автордың кітабын онлайн тегін оқу  Гвозди смутной жизни

Алексей Тихий

Оглавление

Введение

Начало XVII века. Это время, которое поздние летописцы назовут Смутным, было не просто периодом смены царей и династической борьбы — это было распадом самого понятия о государстве.

Забудьте о строгих линиях приказов и незыблемости трона. Царство Рюриковичей угасает, оставив после себя пустоту, которую жадно заполняли тени. На севере маячил призрак Лжедмитрия II, стоящего в Тушино, словно издевательский, самозваный монарх, окруженный польскими наёмниками и боярскими интригами. На юге бушевали народные восстания, где крестьяне и холопы, ведомые отчаянием и слухами о справедливости, брали в руки всё, что могло служить оружием, и шли войной против угнетателей.

Коломенская земля — это не просто край карты, это перекресток всех событий. Здесь, в грязи дорог и сожженных усадьбах, сошлись все линии конфликта. Здесь закон не писан ни царскими указами, ни верой. Закон — это острота топора, скорость коня и верность сиюминутному вожаку.

В этой атмосфере тотального недоверия, где каждый сосед мог оказаться шпионом, а вчерашний союзник сегодня продаст тебя за мешок зерна, рождаются новые герои и чудовища. Это мир, где прежние догмы рухнули, и честь стала роскошью, которую могут позволить себе лишь мертвецы.

Именно в этом кипящем котле, где человеческая жизнь ценится ниже запаса пороха, мы встречаем тех, кто отказывается сложить оружие. Они не ищут выгоды в сделках с боярами или самозванцем. Они ищут лишь одно: окончательного возмездия за то, что у них отняли. Это повесть о том, как ярость, рождённая личной потерей, может превратиться в силу, способную противостоять хаосу, или, что еще опаснее, стать его новым, более страшным воплощением.

Добро пожаловать в эпоху, когда огонь — это единственный верный собеседник, а тишина — лишь пауза перед следующим ударом.

Незадолго до этого, как раз и начинается наша история. История трех любознательных холопов.

Сказ о том, как мальчишки подрывным делом заинтересовались

В Уезде, что под Московией, жили два парнишки лет двенадцати от роду. За грамоту взялись поздно, и то произошло это по настоянию родителей. Ходили они в церковно-приходскую школу, где служители церкви обучали премудростям всяким, да только к ним Егорка и Лука не тяготели.

Сами учителя были народ темный, не знали, как мир устроен, что было в прошлом и почему люди существуют при таком порядке вещей и ни при каком другом. Мысли этих людей во время обучения холопских детей были заняты домашними заботами, не более.

Егорка с Лукой были мальчишками активными и любознательными, поэтому слушать азбуковников местных им было до боли тоскливо. А на вопросы, почему это белое, а то черное, получали ответ: «Потому! Так Бог Управил!». Эти дети очень раздражали старших попов школы за свою непоседливость и неудобные вопросы, за это им регулярно задавали трепку.

В перерыве между поркой Лука спросил:

— Егорка, а слышал, как пушки гремят?

— Слышал, как дед рассказывал, что громко это! — отвечал Егор, кряхтя, с наливными от розг ягодицами.

— Давай сделаем такой грохот, чтобы у всех этих морд уши треснули?! Плюсом и нам наука на будущее будет, — провыл Лука.

Хмурый учитель как будто не замечал их рваного разговора, он тупо и привычно приводил в исполнение очередное наказание за срыв урока в виде глупых распросов.

— Есть у меня одна книга, говорят, святой писал. Там рецепты разные есть… Не успел Егор договорить, как получил очередную порцию розг со свистом, при этом он плакал, но только про себя, размышляя, отчего его, тянущегося к знаниям юнца, так сильно порют.

После этой формы покаяния пошли друзья к Егору домой с полной уверенностью, что найдут рецепт в книге и сделают потеху от души. Да так пошутят, что пятой точке можно порваться в клочья, заранее и по умолчанию. Благо читать ребята умели, хоть и не так хорошо, как от них требовалось.

Дома у Егора была вся семья: дед с бабкой, отец с матерью и сестра младшая. Подойдя к Егоркиной избе, громко шаркая ногами. Его бабушка, тетка маленькая и ушлая, накормила их пирогами с капустой и настойкой из хрена, от чего мучения чуть отпустили.

— Книгу, значит, святой писал, — ухмыльнулся Лука, перекрестившись на всякий случай на образ Николая Чудотворца в углу.

Егор же всегда хихикал над другом в эти моменты, так как считал, что Бога нет, потому что он его ни разу не видел. Для тех времен идея была прогрессивная, но не новая.

— Глупостями занимаешься, помоги лучше книжонку поднять!

Книга оказалась здоровенным талмудом в кожаном переплете с затейливыми литыми застежками. Листая пожелтевшие страницы, они наткнулись на раздел «О огненных потехах и зелье громовом». И тут — рецепт со схемой! Селитра, сера, уголь — всё в определенных пропорциях.

