1

Лиз наклонилась к зеркалу в ванной. Черная точка на лбу оказалась всего лишь крошкой, которую она смахнула щелчком ногтя. Лиз внимательно посмотрела на свое отражение. Черные как смоль волосы ниспадали с обеих сторон ее бледного лица, напоминая вдовью вуаль. Подводка для глаз, благодаря которой ее лицо становилось похожим на маску, черная помада, лак под цвет губ – все было идеально. Под сетчатой блузкой виниловый корсет, шотландская юбка в складку и зашнурованные сапоги до колен – всё продумано до мелочей. Все должно было быть на высоте, ведь внешний вид был ее визитной карточкой, именно он западал в память людям, которые встречались ей на пути. Но особенно важно было выглядеть безупречно в этот вечер.

В этот особенный вечер.

Она собиралась снять все на видео. Абсолютно все. В мельчайших деталях. Крупным планом, чтобы было видно, как металл медленно впивается в кожу, рассекает плоть, как кровь блестит в холодном свете этого большого дома.

Выбор места был не случаен. Это огромное бездушное помещение воплощало все, что она ненавидела так сильно.

Ей пришел на ум белый ковер, всегда такой безупречный, и на ее лице появилась недобрая усмешка. Пятна крови на белоснежном полу – это будет для них убийственно. Их прекрасный дом будет запятнан. Чистота и порядок их гнездышка будут нарушены. Возможно, это станет первым, что бросится им в глаза, а до остального им не особенно будет дело.

Лиз представляла себе последствия. Она готовилась к этому несколько месяцев. Сможет ли она своим поступком заставить мать очнуться от ее алкогольного оцепенения? Вот уж не факт.

– Лиз? Мы уходим, – произнес голос за дверью ванной.

– Иду, мадам Ройсон.

Лиз бросила быстрый взгляд на иглы, которые поблескивали на раковине, закрыла кожаный бумажник и спрятала его в сумочку, с которой она никогда не расставалась. Всё было готово.

Но пока надо вести себя как обычно. Нельзя вызывать подозрений. Нельзя все испортить.

Лиз немного нервничала. Этим вечером всё навсегда изменится. Она знала, что способна на этот шаг. Она заранее почитала обо всем в Интернете. Главное было не колебаться. После месяцев размышлений она перейдет к действию, она уже заявила об этом. Все они с нетерпением ждали результата. Её видео. Шока.

Лиз вышла в коридор, где супруги уже надевали пальто. Мужчина на ходу кивнул Лиз и сказал жене, что пойдет пока в гараж за машиной.

– Ужин в холодильнике, – напомнила ей высокая блондинка с породистым лицом. – Арни уже спит, у него был длинный день, не буди его. В доме ты все знаешь, наши телефоны у тебя есть…

– Да, мадам Ройсон, я все знаю, не беспокойтесь.

– Ты права. Главное, если что, не стесняйся и сразу звони мне.

– Конечно.

– А, и радионяня на столе в кухне.

Лиз кивнула, она все это знала. Ей хотелось только одного: наконец остаться наедине с этим спящим ублюдком. Обычно она привязывалась к детям, за которыми ей поручали следить. Арни был исключением. Она его ненавидела. Капризный, уродливый и к тому же избалованный! Стоило его ущипнуть – а она щипала его, когда он совсем ее доводил, – как он начинал орать как резаный и целых десять минут не мог остановиться. Настоящий идиот. Папенькин сынок, который и подростком будет жить во вседозволенности, один из этих козлов, для которых деньги не проблема и который живет только ради власти. Обладать. Подчинять. Доминировать.

Не выдавая раздражения, Лиз изображала улыбку до те пор, пока дверь наконец не захлопнулась. Она тайком посмотрела в окно, убедилась, что машина отъезжает от дома, и, когда задние фары внедорожника превратились в крошечные точки вдали, торжествующе сжала кулаки в знак ликования.

Но главное было не радоваться раньше времени. Не торопиться. Второго шанса у нее не будет.

Сначала поесть, чтобы не начинать на голодный желудок, никогда не знаешь, как все пройдет. Если меня стошнит, пусть хотя бы будет чем блевать.

Она сделала себе бутерброд из двух ломтиков хлеба и маршмеллоу и оставила раскрытый пакет с хлебом на столе. Теперь надо было подождать. Хотя бы час, чтобы быть уверенной, что спиногрыз крепко спит, а потом убедиться, что планы родителей не изменились в последний момент и они не вернутся раньше, чем должны. Целый час! Надо как-то убить время. Это выражение заставило ее улыбнуться.

Учитывая, сколько времени я теряю попусту, я убила уже целую гору часов! Настоящая серийная убийца…

Она раздумывала, стоит ли развалиться перед телевизором и пощелкать каналы, посидеть в Интернете или просто спуститься в подвальный этаж и включить себе кино. Последний вариант привлекал ее больше всего. Она была слишком перевозбуждена, чтобы следить за разным бредом по телеку или сосредоточиться на чтении ленты в соцсетях, надо было на что-то отвлечься, иначе каждая минута казалась бы вечностью. Торопиться в любом случае нельзя. Слишком важное дело, чтобы сейчас все пошло псу под хвост. После всех приготовлений, сейчас, когда она полностью готова…

Так, ты же не собираешься слиться?

Нет. Она не хотела откладывать на потом. Сегодня же она выполнит задуманное. Решено.

Просто я не хочу облажаться. Терпение. Выждать время. Чтобы довести все до конца. Я не собираюсь отступать. Определенно, нет.

Лиз взяла радионяню для связи с малышом, спустилась в подвал, прошла через тренажерный зал мадам Ройсон и толкнула дверь домашнего кинотеатра. Да, у этих Ройсонов денег куры не клюют… У этого болвана, который всегда жаловался, что налоги его разорят, на развлечения-то денег хватало… Большой зал с креслами, как в настоящем кино, звуконепроницаемый и без окон. Лиз включила сенсорный экран, нажала «Смотреть фильм», и все лампы в зале зажглись одновременно. Она подошла к полкам в глубине комнаты, чтобы выбрать из всех дисков тот, который справится с непростой задачей развлечь ее на час.

Лиз остановила выбор на фильме «Воины» – барахло, но сюжет не так уж плох.

Свет плавно погас, погрузив зал в темноту, и Лиз устроилась в кресле, положив радионяню на подлокотник.

Через двадцать минут Лиз поймала себя на том, что фильм ее по-настоящему увлек, несмотря на всю его банальность. Ей вовсе не надо было терять из виду свою главную цель. Она выпрямилась в кресле и нетерпеливо пощелкала пальцами. Она хотела начинать. Сколько можно тянуть? Ее уже все достало.

А если эти старые говнюки вернутся? Вдруг их вечеринку все же отменили? Или мелкий еще не заснул как следует и проснется ни с того ни с сего?

Лиз вздохнула. Надо было еще подождать. Хотя бы полчаса.

Она собрала всю свою волю в кулак и постаралась снова погрузиться в сюжет фильма.

Вдруг лампочки радионяни загорелись. Сначала зеленые, а за ними красные.

О, нет, проснулся!

Если придется его вырубить, она это сделает. Этим вечером никто не должен был ей помешать. И она готова идти до конца. Она пощупала сумочку. Внутри лежал кожаный мешочек с иголками и китайскими чернилами. И рисунок на кальке. Сердце со слезой. Она сама выбрала этот эскиз для своей татуировки. Потому что так она себя чувствовала, так воспринимала свое существование. Она уже все понимает, пусть ей пока всего лишь шестнадцать. Она не идиотка. Жизнь – сплошная боль. Семья, парни, школа, все это…

Гребаный Арни, почему нельзя оставить меня в покое! Можно я спокойно сделаю свою крутую татушку? Клянусь, если ты испоганишь вечер, я тебе…

Она не придумала никакой достаточно сдержанной угрозы, чтобы можно было ее исполнить, и тут лампочки загорелись опять.

– Фак.

Она поставила фильм на паузу, чтобы послушать, плачет ли мальчик, или он просто ворочался в кровати. Ничего не было слышно, и она поднесла рацию к уху.

Внезапно зазвонил мобильный, заставив ее подпрыгнуть.

Твою ж мать!

Лиз нахмурилась. Как он мог его включить? Ее мобильник остался лежать на кровати, а восьмимесячный ребенок, да еще такой толстый и неуклюжий, не мог сам встать, насколько она знала.

Послышался другой звук. Лиз вздрогнула. Какой-то шепот. Как будто…

Как будто кто-то укладывает ребенка!

– Черт, родители вернулись! – сказала Лиз с досадой, видя, что ее планам пришел конец.

Она поднялась и остановилась перед дверью домашнего кинотеатра. Почему она не слышала, как парковали машину, гараж ведь через стенку от зала?!

Вдруг голос в рации произнес:

– Лиииззз…

Сердце девушки забилось с бешеной скоростью. Ей не показалось. Кто-то произнес ее имя. Или скорее медленно прошептал, растягивая звуки, у самого микрофона. Это был женский или мужской голос? Лиза не смогла определить. И зачем Ройсоны стали бы играть с ней в эти игры?

Из комнаты мальчишки? Вряд ли…

Из динамика раздался бесконечно длинный вздох. Лиза вздрогнула.

– Лиииззз…

Что это было? Это не могли быть родители. Шутить с ней – это совсем на них не похоже. И уж тем более подобным образом. Почему Ройсоны не предупредили, что кто-то придет? Это не в их стиле. Здесь что-то было не так. Лиз это чувствовала.

Она сжала в руке радионяню, не зная, как быть. Ее телефон остался наверху. Она тяжело дышала, тревога охватывала ее все больше.

В приемнике заскрежетало, голос из детской комнаты что-то прохрипел, но Лиз не смогла разобрать слов.

Думай, думай.

Очевидно, был какой-то выход, но все мысли в ее голове смешались, и она никак не могла ни на что решиться. Кто бы это мог быть? Отстойная шутка. Дилан? Роб? Нет, им-то на нее плевать… Тогда кто? Барб?

Никто не знает, где я сейчас. Даже мать понятия не имеет! Я просто сказала парням, что собираюсь сделать это и выложить видео, но они не знают, где я…

Теперь кто-то то тяжело дышал прямо в микрофон.

– Лиииззз… – произнес грубый и хриплый голос, – я… тебя… чувствую…

Ее ноги ослабли, она едва не упала. Волна паники.

Что происходит?

Кто-то дышал в рацию.

– Я тебя чувствую, – повторил голос. – Где ты?

