лейтенант Штурм — отважный воин именно потому, что он эстетствующий интеллектуал-аналитик; он отправляется на фронт, руководствуясь не столько патриотическими эмоциями, сколько интеллектуально-эстетическими вкусами. Не выполнять воинского долга значит для него отрекаться от самого себя, но и в этом сказывается утонченность художественной натуры. Характерно, что, хлебая солдатскую «тюрягу» (от слова «тюря»), серо-зеленое варево из овощей, бобов и лапши, лейтенант Штурм читает наряду с европейской классикой, сдобренной цветами новейшего декаданса, также «Изыски штеттинской кухни» издания 1747 года и гастрософию барона фон Ферста, пособия для прихотливейших гурманов. И это не просто изыск. Эрнст Юнгер вернется к этой теме в «Рискующем сердце», где провозгласит гурманство своеобразной формой героизма в государстве, приветствуя сочетание стоического и эпикурейского.
4 Ұнайды
Как больших пестрых зверей истребляют в последнее время или показывают за решеткой, так приканчивают всё, что порождено горячей кровью.
3 Ұнайды
Штурм часто замечал в подобные мгновения: одиночка склонен проявить слабость в опасности. Напротив, трудно оказаться трусом на глазах у других.
1 Ұнайды
Больше не было природы, не было искусства, не было мощных очертаний, не было даже намеков на стиль; под этими названиями распространялись лишь спазмы и самообман. С тех пор как всплыла машина, всё было сплющено, уплощено скрежещущими маховиками. Механизация человека, свирепствуя, как чума, превратила Европу в пустыню; отдаленнейшей конголезской деревне ценности скоро будут навязаны фильмами, дергающимися на экране, а встречи одного пола с другим, происходившие ночью на говорливых площадях под грохот барабанов, переместятся в модные танцульки. Как больших пестрых зверей истребляют в последнее время или показывают за решеткой, так приканчивают всё, что порождено горячей кровью
1 Ұнайды
— Между прочим, я хотел бы тебя предостеречь, — вступил в разговор Дёринг, — от злоупотребления внешними мелочами. Судя по книгам, которые ты в последнее время предпочитаешь, тебя можно счесть поваром, ювелиром или модным парфюмером. Еще можно понять, почему ты читаешь «Гастрософию» Ферста, но вот «Штеттинская кухня» может лишь отвлечь тебя пустяками.
Штурм задумался.
— Позволь тебе напомнить, что ты только что сам говорил о римлянах. Представь себе, как приговоренному к смерти, месяцы просидевшему в пустой камере, дарят перед самой казнью букет цветов. Разве не будет он любоваться каждым оттенком, каждым лепестком, каждой тычинкой с особенным, более глубоким чувством? Вспомни, как Уайльд воспевает кусок неба, отрезанный стенами для заключенных в шахте Редингской тюрьмы. Именно когда жизнь под угрозой, она ищет связи и, как тонущий корабль, рассылает световые сигналы и радиограммы. В такое время человек подобен скряге, роющемуся перед смертью в своих сокровищах. Я полагаю, что как раз на нашей литературе отразится эта мания многообразия. Так художник пытается бежать из своей героической эпохи.
— Не по этой ли причине ты почти не затрагиваешь войну? — спросил Хугерсхоф.
— Я дважды пытался. Но я заметил, что меня раздражает всё, сколько-нибудь выходящее за пределы фактического. Я не могу смотреть, как художник, на то, во что я слишком вовлечен. Может быть, смогу лет через пять. Созерцание требует отдаления.
1 Ұнайды
Формы, эластично сочетаясь, придавали походке напряжение сдержанной силы, свойственной крупным женщинам.
Часто женские губы решались улыбнуться как результат молниеносно решенного уравнения. Это прикосновение многих глаз стимулировало его походку, заставляло наслаждаться самой ходьбой, победоносно влекло его в густеющем излучении сладострастных мыслей и желаний. Источник мог забить, казалось, на каждом шагу, каждый камень мостовой сулил могучую игру счастья, каждая женщина была носительницей неизведанного, давно желанного
Проще и прекраснее показались бы гладкокожие пастухи, чья жизнь мелодически лилась среди кротких стад под синими небесами. Свободнее шествовали среди обнаженных статуй народы художников, сознавая свою добрую правоту.
Не смерть пугала его — конечно, нет, — но это случайное, это одуряющее движение сквозь пространство и время, когда каждое мгновение грозит сорваться в ничто.
В сущности, не важно, кто под каким знаменем, очевидно одно: наша последняя пехтура или захудалый французский солдатик, стрелявший и заряжавший в битве на Марне, больше значит для мира, чем все книги, которые могут нагромоздить эти литераторы.
- Басты
- ⭐️Художественная литература
- Эрнст Юнгер
- Штурм
- 📖Дәйексөздер