Проблема была в селитре. Находилась она у барина на складе, что на окраине деревни, охрана там — глаз не сомкнуть. Походили наши пройдохи по избам и собрали местных сорванцов, сказав им вооружиться и двигать ночью к амбару на склад. Они почему-то вооружились молотками и крадучись пробрались к амбару. Там вся ватага расковыряла дырку в стене и, как мыши, проникли внутрь. Селитра хранилась в деревянных ящиках, воняла пылью и чем-то кислым. Ребята с грохотом ломали ящики и насыпали в мешки из-под картошки. В какой-то момент сторож очнулся и забежал на склад. Несмотря на то, что немолодой сторож-магометянин был вооружен пищалью, обмяк от страха. Голова его начала буксовать без подачи мысли, ведь в ночной тьме склада ему казалось, что это чумазые чертята, которые пришли его проучить за былые грехи из самой преисподней, ведь нормальным людям селитра не нужна. Сам он даже не понимал, что это такое: вонючее… Не еда — значит, не нужна никому. Поэтому пришли за ней шайтаны, вернее, не за ней, а за ним лично…

Бедолага, грешным делом, хотел даже стрельнуться из пищали, но от испуга забыл, как ею пользоваться.

Используя замешательство недалекого сторожа, вся грязная команда прошмыгнула в щель наружу еще быстрее, чем заползла внутрь. Утащили один мешок, но ящики с селитрой расколотили при этом все до одного. Еле дотащили добро до Митькиного огорода.

Утром, под присмотром книги и с трепетом в коленках, начали смешивать ингредиенты. Запах был препротивнейший. Замесили эту адскую смесь в чугунке и выложили на старую сковороду, перемешивая деревянной палочкой, просушивали смесь над костром. К обеду гремучее варево было готово к использованию.

Лука утрамбовал всё, что получилось после просушки, в берестяной короб. А Егорка хотел было уже дать туда искру, но тут же осекся, ведь в книге было что-то сказано про фитиль. Что это такое, ребята не знали, а в самом рецепте была только небольшая гравюра с подписью.

— Слышь, Егорка, походу не выйдет ничего, может, просто так искру дадим на короб? Авось получится? А то дождь собирается, не успеем ведь… — с грустью произнес Лука.

Егор за осторожничал, отклонение от инструкции его пугало. Он начал перебирать в памяти, что есть у него в сарае и что может подойти на роль фитиля.

— Есть идея! — выкрикнул Егорка и убежал в сарай, уронив при этом книгу в грязную лужу страницами вниз.

Мальчикам было уже не до инструкций, ведь Егор нашел в сарае под лавкой кусок серы.

— Давай сюда, — оживился Лука, отрывая при этом тонкий кусок бересты.

Егор выхватил кусочек бересты, просмолил ее, натер куском серы и вставил в короб. Тут же он защелкал кремнем, выдавая искру.

Мгновение… Вспышка… Взрыв!

Огород заволокло прогорклым, едким дымом. Сковорода с остатками гремучей смеси отлетела в сторону дома, и после удара о землю произошла детонация оставшегося вещества. Еще один взрыв был не такой мощный, но все еще внушительный. В Егоркиной избе выбило все ставни.

В огород выбежал дед, в его голове звучал бой барабанов и команды удалых стрелецких командиров. Все это были дремлющие воспоминания о былых походах, которые пробудил мощнейший взрыв. Он рыскал по огороду на четвереньках, задыхаясь от дыма, и искал то ли сорванцов-подрывников, то ли своих однополчан.

Ребят нигде не было, даже мокрого места не осталось…

Не успел дед совсем отчаяться, как заметил два ползающих возле воронки тела, грязных и в лохмотьях.

— Что?! — разразился криком дед, — Целы, стервецы! Пожалел вас Бог, а я жалеть не буду!

После этой находки отец и бабка притащили оглушённых, но не сломленных подрывников в дом. Бабка отпаивала их настойкой на редьке с хреном двое суток, а когда ребята оклемались и пришли в себя, то над ними зависла грозная фигура деда…

Долго порол их дед с жестокостью и остервенением. Удары хворостины сыпались на их ягодицы ураганным градом, нанося критический ущерб. По ходу дела мальчишки даже теряли сознание, но приходили в чувства, когда дед менял их местами.

— Ох… еще одного эксперимента я не переживу, — заявил Егор, утирая глаза полные слез.

— Я тоже, — шепотом, почти про себя произнес Лука.

— Ежели в книгах есть знания, способные так раскурочить огород и наши седалища, то не лучше начать поиск разной писанины? Чтобы найти такой рецепт, как никому не попасться, и чтобы розг не всыпали? — Проговорил Егор, будто сам собой.

— Да, как сможем нормально ходить и слышать, то обязательно займемся этим.