Лиз покачала головой. Этого не может быть. Это галлюцинации.

Я уже три дня не курила травку! Откуда у меня глюки?

Вдруг она поняла, что не слышит детского плача. Если в его комнате кто-то есть, к тому же разговаривает и ходит, Арни просто обязан проснуться! Его молчание было очень тревожным знаком.

Новый шепот.

– Я тебя слышу, – сообщил голос, – я… я иду за тобой…

Лиз была вся в поту, она дышала ртом и едва стояла на ногах.

Радионяня в ее руке завибрировала, и тут из нее донеслись адские вопли, а за ними чудовищный скрежет, как будто кто-то царапает по стеклу.

От щелчка микрофона она подскочила и застонала от ужаса.

Ей надо бежать. Сейчас. Плевать на Арни, главное выбраться из дома, она побежит к соседям предупредить копов, и пусть они уже спасают мелкого, сейчас главное спасти свою задницу!

Гараж!

Она выберется через гараж. Лиз нажала было ручку двери, чтобы выйти из кинотеатра, но застыла на месте. У нее не было пульта от автоматической двери! Она не сможет выйти через гараж!

Лиз задрожала всем телом. От страха она была на грани обморока.

Нет, нет! Только не сейчас! Как угодно, но я должна выбраться!

Входная дверь находилась в конце коридора, но надо было подняться по лестнице. Если поспешить, она успеет добежать. Она сможет, Лиз была уверена, у нее еще хватит сил промчаться по ступенькам и ускориться как никогда в жизни. Да, она на это способна.

Она нажала ручку двери и оказалась в коридоре подвала.

Лампочки не горели, хотя она никогда не оставляла коридор без света. Этот длинный белый проход без окон всегда ее пугал, и она не выключала здесь свет, даже пока смотрела кино.

Свободной рукой она нащупала выключатель и нажала указательным пальцем.

Лампочки замерцали и загорелись.

За секунду, пока коридор наполнялся светом, Лиз успела увидеть огромный силуэт прямо перед собой.

Глаза смотрели прямо на нее. Со злобой.

Она завизжала.

Свет снова погас, и тьма поглотила девушку, а ее раздавленные кости врезались в кафельный пол. Она скорчилась во мраке, охваченная судорогой и болью.

Лампочки моргнули, но свет больше не зажигался.

В подвале стало тихо.

2

Рояль покачивался на задней платформе грузовика. Томас Спенсер видел, как ремень резко лопается, высвобождая громадный инструмент, который летит, чтобы раздавить грузчика и размозжить его об асфальт. Черно-белая клавиатура проломит ему череп с жутким влажным хрустом и утонет в потоке черной крови.

Томас моргнул, чтобы отогнать это чудовищное видение.

Рояль был крепко стянут ремнем, инструмент был спущен с грузовика, и никто не пострадал.

Что со мной не так, что я всегда представляю худшее?

Том знал об этой своей склонности. Ему бы стоило сочинять не пьесы, а романы ужасов. У него был талант воображать во всех красках кошмарные ситуации.

В этом моем идиотском видении недоставало только пары фальшивых нот в момент столкновения.

Вот насколько он это продумывал. До мельчайших деталей. И так всякий раз.

Том с досадой помотал головой и наконец заметил, что он уже несколько минут стоит как вкопанный, глядя, как все работают. Чуть поотдаль у входа в дом раздавался громкий голос его супруги. Оливия, как всегда, дирижировала процессом. Она отправляла грузчиков из одной комнаты в другую, приглядывала за подростками – Чадом и Оуэном и одновременно держала на руках малышку Зоуи. Она двигалась как заведенная, ни на секунду не останавливаясь, и распоряжалась всеми, легко переходя от одного дела к другому, как отлаженный автомат, но не теряя при этой своего прирожденного изящества. Том влюбился в этот сгусток энергии два десятка лет назад. Сначала, надо признаться, благодаря точеной фигурке, но и этот сильный характер покорил его ничуть не меньше.

– Дорогая, давай я возьму малышку Зоуи, – сказал он, желая помочь жене.

– Лучше найди Смауга. Он же домашний пес, я боюсь, что свежий воздух ударит ему в голову и он потеряется. С переездом я могу справиться, но сообщить детям, что собака потерялась, – это выше моих сил. Так что найди его и приведи домой!

Том встал, уперев руки в бока, и осмотрелся кругом. Ферма, как они называли свой новый дом, находилась в десятке метров от улочки, затерянной среди заросших лужаек и окруженной деревьями. Именно это так их и привлекло: большой дом в тупичке, на окраине города, утопающий в пышной зелени. Полная противоположность их жизни в Нью-Йорке. Настоящее приключение для потомственных горожан! Но сейчас Том чувствовал, что новоприобретенные выгоды имеют оборотную сторону. Как теперь узнать, куда делся Смауг?

Том свистнул, чтобы привлечь этого чертова пса, и несколько раз позвал его по имени. Их участок не был обнесен забором, и Том ощутил нарастающее беспокойство. Смауг вырос в стометровой квартире в Верхнем Ист-Сайде, привык к трем ежедневным прогулкам по городу, и хоть он и был отлично выдрессирован, на природе, в океане новых запахов и впечатлений он, должно быть, совсем ошалел. Том тихо выругался. Как он не подумал об этом раньше?

– Что-нибудь не так? – спросил хриплый голос за спиной у Тома.

Том обернулся и увидел старика, чье лицо было изборождено морщинами. Жидкие седые волосы, пронизывающий взгляд голубых глаз. Даже когда он сутулился, он был высокого роста, и его конечности казались слишком длинными. Тому показалось, что перед ним профессиональный баскетболист шестидесяти лет.

Мужчина протянул руку:

– Я Рой Макдэрмотт, ваш сосед.

– Томас Спенсер. Я и не знал, что у нас есть соседи!

– Среди всей этой зелени легко начинаешь считать себя отшельником, но тем не менее в квартале Трех Тупиков есть еще пара домов. Вы думали, что будете здесь жить в тишине и покое? Забудьте! Новоприбывшие не остаются незамеченными даже тут. Мой дом ближе всего к вам, метров сто пятьдесят по той стороне улицы, белое здание за ивами. Скажите, вы кого-то потеряли?

Он говорил с типичным для выходцев из Новой Англии акцентом, проглатывая почти все «р».

– Да, нашего пса. Скажите, долго ли идти через лес?

Рой поднял брови с выражением, которое свидетельствовало о протяженности окрестных лесов:

– Если пойдете через лес, можете так подняться на холмы и уйти еще дальше! Но я бы на вашем месте не пускался в подобную авантюру без подготовки. А еще я вам вот что скажу: собаки не дураки. Когда ваш пес по-настоящему проголодается, он найдет обратную дорогу.

– Но он настоящий городской житель…

– Тем более! Он не сможет прокормиться охотой. Вернется по зову желудка.

Том кивнул, хотя все еще не вполне успокоился.

– Вы уже давно живете в Мэхинган Фолз? – спросил он.

– Я здесь родился и вырос, – с гордостью ответил старик.

– О, мне очень повезло, что мой сосед – местный уроженец! Тем проще будет здесь обжиться.

– А у вас нет здесь никаких связей?

– Нет, кроме любви к этому дому и одного безумного пари…

– А в какой сфере вы работаете?

Том слегка усмехнулся с саркастичным видом.

– Это как раз касается безумного пари. Ну… Нужен был глоток свежего воздуха, полная перемена обстановки…

Рой расплылся в широкой улыбке, обнажив белоснежные идеально ровные зубы. Протезы, догадался Том.

– В таком случае вы попали в точку. Махингэн Фолз – глухой городок, что верно то верно, но вы увидите, что жить здесь будет спокойнее и приятнее. Даже детям, – прибавил он, указывая на Чада и Оуэна, которые бегали по траве за домом.

– Я бы предложил вам пива, но увы, боюсь, пока что в холодильнике пусто…

Рой похлопал его по плечу и кивнул в сторону грузовика.

– У вас сейчас есть дела поважнее, оставляю вас обустраиваться, я пришел просто поприветствовать.

Рой Макдэрмотт на прощание окинул взглядом семейство Спенсеров и, заметив, что мальчики из сада направляются в лес, указал на них своим узловатым пальцем и сказал Тому:

– Хм, возможно, вам следовало бы сказать вашим сыновьям не заходить слишком далеко.

– В лесу опасно? – удивился Том.

Рой нахмурился и помедлил секунду, прежде чем ответить:

– Скажем так, там довольно дико, а у детей нет собачьего чутья. Они могут заблудиться. Я свожу их как-нибудь в лес и научу там ориентироваться.

Том одобрительно кивнул и стоял, провожая старика взглядом, пока тот быстрым шагом шел по Шайло Плейс и спускался по улице, пока не исчез за деревьями.

Затем Том посмотрел на Чада и Оуэна. Они играли с палками и уже начали было углубляться в лес. Вдали виднелись очертания массивной горы Венди – высокого холма с крутыми склонами, нависавшего над округой. Ближе к вершине блестела длинная антенна со спутниковыми тарелками, обращенными к городу и к лазурным небесам.

Прекрасный летний день, подумал Том. Они с Оливией сломя голову пускались в новую жизнь, но сейчас, созерцая этот пасторальный пейзаж, он не терзался сомнениями. Они поступили правильно. Оставить Нью-Йорк было единственно верным решением.

Мэхинган Фолз станет их новой родиной.

Вспомнив сказанные напоследок слова Роя Макдэрмотта и тень тревоги в его глазах, Том свистнул мальчишкам, чтобы они не заходили слишком далеко.

Спенсеры позже успеют еще потеряться. Все вместе.

* * *

Чадвик жадно оглядывал опушку леса. Он уже увидел здесь тысячу способов развлечься. Можно побыть исследователем, или построить хижину, или наблюдать с биноклем, или охотиться с рогаткой. Эта новая жизнь ему нравилась. Мэхинган Фолз, насколько он успел его увидеть, – тоже. Торговый центр с игровыми автоматами в центре города, площадка для скейтборда у моря и совсем рядом магазин комиксов. Огромный простор для игр… он чувствовал, что здесь они будут счастливы.

– Чад, – сказал Оуэн, – твой отец сказал нам туда не ходить.

– Похоже, там есть тропинка, видишь?

– Нет, там слишком много деревьев.

– Это, наверно, дорожка егеря или что-то типа того. Идем посмотрим.

– Не сейчас. Кажется, Том нам не разрешил.

