Игорёш, ну что ты дуешься? Я соскучилась… Люблю тебя… Не злись…
Она не врала. Он действительно стал неотъемлемой частью её существования, некой константой. Игорь любил её понятной, человеческой любовью, и это была её реальность. К Фёдору она испытывала совсем другое, но такое же необходимое и важное. То, на чём всегда строились её представления об отношениях между мужчиной и женщиной, рушилось. Что казалось неприемлемым и порицаемым, виделось теперь совсем под иным углом. Привязанность и уважение к Игорю, страсть и влечение к Фёдору не противоречили и вполне могли бы в ней ужиться, хоть это и нарушало все мыслимые и немыслимые каноны приличия и морали. Подобное негласно могли позволить себе лишь мужчины как оправдание заложенного в них основного инстинкта — женщина всегда, при любых обстоятельствах должна и обязана принадлежать одному мужчине. Марине не было стыдно, и она уже ничуть не раскаивалась; понимая, что это дурно, она оправдывала себя без доказательств и оценки своих поступков. Так получилось — и не потому, что она хотела этого. Это неизбежность
Тревога! Предчувствие чего-то нехорошего. Как же я устала от неё! Где найти спасение? Что с ней делать?! Как унять?! Откуда она вдруг появляется? Мучает и терзает, а то незаметно исчезнет… Думаешь, что наконец-то она больше никогда не вернётся. Но не тут-то было. Вот и Юля в своей тревоге. У неё есть тайна, которую она тщательно оберегает. И так у всех. Тайны, с которыми люди не в силах ни расстаться, ни поделиться»
Опять началось чувственное обострение. Почему среди одиноких чаще встретишь баб, чем мужиков? Вон сколько! На любой вкус. И ведь каждая претендует на такого, как Фёдор. Выбор у него, конечно! Красивый, молодой, с деньгами… Идеальный объект! Только не такой удобоваримый, как может показаться с первого взгляда. И никаких цветочков и подарков не будет. Не потому, что жалко, а потому, что в его понимании это слабость. Мне ничего от него не надо! Наверно, так выглядит любовь — нерационально и необъяснимо, по велению каких-то неведомых сил. Или я пытаюсь обмануть себя и больше всего хочу, чтобы полюбил, и буду наслаждаться победой, зализывать полученные раны и снова стану зеркальной. Фёдор достойный противник, и исход нашего поединка неочевиден. Непонятно, кто окажется сильнее. Ещё более непонятно, откуда в моей голове засела уверенность, что у меня может получиться»
У неё вся приятность взаимоотношений с мужчинами строилась по большей части на физиологии — здесь включилось всё: не только тело, но и душа, и разум. Новые, совсем новые ощущения проникали глубоко под кожу, и она покрывалась мурашками и вздрагивала от каждого его прикосновения. Если раньше он был цинично груб и нарочито равнодушен, сейчас она не узнавала его: «Оказывается, он может быть и таким. Никогда бы не подумала…»
слова, как крупные горошины града, сыпались на неё и больно отзывались где-то в груди, отчего дышать с каждым вздохом становилось труднее. И вдруг пришло осознание того, что она совсем не готова отказаться от него. «Игорь прав! Я сошла с ума… Мне нужна помощь… психолог, психиатр, чёрт или Бог… А хорошо бы и все сразу! Чтобы наверняка! И лучше как можно скорее, иначе я свихнусь окончательно»
Марина послушно придвинулась совсем близко и положила голову ему на грудь. Он водил пальцами по её спине, пока крепко не заснул. Фёдор спал, а она, боясь пошевелиться, просто лежала рядом. Почему она не может сделать то, чего сейчас так хочется?! Почему не может трогать его, целовать, спящего? Боится, что не позволит? Как-нибудь да выразит своё недовольство? Ей нужна уверенность, что он действительно этого хочет
Маринка ему нравилась — яркая, хоть до модели далеко. Он всегда чувствовал в ней какую-то особую энергию, очень схожую со своей. Вот от такой бы он не отказался и наверняка женился не задумываясь, невзирая на то, что характер у Марины ещё тот, и, по его мнению, только такой законченный романтик и спокойный тюлень, как Игорь, мог не истерить рядом с ней и вполне мирно сосуществовать. Его мерилом выбора стала именно она, но таких, как Марина, он не встречал и потихоньку превращался в циничного скептика
никогда не стараться за счёт подружек выглядеть белой и пушистой. Обязательно против тебя же и обернётся
И хорошо, что не вписалась в дурацкую историю с непредсказуемым концом». Конечно, было тягостно осознавать, что её самоуверенности нанесён огромный урон. «Когда тебе под сорок, надо немного реалистичней смотреть на вещи», — впервые она задумалась о том, что время летит до отвратительного быстро и наступит момент, когда со многим придётся смириться. Ей захотелось скорее прижаться к Игорю и искать у него защиты от самой себя. И этот Фёдор, будь он неладен, здесь совсем ни при чём. Дело только в ней
слишком уж правильный. У него весь мир был поделён на два цвета — чёрный и белый, на плохо и хорошо и никак иначе. Скорее всего, от этого делиться с ним многим она не могла и не хотела, зная, что он просто не сможет её понять. Чувство недоговорённости никогда не покидало Марину, и иногда ей казалось, что он даже не понимает, какая она есть на самом деле. Больше всего Игорь боялся разочарования. Это касалось не только жены, но и друзей, бизнеса, выбора решения. Слабостью такую особенность не назовёшь, но странность в этом присутствовала. Ей было не разобраться во всех тонкостях его восприятия жизни. Она была гораздо проще, без наворотов. Поэтому сообщать, что неожиданно заехала в «Асторию», не стала, — не поймёт