Рядом с топчаном стоял маленький мальчик Миша. Юрганов не мог прийти в себя. Неужели это он изображал сейчас зловещего убийцу Отелло? Имелось только одно объяснение: проклятый мальчишка владеет наивысшим мастерством, доступным актеру, — способностью к трансляции. Образно говоря, это такое мощное нанесение образа на носитель, что виден только образ, а подложка, то есть актер, словно бы исчезает. Он словно бы становится одновременно и проектором, и экраном, на который транслируется образ. Что-то вроде наведенной коллективной галлюцинации. Режиссер никогда прежде не видел трансляцию в действии и не особенно верил, что она вообще возможна.