Оуэн иногда был невыносим, особенно с этим своим послушанием родителям. Чад очень его любил, но мальчики были разными даже внешне. Чад в свои тринадцать лет успел окрепнуть, стал юношей с заметными мускулами, Оуэн оставался маленьким мальчиком. У первого была короткая стрижка ежиком, у второго – копна растрепанных волос. Том и Оливия не были Оуэну родными отцом и матерью, но все равно, он жил с ними уже почти полтора года и, по мнению Чада, уже давно пора бы показать характер. Он хотел было настоять на вылазке в лес, когда ему вспомнились слова матери. Беречь Оуэна. Заботиться о нем. Трагедия, которую он пережил, сделала его еще более хрупким, они были его приемной семьей, и Чад должен был вести себя как любящий брат, старший брат-защитник, пусть они и были одного возраста.

– Ладно, – бросил он, – о’кей, но мы еще сюда вернемся, идёт?

Оуэн с готовностью согласился, он тоже очевидно был заинтригован этим местом, здесь еще столько предстояло исследовать!

Мальчики были уже готовы повернуть назад, когда вдруг метрах в двадцати от них в зарослях что-то зашевелилось.

– Что это? – спросил Оуэн.

Чад встал на цыпочки, пытаясь что-нибудь разглядеть.

– Смауг? Это ты? – позвал он.

Кусты снова задвигались, на этот раз медленнее, и недалеко от мальчиков прижались к земле несколько папоротников.

– Во что это он играет, этот пес? – удивился Оуэн. – Он хочет подкрасться к нам незаметно или что?

Слышался хруст веток, и странное движение становилось все ближе. Вдруг лабрадор Спенсеров появился из ниоткуда и промчался на полной скорости, как борзая в пылу охоты, по пути сбив Чада с ног. Он бежал, поджав хвост между лап, и уж насколько мало Чад ни разбирался в собачьих повадках, но даже он понял, что пес паникует. К тому же, пока Чад лежал, уткнувшись носом землю, ему показалось, что от Смауга пахнуло мочой.

– Ты как? – спросил его Оуэн. – Он совсем не в себе, что это на него нашло?

Чад поднялся на колени.

Позади мальчиков, метров в десяти, продолжали пригибаться к земле папоротники, и что-то медленно на них надвигалось. Но они уже отвернулись и смотрели в сторону дома.

Смауг вбежал в дом, охваченный ужасом, по дороге задев одного из грузчиков, и тот не смог удержать коробку, которую нес. Раздался звон разбитого стекла, и Оливия стала кричать на собаку, которая, похоже, совершенно спятила.

Оуэн не сдержал короткого смешка. Ситуация становилась интересной, и он сделал знак Чаду подняться и пойти посмотреть, что происходит на Ферме.

Они покинули опушку леса в ту секунду, когда кусты поблизости дрогнули в последний раз.

* * *

Гора мятых и рваных коробок в углу была на кухне единственным напоминанием о том, что в доме шел переезд. Бытовая техника была расставлена по местам и включена в розетки, посуда разложена по шкафчикам, и даже доска с распределением домашних обязанностей уже висела на стене, свидетельствуя об усилиях, которые приложила Оливия, чтобы к вечеру была готова по крайней мере одна комната. Вся семья ужинала за поставленным посередине комнаты столом, на котором лежали принесенные Томом коробочки с китайской едой.

Том еще не успел собрать детский стульчик, и малышка Зоуи сидела на руках у мамы, беспокойно поглядывая на пса, распростертого в углу.

– Собачке стлашно? – спросила она тоненьким голосом.

– Да, – подтвердила Оливия, – Смауг сегодня немного испугался. Он не привык к жизни в деревне. Он еще тот балбес.

Оливия говорила с дочерью, специально не выбирая слова, считая, что можно говорить обо всем и объяснять все как есть, не делая скидок на то, что двухлетний ребенок не всегда понимает, о чем идет речь. «Разговаривать – это не вредно», – говорила она всякому, кто был готов ее послушать.

– А как же он будет ходить в туалет? – озабоченно спросил Чад. – Если он вообще отказывается выходить из дома.

Том сказал успокоительно:

– Смауг, похоже, наткнулся на хорька или енота и здорово перетрусил, но скоро он придет в себя. Я поставлю миску с его крекерами на улицу, и ты увидишь, как он мигом снова выбежит наружу!

– Мальчики, – сказала Оливия, – я хочу, чтобы завтра вы убрались в своих комнатах. Вы меня услышали? Откроете все коробки, на которых написаны ваши имена, и разложите все на место. Это будет нетрудно, учитывая, что места у нас теперь втрое больше. Мы с Томом поедем за покупками, и вы познакомитесь с Джеммой, девушкой, которая будет за вами присматривать.

– Ты в ней уверена? – спросил Оливию муж.

– Мне ее посоветовала женщина из агентства недвижимости, миссис Кащинская, думаю, что это ее племянница. Она утверждает, что доверила бы Джемме собственную жизнь. В любом случае, если завтра она не слишком нам понравится, обойдемся без нее и распределим дела иначе. Но предупреждаю вас, что мне понадобится помощь, чтобы все успеть.

Том кивнул и ласково погладил руку Оливии в знак того, что она может на него рассчитывать.

Позже, когда мальчики и малышка Зоуи спали в своих комнатах, Оливия долго стояла под душем, потом надела рубашку для сна, которая была скорее похожа на рубаху мясника в слишком крупную клетку.

– Из-за того, что мы распрощались с прошлой городской жизнью, ты сменила твой атлас и шелк на фланель?

– Привыкаю к новой жизни. Но не переживай, я не собираюсь каждый вечер изображать ковбойку…

Она буквально упала на кровать рядом с Томом, листавшим литературный журнал, и прибавила голосом, прозвучавшим глухо из-за подушки:

– Знаю, что тебе до смерти охота отметить наш переезд, но сегодня это выше моих сил. Имей в виду, что для меня это огромное разочарование: оказывается, я не суперженщина…

Том провел рукой по ее волосам.

– Ты не останавливалась ни на минуту, я думал, что в один момент ты свалишься…

– Обещаю, мы займемся любовью в каждой комнате этого дома, только дай мне пару-тройку лет отдохнуть после этого дня.

Том наклонился к жене:

– Ты забываешь, что у нас дети. Кончилось то время, когда мы могли переспать когда пожелаем и где угодно!

– Зоуи – в детсад, мальчиков – в школу, – коротко ответила Оливия.

– Сейчас июль, у детей каникулы. Придется немного подождать…

Усилием воли Оливия высвободила руку и притянула к себе мужа, схватив его за ворот пижамы.

– Наплевать. Ради того, чтобы потрахаться, я вышвырну их на улицу. Я отвратительная мать – сначала секс, потом дети. Но сейчас – спокойной ночи!

Она подставила мужу губы для поцелуя, повернулась на бок и через две минуты уже спала.

Том хотел вернуться к чтению. Его глаза пробегали по строчкам, но смысл слов до него не доходил. Он положил журнал и оглядел комнату, едва освещенную ночником. Это было просторное помещение. Толстый ковер на полу, чистые выкрашенные стены – все свидетельствовало о том, что все было недавно отремонтировано, не больше двух лет назад. Потом взгляд Тома остановился на трех больших окнах, которые он только завесил шторами, но не опускал жалюзи. Утром, возможно, они пожалеют, когда солнце будет бить прямо в глаза, но Том надеялся, что деревья смогут рассеять лучи утреннего солнца.

Это был большой дом. Очень большой. И очень тихий. Им нужно будет время, чтобы еще привыкнуть. На самом деле дом был не таким уж и тихим, но они-то привыкли к постоянному гулу нью-йоркской улицы. Здесь же тишину нарушал только скрип дерева и распахнутых на сквозняке дверей. Иногда пробегала по крыше белочка или ветка царапала черепицу. У каждого дома есть свои обычные звуки, и нужно было привыкнуть к звукам Фермы.

В коридоре заскрипела половица, и Том подумал, что проснулся кто-то из мальчиков.

Или, скорее, это дом дышит. Как всякое старое здание.

Он прислушался, но скрип больше не повторился, зато послышался какой-то шум на нижнем этаже.

Дурачок Смауг, наверно, вот и все.

Том никак не мог успокоиться. Он чувствовал себя как на иголках.

До начала учебного года они совсем здесь освоятся, убеждал он себя. Теперь это будет их дом. Их берлога. Нужно только немного времени, чтобы обжиться и наконец почувствовать себя дома.

Но сейчас, в этот ночной одинокий час, Том терзался сильными сомнениями. Он изо всех сил хотел верить, что они сделали верный выбор. Ни у Оливии, ни у него не было запасного плана.

Темнота ответила ему очередным скрипом.

Том не знал, хотел ли дом его успокоить или жестоко посмеяться над ним.

3

Джемма Дафф вела свой старенький «Датса́н» вдоль Мэйпл-стрит, в тени высаженных вдоль тротуаров мощных кленов, чья листва давала бодрящий отдых от июльского солнца. По своему обыкновению она ехала медленно и любовалась ровными рядами деревянных домов и идеальной чистотой газонов этого квартала, известного как самый спокойный во всем Мэхинган Фолз – но и самый скучный, или, как выражалась Барбара Дитилетто, «до жопы душный».

Правда, надо сказать, что в последнее время Барбара уже не тусовалась со всеми. За ней надзирали, с одной стороны, родители, опасаясь, что она сбежит, а с другой – городская полиция, желавшая узнать, что ей поведала лучшая подруга перед своим исчезновением. Лиз Робертс, работавшая в тот день нянькой, неожиданно и бесследно пропала. Уж насколько она слыла эксцентричной натурой, никто не мог предвидеть ничего подобного, так что поговаривали даже, что, возможно, она покончила с собой, бросившись с вершины Махингэн Хэд – скалы на морском берегу, на которой возвышался маяк.

С тех пор Барбара лишь изредка выходила из дома, при этом почти всегда не одна и не позже восьми вечера; с ее характером это должно было быть пыткой.

Перед Джеммой возник лес, и она прибавила газу, чтобы въехать на холм, знаменовавший начало Трех Тупиков. Большинство жителей Мэхинган Фолз даже не считали этот район частью городка, уж очень он был отдаленным и диким, к тому же состоял всего из пары старых уединенных построек. Показался перекресток трех улочек, петлявших среди деревьев, и Джемма поехала по центральной – Шайло Плэйс. Она проехала по потрескавшемуся асфальту, покрытому выбоинами, и притормозила, завидя скрытый листвой красно-белый фасад. Ферму полностью перестроили два или три года назад, как она слышала, но до сих пор ей не случалось убедиться в этом самой. Никто не захаживал сюда без повода, и в этом смысле квартал полностью соответствовал своему названию: всего лишь тупики, упирающиеся в опушку леса.

