, развращать и душить пчёл — в результате преобладание слабых над сильными и вырождение последних. То же самое теперь происходит с человечеством…» Отложив телефон в сторону, он поднял взгляд. Все молчали. Максимилиан, не проронив ни слова, смотрел в окно.

— Обратите внимание, рассказ написан в конце XIX века, а сейчас на дворе уже двадцать первый.

Загадочно улыбнувшись, он добавил:

— Трутней надо убивать, подчеркнул писатель. Это закон жизни. Не нами придуманный, и не нам его менять.

Глава вторая

Воспоминания из прошлого

Сойдя на станции, Семён направился на автовокзал. Купив билет на ближайший рейс, зашёл в столовую подкрепиться. Через полчаса он сидел в зале ожидания. Мимо сновали пассажиры. Маленькие дети шумели, перебегая с места на место. Раскрыв газету, Семён углубился в чтение. Пробегая глазами по строчкам, он старался вникнуть в содержание статьи. Но память уносила его далеко, в родной городок, где он был молод и полон юношеских надежд и ожиданий.

Семён родился в небольшом провинциальном городке ни чем не примечательным и сером. Населённом пункте, коих по стране разбросано великое множество. И все они, как на подбор, очень похожи друг на друга. Типовые пятиэтажки, типовой торговый центр, окраины заросшие бурьяном и клёнами. В таких городках не редкость какая-нибудь фабрика или завод, которые давным-давно закрылись и лишь обветшалые серые стены с обшарпанной штукатуркой уныло темнеют на краю селения, напоминая о былом. Когда-то, на них трудились люди, но времена изменились и их забросили. Теперь, никому ненужные, они угрюмыми мрачными громадами стоят на окраине города. Покойный отец Семёна тоже всю жизнь проработал на ней. В награду за ударный труд ему достался целый букет болезней. От которых, выйдя на пенсию, вскоре отдал богу душу, тем самым заметно облегчив государственный бюджет. Мать Семёна, женщина тихая и робкая, редко ругала сына и никогда не била его. Он рос смышлёным и спокойным малым. Но эта идиллия длилась не долго. После смерти отца финансовые возможности семьи существенно сузились. Мать, работая швеёй, еле-еле сводила концы с концами. После окончания школы Семён пытался устроиться на работу, но ничего путного из этого не вышло. Друзья-товарищи, такие же как он ребята из рабочих предместий целыми днями крутили песню про «Бумера» и грезили мечтами о сказочном обогащении. Отношение к работе у них б