Так и закончилась их карьера подрывников — самоучек. Поняли они, что истинная сила — не в грохоте, а в знании. И пошли ребята искать не рецепт взрывчатки, а ключи к познанию мира, оставленных в больших книгах с кожаным переплетом. И это, как говорится, уже совсем другая история. А Егоркина матушка еще долго плевалась сажей из огорода.

Сказ о том, как друзья на поход решились

Жизнь в деревне шла размеренно. История со взрывом поутихла и осела. Егорка и Лука занимались привычным делом после работы в поле: составляли письмо на бересте своему общему другу Феде, которого называли «Луно» от насмешливого «Лоно», такое прозвище он получил за завидный успех у девок, причем в столь юном возрасте. Одно хорошо, что местная ребятня не наградила его прозвищем от слова «Уд».

Сам Федя был пухлым мальцом и жил в другой деревне. С ребятами виделся редко, однако местный ямщик Степан Татарский, смуглый и худощавого телосложения, который ежедневно ездил в Коломну, а потом в Рязань на молодой и юркой лошадке, любезно обеспечивал связь между друзьями через берестяные записки. Степан каждый день ездил через родину Феди, а именно деревню Пирочи. Быть ямщиком для Татарского было в тягость, к тридцати с лишним годам он стал угрюмый, но прятал это за напускной веселостью. Почему? Может, потому что жил бобылем, а может, потому что в пути часто думал, что всю жизнь в дороге провёл по гостевым дворикам и что добра никакого так и не нажил. Только читая переписку трех друзей во время привалов, у него ненадолго поднималось настроение, возможно, поэтому он возил их берестяные сверточки, не беря с них плату.

В очередном письме было нацарапано: «Луно, друже, двигай к нам в Каменку. Будем обсуждать твое прошлое письмо про языческое наследие и как раньше хорошо жилось без панов и князей. Времени будет полно, ведь посевные закончились».

— «Ого, вот так встреча будет», — думал про себя заинтригованный Степан.

Его всегда поражала эта пытливость ума у юных мальчишек. Размышления их были не по годам рассудительные. Это было видно даже через короткие записки.

Когда уставший гонец прибыл в деревню Пирочи, то его тут же обступили деревенские старосты, не давая проходу. Он буднично раздал им записки и запечатанные приказы, как вдруг почувствовал, как его кто-то дергает за рукав.

— Степан, а мне? Для меня что, ничего нет? — надрываясь, тараторил пухлый Федя.

— Ах да! Есть и для тебя, только сперва как обычно за письмецо… Ты знаешь, что делать, — Степан слез с запыхавшейся лошади и сел на траву поудобнее.

— Начинай! — с растянутой улыбкой произнес Татарский.

В следующие пять минут на поляне возле почтовой конторы были слышны свист и громкие ритмичные хлопки. Федя плясал как ошалелый, а Татарский радостно хлопал в ладоши. После плясок Федя взял берестяной сверток и жадно принялся читать послание.

— Степан, тут это… — не успев договорить, Федя.

— Знаю! — отчеканил Татарский.

— А как?! — разинул рот Федька.

— Как буду ехать обратно в Каменку, захвачу и тебя, ты вроде не такой крупный, каким кажешься, — с довольной улыбкой произнес гонец.

Татарский поменял в конторе лошадь на свежую и двинулся в путь.

— Через два дня на этом же месте! Не забудь! — крикнул Степан на ходу.

— Буду тут стоять как вкопанный, — с надрывом крикнул Федя, но Татарский его уже не слышал. Уж слишком лихо он поскакал.

Июньское солнце стояло в зените, разливая по деревне Каменка не просто свет, а густой, янтарный зной. Воздух был неподвижен и пах разогретой хвоей, сухой землей и тонкой струйкой дыма от бани, которую топили к вечеру у дальнего конца села.

Егорка и Лука, два жилистых, но по-детски угловатых холопских мальчишки, только что закончили свою каторжную работу — таскали поленья к дому старосты-приказчика. Спины ныли, а пот стекал по грязным лбам, смешиваясь с пылью.

С посевными в деревне покончили без их участия, и эта короткая передышка казалась им радостной вечностью.

Друзья устроились на поваленном, давно сгнившем бревне прямо перед Митькиным покосившимся двором. Их лачуга, прилепленная к сараю помещика, казалась еще более убогой на фоне залитого солнцем пейзажа.

Они сидели, щурясь от яркого света. Вокруг царила ленивая, но напряженная тишина. Забор вокруг их маленького надела был прорезан дырами, сквозь которые виднелись сочные, но чужие, помещичьи заросли малины.

Их взоры были прикованы к центру деревни, где суетились батраки. Старухи сгорбились над прополкой огородов, низко склонившись, словно ужи, а крепкие мужчины медленно, с протяжными стонами, перетаскивали тяжелые мешки с прошлогодним зерном из амбара на просушку. Их движения были вялыми, лишенными всякого огня.