Джемма свернула с дороги на маленькую аллею и припарковалась рядом с фургончиком сантехника Рика Мерфи. Не успели Спенсеры приехать, как у них уже, видимо, были проблемы с водопроводом. Дом представлял из себя большое здание в форме буквы Г, с двумя этажами и мансардой, с высокими окнами и несколькими эркерами, и на фоне его красных стен выделялась белизна карнизов и рам, залитых полуденным светом. Должно быть, неплохо здесь жить, если любишь природу и уединение.

Джемма быстро взглянула на себя в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что выглядит она хорошо. Яркие рыжие волосы укрощены резинкой и парой заколок, легкий макияж для уверенности, но не слишком вызывающий. Он вышла из машины и, немного волнуясь, поправила футболку. Мать устроила ей настоящее промывание мозгов. «Это важные люди, Джем, она работает на телеке, ты ее сразу узнаешь, как увидишь. Если ты им понравишься, они обеспечат тебя работой на весь год. Эти люди не из тех, что считают каждую копейку, это известные люди и при деньгах!» Джемма ненавидела, когда ее мать становилась такой меркантильной и одержимой чужими успехами, но надо признать, что этот год и впрямь будет важным. Надо будет накопить как можно больше для грядущего переезда. В следующем году Джемма поедет из Мэхинган Фолз в университет, и там придется изо всех сил сводить концы с концами, чтобы продержаться до конца обучения. К отъезду она должна иметь как можно более солидную сумму. Так что ей по-настоящему нужна эта работа.

Джемма постучала в дверь не так уверенно, как хотела бы, и тут же мысленно себя обругала. Ее отец, когда еще был жив, часто повторял, что можно понять, с кем имеешь дело, еще раньше, чем увидишь человека. Способ заявить о себе уже говорит о нем многое. Просители, наглецы, чересчур уверенные в себе люди, нетерпеливые, склонные к депрессии, – все они стучали в дверь по-особенному.

Ну супер! Теперь они будут считать меня тихоней…

В проеме двери показалась Оливия Спенсер, и Джемма сразу ее узнала. Это была известная телеведущая, которая годами вела утреннюю передачу. Но в жизни она выглядела немного иначе. Не так безупречно, цвет лица был не таким гладким. Более естественно, подумала Джемма. Пара морщинок у глаз и у рта делали лицо более характерным. Ей было, должно быть, около сорока, и она выглядела на свой возраст, не стараясь казаться моложе. От нее исходило ощущение уверенности и свежести. Что касается глаз, они были точно такими же, как на экране, – озорные и внимательные.

– Вы, должно быть, Джемма? – улыбнулась она отточенной и одновременно искренней, в меру широкой улыбкой, обнаружив прекрасные белые зубы.

Джемма, всегда улыбавшаяся во весь рот, восхитилась таким изяществом.

– Джемма, верно? – настаивала женщина. – Я Оливия Спенсер.

– Ой, простите, я… Так странно вас видеть…

– С этого дня считайте меня обычной жительницей вашего городка, и все. Входите, я представлю вас семье.

Джемма не могла оторвать от нее взгляда, словно загипнотизированная видом сошедшей с экрана звезды. Оливия пошла впереди, чтобы провести ее по дому. Она была довольно высокой и, конечно, стройной. Тело было для нее рабочим инструментом, который необходимо контролировать и совершенствовать. Джемма находила ее изысканной. Оливия на ходу взяла карандаш и изящным движением заколола им волосы в пучок, затем остановилась на пороге кухни и указала на человека, сидевшего на корточках возле раковин:

– Мой муж, Том. Том, это Джемма, которая возьмется за тяжкий труд приручения наших монстров.

– Здравствуйте, простите, у нас небольшая сантехническая авария.

Том Спенсер был совершенно непримечательным по сравнению с женой. Возможно, привлекателен для сорокалетнего, но Джемма заметила и его небольшую лысину, и выпуклый живот. Впрочем, он тоже улыбнулся ей искренне и дружелюбно. Она кивнула ему и заметила ноги Рика Мерфи в сером комбинезоне, торчавшие из-под раковины.

Оливия отвела ее в коридор и, не сбавляя быстрого шага, спросила:

– У вас есть в машине детское кресло? Ваша тетя сказала мне, что вы его захватите.

– Да, конечно. И я сдала все необходимые экзамены на права, так что мне можно возить несовершеннолетних.

– Отлично. И я умоляю вас, не гоняйте слишком быстро, даже если ехать всего пять минут, я доверяю вам самое дорогое, что у меня есть.

Джемма заверила ее самым мягким голосом, на какой только была способна:

– Друзья никогда не хотят со мной ездить, потому что я вожу слишком медленно!

– Прекрасно, меня это устраивает. Я познакомлю вас с детьми и, главное, объясню, как обращаться с Зоуи. С мальчиками все легко, они уже большие, просто время от времени проверяйте, что они не крушат дом и не нюхают наркотики.

– Они… употребляют наркотики?

Оливия расхохоталась.

– Уф, нет, конечно, нет. Джемма, вам придется привыкнуть к нашим шуткам, если вы хотите хорошо себя у нас чувствовать.

Джемма с готовностью закивала.

– Я покажу вам дом, и мы уедем, как только сантехник закончит. Мы сделаем одну-две поездки, вы не обращайте на нас с Томом внимание, а после обеда вы привезете детей к нам на бульвар.

Джемма снова кивнула. Ей уже нравилась эта семья, и она надеялась, что они будут часто к ней обращаться.

* * *

Зоуи схватила стеку и приставила к пальцу, пытаясь его отрезать. Джемма скорчила гримаску, затем взяла брусочек пластилина, чтобы скатать из него шарик, а затем расплющить на столе. Она осторожно забрала из рук девочки пластиковый ножик и отложила его подальше, а затем показала ей фиолетовую лепешку из пластилина.

– Зоуи, не надо резать все подряд, мы с тобой слепим для мамы и папы копию твоей ручки, хочешь?

– Зои хочет нозку.

– Слепить ножку? – засмеялась Джемма. – Почему бы и нет…

Малышке было два года, но она знала уже немало слов, хоть и не всегда просто было разобрать, что она произносит. Джемма вспомнила, что у мистера Спенсера была какая-то интеллектуальная профессия, он был не то писателем, не то кем-то вроде того (Джемму раздражало, что она не могла вспомнить точно), возможно, это он влиял на Зоуи…

Подросток с короткими волосами сбежал по лестнице и появился в гостиной. Волосы ежиком, спортсмен, это… Чад!

– Чад, мама просила тебя разобрать коробки.

– Я уже все.

– И убрался в комнате?

– Да, уже даже расклеил свои плакаты.

– Что у тебя за плакаты? Можно взглянуть? – спросила она, собираясь воспользоваться предлогом, чтобы проверить, как он убрался.

Джемма только появилась в их жизни и не хотела навязываться или быть слишком строгой, но не собиралась и чересчур потакать мальчикам.

– С истребителями. F15, F16 и даже старые «Томкэты». Я бы хотел стать летчиком.

– Это супер. Но чтобы стать летчиком, нужна высшая математика. У тебя хорошо с математикой в школе?

– Ну… не очень, я не совсем разбираюсь.

– Если хочешь, в этом году я тебе помогу, я довольно хорошо шарю в точных науках.

– Да… было бы здорово, – ответил он без энтузиазма.

– А твой брат тоже закончил с уборкой?

– Нет, Оуэн никуда не торопится.

Чад взглянул на лестницу, убедиться, что они одни, и уточнил таинственным голосом:

– Знаешь, мы на самом деле не родные братья. Мои дядя и тетя, сестра мамы, в прошлом году попали в аварию, и Оуэн потерял родителей. Теперь он живет с нами.

Джемма закрыла рот ладонью.

– Бедный…

– Да. Сначала он плакал все время. Теперь лучше. Думаю, он начинает к нам привыкать.

– В любом случае, теперь он твой брат. Ну-ка, не думаешь, что стоило бы немного помочь ему с уборкой? Кажется, не лучшая мысль оставлять его сейчас наедине со всеми вещами и воспоминаниями.

Чад просиял. Очевидно, это была блестящая мысль.

* * *

По радио в машине Guns N’Roses играли «Добро пожаловать в джунгли», баюкая малышку Зоуи, спавшую в своем кресле. Свежий ветерок дул в открытые окна, пока они тихо ехали по улице, окруженной большими деревянными домами и ухоженными газонами.

– Это Грин Лэйн, квартал, где живет по преимуществу средний класс, – объясняла Джемма, решившая устроить мальчикам небольшую экскурсию, чтобы они научились легче ориентироваться в городе. – Большинство ваших одноклассников будут отсюда, а школьный автобус не заезжает к Трем Тупикам, так что вам придется спускаться сюда.

– А что это за красивые здания там, наверху? – спросил Чад. – Оттуда, должно быть, потрясный вид на океан!

– Вест Хилл, шикарный квартал.

– Ты живешь там? – вмешался Оуэн.

Джемма ответила коротким сухим смешком.

– Спасибо, что так хорошо обо мне думаешь! Но нет. Я живу в Олдчестере, это стремный район с узкими грязными улицами, низкими старыми домиками, и ничего там красивого нет.

– А я тащусь от стены, за которой спрятан город! – воскликнул Чад. – Мы как будто в секретной долине!

Мэхинган Фолз был окружен лесистыми и крутыми холмами, которые по мнению одних защищали этот затерянный город, а на взгляд других – изолировали его от внешнего мира.

– Это называется Пояс, – уточнила Джемма. – Есть две дороги через него и океан с востока, и больше никак нельзя сюда попасть. Да, на самом деле можно назвать это стеной. А вершина Пояса – огромный холм, который нависает над вами…

– Эребор, – встрял Оуэн.

– Прости?..

– Мы с Чадом зовем его Эребор. Гора, где спрятан городок гномов и живет дракон Смауг.

– Оу… Ну, по всей видимости, так.

– Это из «Хоббита».

– Ну, на самом деле эта гора зовется Венди. И на вершине, кроме дракона, стоит огромная антенна, которая называется Шнурок. Это ее настоящее название, ну или по крайней мере здесь так говорят. Она связывает нас с внешним миром. Если она однажды упадёт, не будет ни телека, ни интернета, ни радио, ни даже мобильной связи! Потому что как бы ни был живописен Пояс, он полностью запирает нас в этом глухом уголке.

– Надеюсь, что в таком случае за этой антенной присматривает целая армия, – бросил Чад с искренним беспокойством, повеселившим Джемму.

– Нет, не думаю. Но она прочная и в грозу хорошо держится. Увидите в штормовой день – это впечатляюще. Но не уверена, что она переживет огненное дыхание дракона…

Мальчики хмыкнули и, изогнувшись, старались разглядеть стальной столб, возвышавшийся над городом. Им удалось увидеть серебряный отблеск высоко у себя над головой.

Джемма продолжала экскурсию еще с четверть часа, нарезая круги, чтобы показать сидевшим на заднем сиденье мальчикам как можно больше. Затем они въехали на Мэйн-стрит – торговую улицу, где в июльской жаре прогуливались толпы людей. Они остановились на парковке у супермаркета «Шоуз», и Джемма пересадила Зоуи в коляску, где та сразу уснула.

«Эта малышка настоящая соня… Можно подумать, что она не спала всю ночь», – подумала Джемма.

Они должны были встретиться с родителями в конце улицы, на деревянной дорожке с видом на океан, и Джемма хотела быть там вовремя. У нее было ощущение, что она хорошо справляется с ситуацией, что дети нормально ее приняли, и важно было, чтобы родители сочли ее надежной и пунктуальной.

Они лавировали в толпе, смеясь, когда Джемма подняла глаза и увидела его в двадцати метрах, на пересечении с Атлантик Драйв. Она похолодела и замерла как вкопанная.

Подросткам потребовалась пара секунд, чтобы понять, что происходит нечто ненормальное, и проследить за взглядом своей няни.

– Что-то не так? – спросил Оуэн встревоженно.

– Это твой бывший, да? – с отчаянной дерзостью спросил Чад, для которого отношения были животрепещущей темой.

Джемма затрясла головой, не в силах произнести ни слова.

Дерек Кокс еще их не заметил, но речь шла о секундах отсрочки. Джемма взяла себя в руки, резко повернула коляску в ближайший переулок, и мальчиком ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, напоследок еще раз взглянув на источник такого беспокойства.

– Он тебя не заметил, – заявил Чад. – Тот высокий парень в рубашке с рваными рукавами? И с татуировками на руках, да? Он болтал с друзьями, можешь уже не бежать, все в порядке.

Дерек Кокс, Джейми Джейкобс и Тайлер Бакинсон. Дьявольская троица из самого ада Мэхинган Фолза. Звезды местной футбольной команды «Росомахи». Тайлер был просто здоровенным кретином, который вымещал свое раздражение на каждом, кто осмеливался ему перечить. Джейми был сыном одного из самых влиятельных бизнесменов города, владельца большинства траулеров от Рокпорта до Сэлейма, что делало парня практически недосягаемым. И оставалось худшее: Дерек. Наверно, в каждом городе мира есть такой злосчастный тип, от которого одни беды, думала Джемма. Дерек был рожден приносить неприятности, и к этому надо прибавить его характер – жестокий, почти неуправляемый. И он не терпел отказов. Особенно от девушек, с которыми оказывался рядом. Прошлой весной Джемма имела несчастье стать его целью, и с тех пор ее жизнь превратилась в ад. Он преследовал ее в школе, чтобы облапать в углу. Считая себя неотразимым, он старался вырвать у нее поцелуй, пока она уклонялась, так чтобы не слишком его разозлить. Она знала, на что он был способен. Она видела Патти Дротнер и Тиару О’Мэйли. Все их видели и были в ужасе. И никто ничего не сказал. Никто.

К счастью, друзья смогли оградить Джемму от него, и в летние каникулы можно было избегать встреч, но Джемма не знала, переключился ли он уже на другую, или она рисковала подвергнуться унижению на глазах у детей. Весь июнь и начало июля она задавалась вопросом, как ей удастся закончить школу, если он будет ошиваться поблизости. В глубине души это продолжало ее мучить.

– Это ублюдок, которого надо избегать всеми силами, – сказала она ребятам, направляясь с ними к аптеке, которая выходила на набережную.

Чад и Оуэн обменялись заговорщическими ухмылками. Няня, которая говорила в их присутствии слово «ублюдок», – это было клево. Опьяненный морским воздухом, солнцем и обычной для его возраста дерзостью, Чад предложил:

– Если хочешь, мы с Оуэном могли бы с ним поговорить, сказать, чтоб он от тебя отстал. Даже если ему семнадцать или восемнадцать, я его не боюсь.

Оуэн толкнул его в бок локтем, чтобы выразить свое несогласие, но Чад продолжал:

– Хорошей бейсбольной бите, я вам скажу, разница в возрасте нипочем! Так что будь он какой угодно здоровяк, ему придется нас послушать…

Джемма застыла, раскрыв рот, и угрожающе ткнула в него указательным пальцем, подбирая слова:

– В любом случае, если вы снова его встретите, не смейте ничего ему говорить, не приближайтесь к нему и бегите. Вы меня поняли?

В ее взгляде уже не было ничего ласкового или доброжелательного. Вместе с внезапной строгостью в ее голосе звучал страх.

– Вы хорошо меня поняли? – повторила она гневно. – Вы понятия не имеете, на что он способен.

На этот раз даже Чад опустил глаза.

4

Добрососедские отношения мало-помалу его убивали. Том начал понимать, во что они ввязались, переехав в маленький городок в Новой Англии. Большинство людей друг друга знали. В магазине не проходило и пяти минут без того, чтобы кто-нибудь не остановился поздороваться со знакомым. Везде им вежливо улыбались, иногда предлагали помощь, поняв, что они не местные. Когда же Оливия объясняла, что они сюда переехали, на них дождём изливались поздравления с новосельем, советы и разнообразные предложения. Здесь, констатировал Том, они существовали, в отличие от Нью-Йорка, где ни один взгляд на нем не остановится. Но уважение шло вкупе с социальными обязанностями, с показной доброжелательностью, которое становилось тягостным для него, привыкшего к замкнутой жизни медведя в берлоге. К счастью, наконец подошла их очередь оплатить покупки на кассе и выйти из последнего за день магазина.

– Если еще хоть один человек поздоровается со мной с таким видом, будто я любовь всей его жизни, – пробурчал он в бороду, – клянусь, я задавлю его тележкой, чтоб его кишки намотались на колеса.

Все так же ослепительно улыбаясь, Оливия ответила:

– Тебе придется привыкнуть, ведь ближайшие двадцать лет это будет частью твоей жизни.

– О’кей, вот он я: я мертвец. Я был плохим мальчишкой, меня наказали, и я в аду, да?

Жена собиралась в ответ на «плохого мальчишку» ответить ему что-то возбуждающее, когда позади них раздался оглушительный голос:

– Оливия Бердок! О! Мне это не снится, это в самом деле вы!

Полный мужчина лет пятидесяти, одетый в бежевую куртку, брюки и ковбойскую шляпу под цвет, разглядывал их, указывая на Оливию. Недельная, черная с сединой бородка покрывала его пухлые щеки, а синие глаза ярко блестели даже в тени широких полей его ковбойской шляпы.

– Вы ведущая ежедневного шоу «Завтрак Америки», не так ли? – настаивал он все так же бесцеремонно и громко.

– Точнее, ежедневного шоу «Восход Америки», но, думаю, это не так уж важно, – поправила Оливия на тон ниже, надеясь, что и он убавит громкость.

Мужчина протянул свою большую мягкую руку.

– Логан Дин Морган, называйте меня Л.Д.М., как все мои друзья. Какая честь для нашего города, что вы теперь в числе его жителей!

– Новость быстро разлетелась, – удивилась Оливия, которая была привычна к таким ситуациям и справлялась с ними уверенно и непринужденно.

– А вы думаете! Звезда среди нас! Тесса Кащинская обмолвилась об этом, и уже все в курсе, ну, или будут до конца недели.

Гребаная риэлторша, подумал Том. Она с самого начала показалась ему слишком милой, из тех, кому лишь бы почесать языком и кто во всем видит повод для сплетни.

Понимая, что им придется терпеть Логана до конца их похода по магазинам, Оливия отступила в сторону и указала на Тома:

– Л.Д.М., представляю вам моего мужа – Томаса Спенсера, возможно, вы знаете его пьесы.

– О, нет, я не бываю в Нью-Йорке.

– Их ставят и в Бостоне…

– Как и с кино, у меня нет на это времени, так что… О! – воскликнул он, пораженный внезапно пришедшей к нему мыслью. – Вы должны зайти в мой ресторан. Я владелец «Лобстер Лога» на пристани, вы будете в восторге! Лучшие морепродукты нашего побережья. Знаю, все рестораторы в округе будут утверждать то же самое, но в моем случае это правда!

Оливия искоса взглянула на Тома. Код красный. Это был их пароль для надоедливых персонажей, которые были слишком любезными, чтобы грубо их отшивать, но слишком навязчивыми, чтобы от них легко было можно отделаться. Том заметил, что покупатель перед ними никуда не торопился, медленно выкладывая покупки из тележки на ленту на кассе. Им предстояло стоять еще добрых пять минут, и Том понял, что им не избежать приглашения на скорый ужин в «Лобстер Лог», где они вынуждены будут слушать, как Логан Дин Морган расточает похвалы в адрес своего ресторана и качества продуктов.

Это невыносимый красный код. Нам придется взять его визитку, пообещать в ближайшие пару недель или – используя всевозможные отговорки – месяц обязательно зайти, и, учитывая, какой это упертый тип, то возможно, он выманит у Оливии номер, и тогда им конец, он будет названивать через день…

– Итак, скажите, почему Мэхинган Фолз? А, я знаю! Из-за вашего мужа, – произнес он, указывая на Тома. – Чтобы написать одну из ваших книг, да?

– Я… пишу пьесы, а не романы, и…

– Ваш конек – это детективы, да? Я догадался по вашему взгляду. Да, детективы хорошо идут, людям всегда интересны убийства, думаю, это у каждого в крови.

Он окончил тираду громогласным смехом, от которого у него затряслись щеки и живот.

– Конек Тома, – вмешалась Оливия, – это драмы, анализ социальных условностей, перипетии человеческих отношений, эволюция общества…

– Вам следовало бы податься в кровавые драмы! И здесь вы сможете найти вдохновение!

Оливия нахмурилась:

– В Мэхинган Фолз высокий уровень преступности?

– Ну теперь, конечно, нет, но что касается прошлого, в нашей истории много мрачных страниц! Тесса Кащинская вам об этом не расскажет! Она предпочитает не слишком распространяться о таких вещах до тех пор, пока новоприбывшие не будут уже связаны по ногам и рукам кредитами на недвижимость… – хихикнул он. – Вы слышали о салемских ведьмах? Все о них знают. Так вот Салем всего в двадцати километрах к югу, и на самом-то деле большинство девушек были отсюда! Да-да! Но их не могли судить на месте, раньше это был совсем крошечный городок, поэтому их отвезли в ближайший крупный город – Салем. Затем были эти индейцы, как их?.. А, пеннакуки! Настоящая резня. А во время сухого закона Мэхинган Фолз был прибежищем для бутлегеров, и они сводили счёты… Ах, да, чуть не забыл: здесь скрывался Роско Клермон, серийный убийца прошлого века, который орудовал на скалистом берегу. Ну, я говорю сумбурно, но моя жена сумеет вам рассказать это лучше меня, она без ума от подобных вещей. Однажды она собиралась даже написать об этом книжку, отбивала бы ваш хлеб, Томас! Поэтому я столько знаю об этих ужасах! Она только и делает, что смотрит детективные сериалы и криминальные шоу, уверен, она будет счастлива все вам рассказать.

Том предпочел промолчать и натянуто улыбнулся. Он не знал, убьет ли скорее покупателя, стоявшего перед ними, или Л.Д.М., если тот не заткнется хотя бы на десять секунд.

– Главное, когда встретите нашего мэра, не говорите, что я вам все это рассказал! – поспешно прибавил Логан. – Это не самая идиллическая картина, но как я всегда говорю, не надо отворачиваться от своего прошлого!

Когда они вышли из магазина, Том почти бежал, толкая тележку к машине. Оливия потешалась:

– У нас есть победитель месяца!

– Клянусь тебе, если они все здесь такие, мы свалим до начала учебного года.

– У нас кредит на Ферму, ты застрял здесь с этими людьми по меньшей мере на пятнадцать лет! – фыркнула Оливия.

– Плевать, я сожгу дом, нахимичу со страховкой, но никогда в жизни, слышишь, ни за что я не пойду на ужин к этому типу!

Том сказал это в шутку, но в глубине души его терзали сомнения. Действительно ли они на своем месте? Он спрашивал себя, что с ними будет, и знал, что Оливия делала то же. Их переезд решился, когда они одновременно почувствовали крайнюю усталость от своей прошлой жизни, нашли Ферму, решительно их покорившую, и через несколько месяцев они бросили все. Все.

Тому было необходимо сделать паузу. И в жизни, и в работе.

Провал последней пьесы сказался на его карьере сильнее, чем он предполагал. Критики его разгромили. Публика стала избегать. Даже агенты все неохотнее назначали встречи, чтобы договориться с актёрами. Откровенно говоря, Том уже некоторое время назад стал осознавать, что успех покидает его. «Откровенность мертвецов» срывала овации, «Фальшивая горечь» была триумфом, признанным во всем мире, но с тех пор успех не возобновлялся, а карьера неуклонно шла под откос. Фиаско, которое он потерпел с последней постановкой, поставило точку в этом движении вниз. Дурманящие излишества нью-йоркской жизни, гомон журналистов, других драматургов, советы агентов и директоров театров… Том чувствовал, что ему необходимо сбежать от всего этого. Вернуться к истокам. К простоте. Он ощущал эту потребность, но никак не мог ее осознать, высказать, пока Оливия не вытянула у него это признание, как умела одна она.

Оливия тоже думала в этот момент о своей карьере, пересматривала цели, которые начались с подростковой мечты и за которые она так боролась на своем пути к телевидению. Незаметная журналистка местных новостей стала звездой национального канала, ведущей собственного шоу, ежедневно выходящего в эфир по утрам. Приближаясь к сорокалетию, Оливия подвергла ревизии свое мировоззрение. Возраст особенно болезненно сказывался на ее работе, где больше всего ценилась внешность, где культивировалась одержимость молодостью, и каждая новая морщинка на ее лице была подобна очередному погасшему прожектору. Оливия спрашивала себя, в чем смысл ее работы. Дело всей ее жизни перестало приносить ей радость. Чрезмерное давление, слишком много разных мнений – Оливии казалось, что ее мнение все меньше значит по мере того, как все решения принимают различные комитеты, все более крупные и некомпетентные. Она не чувствовала никакой радости от своей работы. Хуже того, каждое утро, выходя в эфир, она все острее ощущала, что теряет себя. Ей снились кошмары о том, как она срывается и кричит о своих истинных чувствах всем этим миллионам зрителей. Разве для этого она начала работать еще девчонкой? Чтобы прийти к такому? Изможденная, обессилевшая, с единственной перспективой – быть выброшенной за борт, когда во время отпуска менеджер подыщет ей на замену двадцатилетнюю красотку и выдвинет требование освободить ей место?

Все решилось на приеме у Билла Тэнингема, знаменитого адвоката, – на одном из светских раутов, которые Том так ненавидел. Билл был трагически верен эпикурейской философии: его не знавшая меры тяга к удовольствиям оборачивалась постепенным саморазрушением. Одним из таких порочных увлечений была игра, поставившая Билла в непростое финансовое положение, когда ему пришлось расстаться со всем, кроме необходимого. В том числе с Фермой. В разговоре между тостами, под звон бокалов с шампанским, когда Билл предложил знакомой купить дом по бросовой цене, Том мельком увидел фото дома на экране телефона Билла, и с этого все началось. Случайно услышанные слова, заманчивая картинка – и налаженная жизнь Спенсеров разлетелась на кусочки.

Том сам не знал, почему его так заинтересовала эта Ферма (полностью отремонтированная!), почему он стал о ней расспрашивать и даже вовлек в разговор Оливию, но именно она на следующих выходных предложила ему поехать и взглянуть – просто так, забавы ради.

Ни в самолете до Бостона, ни в машине, которая везла их до Мэхинган Фолз, Том ни на секунду не рассматривал идею покупки всерьез. Все это было лишь предлогом для небольшой вылазки, романтической эскапады, возможностью помечтать о другой жизни – столь же привлекательной, сколько невозможной.

Однако он все время вспоминал о фотографии дома из телефона Билла Тэнингема, и этот дом все больше его покорял. Он представлял себя там вместе с детьми, счастливым, и даже видел себя за работой в кабинете на втором этаже, в тихой и теплой комнате.

Вечером того же весеннего дня, когда они собирались уходить с Фермы, что-то не давало ему покоя. Агент по недвижимости, сопровождавшая их по поручению Билла Тэнингема, правильно истолковала сомнения Тома и предложила им побыть в доме, пока она поднимется в кабинет разобрать какие-то бумаги. И тогда Оливия помогла ему осознать все то, в чем он боялся себе признаться, и подтолкнула его к тому, чтобы выразить ощущения словами. Он полюбил это место. Ему показалась заманчивой жизнь на Ферме.

Оливия в этот драматичный период, когда она только что потеряла сестру и Оуэн стал жить у них, перевернув с ног на голову весь их привычный быт, поддерживала мужа от всей души. Она тоже мечтала о смене обстановки и хотела найти что-то настоящее.

– Я ухожу из утренней передачи, – сказала она, сидя на террасе фермы.

– Прошу прощения?

– Ты отдохнешь от этих акул и гадюк, а сочинять можно и вдали от Нью-Йорка.

– Но, Оливия, это… Ты не можешь все бросить! Двадцать лет борьбы, и когда ты завоевала кубок, ты хочешь сдаться?

– Ну, я насладилась победой, получила все, чего искала, и могу теперь посвятить себя чему-то ещё, вместо того, чтобы над златом чахнуть… У нас достаточно денег, чтобы жить на проценты, мы можем взять ипотеку и переехать из квартиры.

– И чем ты станешь заниматься?

– Не знаю. Вести блог, наслаждаться жизнью, сочинять книгу о личностном росте или, может быть, вернусь к своим увлечениям молодости и найду какую-нибудь небольшую радиостанцию. Я хочу жить в свое удовольствие. Перестать притворяться! Я больше не могу играть роль ради того, чтобы сохранить то, что имею. Я уже получила все, чего хотела.

– Но куда мы поедем? Ты понимаешь, что мы уедем из города вместе с детьми, нам придётся искать новый дом…

Оливия с тихим смешком положила голову на плечо мужу.

– Глупенький. Оглянись вокруг. Мы уже приехали, здесь мы дома.

* * *

Маяк стоял, устремившись к небесам, подобно каменному пальцу, который указывал богам, что здесь, среди лесистых холмов, живут люди. Построенный на конце длинного мыса Мэхинган Хэд, возвышавшегося над всем заливом, маяк был виден дальше, чем на двадцать пять морских миль. Он отмечал собой северную границу города, бросая густую тень на доки. Вместе со Шнурком – гигантской антенной на вершине горы Венди, на том конце города, – они составляли два самых заметных ориентира, видных из любой точки, из любого квартала, – странная роза ветров, составлявшая своеобразный предмет гордости для местных жителей.

Семья Спенсоров в полном сборе лакомилась мороженым, удобно устроившись на лавочке у витрины выходившего на Атлантик-драйв магазина, мимо которого шли вечерние прохожие. Том с любопытством смотрел на маяк, представляя, какой должен оттуда открываться вид на разноцветные крыши внизу, на шпили и парки, на всю крошечную долину. Это должно было быть очень красиво, и он пообещал себе на днях отвезти туда семью погулять или даже устроить там пикник. Серебристые отблески виделись в мутных сине-серых волнах, стаи чаек дрались за оставленные детьми пончики, и запах отпуска окутал Тома, которому так необходимо было отдохнуть. Без сомнения, у моря он чувствовал себя лучше, чем еще где-либо во всем Мэхинган Фолз. Здесь было достаточно иностранцев, чтобы можно было затеряться среди них и остаться незамеченным, тысячи вредных лакомств – настоящее счастье – и волнующее чувство, что ты один, далеко от настоящего мира и его давящих обязательств.

Он проглотил кусочек кофейного мороженого и заметил задумчивый взгляд Оуэна, наблюдавшего за скейтбордистами, которые катались по длинному деревянному настилу, тянувшемуся вдоль берега.

– Ну что, как вам новая няня? – спросил Том.

– Потрясная, – сказал Чад. Глаза его заблестели.

– Она красивая, не поспоришь.

Оливия толкнула мужа локтем в бок.

– Ну-ка полегче с этой рыжей девчонкой, а то найму какую-нибудь старую ведьму!

Чад, Оуэн и Том замотали головами, несмотря на сдвинутые брови Оливии.

– И чтоб даже не думал провожать ее вечером домой, – сказала она то ли в шутку, то ли в самом деле ревнуя.

– А если кто-то нападет на нее поздно вечером? – подначивал ее Том притворно обеспокоенным голосом.

– Пусть лучше это, чем она уведет моего мужа!

– О, мисс Спенсер-Бердок, хорошо ли это по отношению к ближнему? Особенно в нашем опасном городе! Массовая резня индейцев, колдуны, бутлегеры, серийный убийца и так далее!

– Это правда? – спросил Оуэн. – Здесь все это было?

– Красота-а, – заметил Чад.

Оливия прожгла мужа взглядом.

– Очень умно…

– Но это не я говорю, это Логан Дин Морган! – запротестовал Том шутливым тоном.

– Кто это? – заинтересованно спросил Чад.

– О, если ты его встретишь, сынок, спасайся! Вы меня поняли, парни? Бегите от Л.Д.М., если вам дороги ваши уши!

Видя, что муж не на шутку разошелся, Оливия вздохнула в знак капитуляции и, оставив «мужчин» возбужденно обсуждать страшные истории, пошла вытирать личико малышки Зоуи, всё измазанное шоколадным мороженым.

В ответ на расспросы ребят Том объяснил, что в прошлом в Мэхинган Фолз произошло немало занятных историй, но сам он может рассказать им не слишком много. Чад и Оуэн в конце концов отвернулись от него и стали что-то горячо обсуждать шёпотом. Тома не беспокоило их любопытство, оно составляло часть жизни: знание о смерти и о насилии. Однако он не хотел, чтобы эти истории преследовали их в кошмарах, ведь мальчикам было всего тринадцать. А потому поспешил уточнить:

– Все это старые истории, сегодня Мэхинган Фоллз – спокойный маленький городок, так что забудьте об убийцах и монстрах, здесь вы в безопасности.

– Здесь ещё спокойнее, чем в Нью-Йорке? – разочарованно спросил Чад.

– Нью-Йорк – настоящие дикие джунгли. Отныне вы живете на мирном лугу.

– На лугах иногда встречаются койоты и змеи, – заметил Оуэн.

Том хотел было заверить мальчиков, что они им ничего не угрожает, когда его взгляд упал на черно-белую фотографию девушки. Мрачный взгляд, слишком много косметики и ожерелье, подходящее к её готскому или «металлистскому» стилю – так его называли мальчики, которые слушали металл, а сам Том не различал эти виды музыки. Девушка смотрела на него с плаката на столбе возле магазина, и потом Том встретил такой же плакат на Мэйн-стрит. Крупная надпись сообщала об исчезновении девушки: Лиза, шестнадцать лет, суд по дате – пропала месяц назад. Учитывая её возраст и внешний вид, речь скорее всего шла о побеге, но Том, всегда представлявший худшее, не мог отделаться от самых отвратительных предположений.

Монстры существуют. Я не могу убеждать детей в обратном. Они встречаются нечасто, но существуют. Я не могу им солгать.

И Том предпочёл промолчать.

В эту самую минуту он увидел невысокую женщину на тротуаре напротив, очень взволнованную. Все произошло мгновенно, слишком быстро, чтобы он мог среагировать. Он увидел, как мелькнули седые волосы, и тоненькое тело устремилось на дорогу в ту же секунду, когда один пикап ехал чересчур быстро. Мягкий звук размазавшихся по решётке радиатора внутренностей, глухой хруст ломающихся костей, металла, протыкающего тело, и наконец визг тормозов и скрип шин. Женщина подлетела в воздух, как картонная кукла, ноги от удара описали круг над головой, ее тело врезалось в лобовое стекло и осталось на нём, как чудовищный пурпурный цветок. Ноги оказались запрокинутыми на крышу, и хотя машина уже затормозила, тело так и осталось в этом неправдоподобном и жутком положении, не оставляя сомнений в том, что позвоночник был сломан практически под прямым углом. Том видел всё это в мельчайших деталях. На улице послышались крики, и первые прохожие побежали к машине, а Том застыл, не в силах пошевелиться. У него перед глазами стоял растерянный взгляд маленькой женщины. Лишь спустя несколько секунд он понял, что заставило его цепенеть. Её испугала не надвигающаяся машина. Она была смертельно испугана до этого. И ужас заставил её броситься на дорогу. Между тем вокруг не было ничего, что могло бы вызвать такой страх. Никто не толкал её, никто не заставлял сводить счёты с жизнью, ничего необычного, твердил Том, прокручивая в голове сцену. Он разглядывал лица, но не замечал ничего странного. Он знал, что никогда не забудет искаженного ужасом лица женщины, опрокинутой теперь на крышу машины, лица, которое теперь было изуродовано радиатором.

Прямо над кровавой сценой развевался красно-белый флаг города с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЭХИНГАН ФОЛЗ».

5

Радио затрещало, и голос диктора радиостанции WGIR на секунду заглох. Рик Мерфи машинально наклонился к рулю, чтобы взглянуть на Шнурок на верху горы, купавшейся в солнечных лучах. Полная глупость, с чего бы антенне вдруг падать, но он часто так проверял, когда барахлил телефон или радио. Не у него одного в Мэхинган Фолз была эта привычка. Он покрутил колесико переключателя, чтобы настроить сигнал, и заодно включил кондиционер. Он потел с самого утра, и ему было немного стыдно показываться перед клиентами в таком виде. Дни шли один за другим, неотличимые друг от друга: длинные, жаркие и скучные. Рику нужен был отдых.

На кой черт он поменялся отпуском с Роем Хьюзом? Рик всегда в середине июля уезжал к шурину в Вермонт в их фамильный домик на берегу озера. Он просто не смог отказать. Рой сыграл на его чувствах. В городе было всего два сантехника, и не мог же он бросить бизнес в середине лета! Рискованно было оставить клиентов конкурентам из Рокпорта и Манчестера, это было бы очень плохой идеей, настаивал Рой. Им надо все правильно организовать, не как в предыдущие годы. И Рик по-глупому дал себя уговорить. Так что Рой с женой поехали отдыхать в самый удачный момент – в конец июля и начало августа, а Рику оставались последние две недели лета, когда жители вернутся готовиться к учебному году и будет особенно много работы. А пока Рик выезжал по срочным вызовам и по звонкам туристов, снимавших здесь квартиры на лето, – они всегда торопились и редко бывали дружелюбны. Да к тому же Николь была не в духе. Она называла его слабаком, размазней, лохом и прочими оскорбительными словами. Не приходилось удивляться, что все это не возбуждало в нем желания заняться с ней сексом и показать, как предписывал супружеский долг, небо в алмазах. Рик чувствовал себя в постели неуверенно, никогда он не был на высоте, да и природа не одарила его особенно большим членом, если сравнивать с тем, что он видел в порно. Оскорбления жены только усугубляли ситуацию. Сворачивая по грунтовой дороге к Макфарлейну, Рик был занят мыслями о том, как ему исправить эту безрадостную обстановку в семье. Макфарлейн был его последним клиентом на сегодня, а затем он сможет отправиться домой, где его ждет баночка холодного пива.

Старый Боб Макфарлейн ждал его на ступеньках своего крыльца, держа в руках толстую маску пчеловода. Рик захлопнул дверцу машины и с опаской покосился на деревянные домики, стоявшие на газоне в двадцати метрах, откуда слышалось монотонное гудение.

– Они не злые, – сказал Макфарлейн.

Рик махнул в их сторону рукой.

– Не понимаю, как ты можешь держать у себя этих тварей и тем более любить!

– Я как-нибудь открою один из ульев, и ты увидишь, какие это волшебные существа.

– Так, блин, пойдем уже зайдем под крышу! Что там, опять с краном проблемы?

– Давление почти нулевое, как в прошлый раз.

– Я тебя предупреждал: с электролизным фильтром медь портится очень быстро. Надо будет однажды все поменять, а то станет только хуже.

– Для этого мне надо выиграть в лотерею. Я перекрыл воду, пока тебя ждал, чтобы тебе не пришлось идти по колено в воде.

– Ну, на такой жаре искупаться бы не помешало. Я возьму инструменты, а ты пока открой мне решетку.

Терраса, кругом огибавшая дом Макфарлейна, возвышалась на метр от земли и была перекрыта поперечными досками, чтобы звери не проникали в подпол. Старый Боб отодвинул решетку, чтобы Рик мог пролезть внутрь. Сантехник зажег налобный фонарь, закрепил его на голове и отправился на обследование.

В подполе было прохладно, солнце сюда не проникало, и, держа в одной руке ящик с инструментами, Рик стал ползти по потрескавшейся земле. Он пролез между деревянными столбами, поддерживавших террасу, и дошел до бетонных опор дома. Здесь царила абсолютная темнота, кишели пауки, черви и какие-то отвратительные большие насекомые, названия которых Рик не знал. Он привык ко всему этому в своей работе, и затхлые грязные помещения его не пугали. Это уж по крайней мере лучше ароматов канализации или резкого запаха промышленных котлов.

Рик на минутку остановился. Он ощутил смрадный дух разложения.

– Боб! Слышишь меня? – закричал он. – У тебя тут какой-то зверь сдох!

Голос старого Макфарлейна донесся до него глухо, будто из другого конца длинного коридора:

– Вот и мне так казалось! В последнее время слышал, как кто-то скребся. Надеюсь, это не крысы!

– Учитывая, как здесь воняет, они в любом случае дохлые!

Его слова прозвучали глухо, словно поглощенные серыми колоннами. Слабый луч фонаря слегка осветил тусклый бетон.

Подумать только, вместо этого я мог бы сейчас сидеть и преспокойно удить карпов в еловом лесочке! Чтоб тебе, Рой Хьюз!

Рик подумал, что только идиот мог так легко согласиться, и это его особенно мучило. Его достало, что он вечно остается в дураках. Он слишком покладистый, и вот к чему это приводит!

Теперь, несомненно, труп животного был где-то поблизости, запах гниющей плоти бил в нос жирной и кислой волной. Рик прополз еще пару метров и повернул налево. Он был уже где-то на середине дома, до него почти не доносился голос старого Макфарлейна и к нему уже не проникало ни лучика света. Из-за тесноты приходилось передвигаться ползком, и каждые несколько метров казались бесконечными и безмерно утомительными. Он заслужил хороший освежающий душ!

Вонь стала невыносимой, и Рик натянул футболку на нос, как маску. Он стал дышать ртом, хватая воздух большими глотками.

Его пальцы погрузились в лужу. Вот оно.

Едва заметное копошение заставило его вздрогнуть.

Фонарь осветил красные пятна на его ладонях.

Кровь. Все руки были в крови.

Какого хрена, что это такое…

Он приподнялся на локтях, подсветил фонариком пол впереди себя и увидел кучу мяса, кишок и шерсти, которые плавали в алой луже.

Посреди этой кучи ползали личинки и насекомые, издавая странное гудение – это и был звук, который привлек его внимание. Туша была слишком большой, чтобы быть трупом крысы. Скорее собаки или койота. Рик слышал на местном телеканале, что штат Массачусетс сейчас заполонили койоты.

Быть не может… И надо, чтобы это выпало именно мне!

Обойти гнилую тушу не представлялось возможным, ему придется проползти прямо над ней. Что за отвратительное упражнение…

Боб, у тебя решетка продырявилась! Скоро тут наберется целая куча падали! Придется тебе самому заняться этой дырой, с меня хватит…

Рик как мог ухватился за бетонные стены и начал свой рискованный маневр, когда заметил какое-то движение позади.

– Боб? Ты какого хера тут забыл? В твоем возрасте лучше без акробатики! Дай мне разобраться самому, ты мне за это и платишь!

Но старый Макфарлейн не отвечал.

Рик вздохнул. Было душно, у него ломило все тело, он замер в неудобной позе в слишком узком проходе, не хватало еще вытаскивать отсюда старика, если ему, не дай бог, станет плохо.

– Боб, говорю тебе, иди отсюда!

Макфарлейн продолжал молчать, но все скорее приближался.

Он похож на…

Рик вдруг засомневался. Что бы это ни было, оно быстро приближалось и совсем скоро должно было его догнать. Рик сам не знал, почему, но его сердце заколотилось, а дыхание стало тяжелым.

– Боб? Это ты?

Что-то странное было в том, как это существо двигалось, что-то настораживающее. Какая-то… решимость, подумал Рик. Неумолимость, как у хищника, который бросается на жертву, ни на шаг не уклоняясь в сторону, выпустив клыки, чтобы впиться в плоть, оторвать от земли и утащить в свое логово…

Мне не по себе… Это же просто…

Кто? Что? Рик понятия не имел. Чувствуя мелкую дрожь, он посмотрел под ноги, где в куче мерзкой вонючей падали копошились черви.

Незваный гость был уже близко, Рик слышал, как тот надвигается на него на полной скорости.

Впервые за многие годы Рика Мерфи захлестнуло чувство, которое он думал, что навсегда забыл: детский страх. Это просто глупо, пытался он себя успокоить, он сто раз спускался в точно такие же подвалы, иногда еще более тесные, его никогда не беспокоили какие-то там мокрицы или пауки, которые могли ползти прямо по нему, он не раз видел трупы животных, хотя бы на охоте с отцом и братом, не было ни малейшей причины для паники, но именно это он сейчас ощущал – чудовищную панику.

Он потянулся к затылку, чтобы поправить налобный фонарь и осветить проход, по которому к нему приближалось какое-то существо.

До столкновения оставалось меньше двух метров, Рик уже видел облачко пыли, которое вздымалось от движения.

Фонарь Рика задрожал и стал гаснуть.

Нет, только не сейчас, как же не вовремя!

Свет резко погас, Рик остался в полной темноте, у ног копошились личинке, и он почти ощущал движение рядом с собой, а бешеный пульс колотился в висках.

Оно было уже здесь, звук его шагов уже слышался из-за поворота, который Рик прошел только что, Рик уже ощущал его присутствие.

– Бо… Боб? – спросил он слабым голосом.

Что-то снова начало ползти к нему. Оно было уже напротив.

Рик покачал головой, это был какой-то абсурд. Он перешагнул разлагающуюся тушу, чтобы скорее выйти из подвала, сейчас ему было важно только выбраться отсюда.

Что-то сомкнулось на его лодыжке. Стальные челюсти обездвижили его. Рика охватил ужас. Что-то держало его мертвой хваткой. Давление усилилось, разрывая плоть и грозя сломать кости. Рик закричал от боли и попытался высвободить ногу.

То, что держало в тисках его ногу, потянуло его, и он упал лицом в гниющую кучу, полную червей. Его неумолимо тащило назад.

Ему пришла очередная детская мысль.

Не дай этой твари утащить тебя в логово! Ни в коем случае не дай ему тебя утащить! Оно тебя сожрет!

Рик сам не слышал своего оглушительного вопля. Он отчаянно боролся и, вырывая ногти, пытался уцепиться за гладкий бетон… Его тащило неизвестно что или кто, и он неумолимо скользил. Еще и еще. С каждым сантиметром он становился ближе к гибели, это было очевидно.

* * *

Боб Макфарлейн сидел на ступеньках террасы, окружавшей дом кольцом, и терпеливо ждал. Он поставил в холодильник ледяной чай, оставалось только дождаться из подвала Мерфи, и если все пойдет хорошо, уже через четверть часа они устроятся на садовых качелях и потолкуют о цене. Макфарлейн торговался всегда, это было дело принципа.

Старик заметил какое-то воспаление между большим и указательным пальцами, похожее на укус пчелы. Он даже не почувствовал, когда это его покусали. Макфарлейн поднес руку к уставшим глазам, чтобы убедиться, что жало не осталось в месте укуса.

Вдруг он поднял голову. Кажется, послышался крик. Далекий, приглушенный звук.

Он поднялся и наклонился к люку в террасе.

– Эй, как там, все в порядке? – гаркнул он как можно громче, чтобы было слышно даже через бетонные перегородки. – Мерфи? Все хорошо?

Снова послышался непонятный звук, похожий на визг. Это не было похоже на человеческий крик, таких звуков не мог издавать семидесятилетний мужчина.

– Эй, Рик, нашли вы там что-то?

В ответ раздались неясные вопли. Рик Мерфи находился, по-видимому, в середине дома. Маркфарлейн поспешил подняться по ступенькам и прошел в коридор. На кухне он с трудом присел, держась за духовку. Мерфи должен был находиться ровно под ним.

Его слуха достиг крик, приглушенный бетонной плитой. Ужасающий вопль, от которого у Макфарлейна волосы на голове встали дыбом. Снова крик, за ним еще и еще.

После нескольких секунд оцепенения Макфарлейн обернулся по сторонам в поисках предмета, чего угодно, что могло подсказать ему, как действовать, но ничего не нашел.

Потом он увидел над плинтусом вентиляционную решетку, подполз к ней на коленях и стал тянуть изо всех сил. Здесь крики слышались еще громче, они доносились прямо из-под фундамента дома. Макфарлейн порезал палец о решетку, и на паркет потекла кровь. Ему было все равно, он хотел любой ценой остановиться эти невыносимые вопли. Он сойдет с ума, если они не прекратятся.

Крик терзаемого животного.

Человеческого существа, которое режут и которое вопит как ребенок.

6

Полицейский автомобиль, старенький внедорожник GMC, остановился между двумя припаркованными машинами с включенными мигалками. Их фары были направлены на дом Макфарлейна, а застывшие в темноте фигуры полицейских напоминали статуи.

Лейтенант Итан Кобб захлопнул дверцу, поправил на поясе тяжелый ремень и надел фуражку департамента полиции Мэхинган Фолз. Он нервничал. Сезар Седильо был не слишком впечатлительным человеком, однако его голос дрожал, когда он позвонил и сказал Итану срочно приехать. Минут десять Итан боролся с желанием закурить. Он нахмурился, провел рукой по подбородку и отросшей за несколько дней щетине. Вредные привычки. Это из-за стресса. Надо справляться.

Макс Эдгар разговаривал с Бобом Макфарлейном, сидя поодаль. Боб, видимо, давал показания, догадался Итан. По меньшей мере Макс делает свою работу. Когда годом раньше Итан прибыл в Мэхинган Фолз, его беспокоила близость полиции к жителям, которая мешала работать профессионально. Все друг друга знали, большинство мелких споров мирно разрешали между собой, а когда приходилось вмешаться работникам правопорядка, то в большинстве случаев конфликты улаживались парой распоряжений шефа полиции Уордена. Что касается серьезных случаев, здесь все было не так гладко. Никто не следовал протоколу. Но и это было не страшно. Большинство копов, всего с десяток мужчин и женщин, руководствовались чувством долга, не слишком при этом лютуя. Здесь не было привычных для Итана порядка и строгости, и все-таки он считал, что ему повезло с командой. Ну, за исключением пары персонажей. Итан имел в виду прежде всего Ланса Полсона, которого он заметил перед домом. Тот стоял прямой, как дорожный столб, нервно поглаживая лысину и протирая толстые стекла очков.

– Жертва – сантехник? – спросил Итан.

Полсон подскочил от неожиданности и бросил холодный взгляд на лейтенанта.

– Откуда вы знаете?

Итан указал на грузовик Рика Мерфи, припаркованный в стороне. Полсон кивнул.

– Седильо из нас самый худой, поэтому мы отправили его в подпол посмотреть…

Скорее потому, что ты его начальник и ты трус, а Седильо не из тех, кто стал бы уклоняться…

– Когда он вышел, – продолжал Полсон, – он… Я в жизни не видел его в таком состоянии.

Несмотря на свою неприязнь к Полсону, Итан ободряюще похлопал его по плечу и подошел к Седильо, который вытирал лоб, сидя на ступеньках террасы. Итан подсел рядом.

– Он все еще внизу?

Седильо кивнул. Потом, помолчав, сказал:

– Даже не представляю, как его оттуда вытаскивать.

– Как думаешь, что вообще произошло?

– Старый Боб говорит, что не понимает, Мерфи просто чинил трубу, протекала горячая вода. И тут Боб услышал крик, как будто его резали. Я прополз под домом и нашел… В общем, то, что от него осталось. Кусок бетона откололся и раздавил его. Голова… Я никогда не видел человека в таком состоянии, я даже не знал, что такое возможно. Проломлена… Раздавлена. Месиво из костей и мяса. На самом деле, я даже не уверен, что именно я увидел.

Итану не слишком хотелось узнать все эти подробности, но он понял, что Седильо надо выговориться. Сезар Седильо хотел избавиться от кошмара, с которым он столкнулся, поэтому он старался выплеснуть все наружу. И, однако, он не находил слов.

Итан посидел, сколько требовалось, чтобы выслушать Седильо, и пошел к машине Макса Эдгара оценить состояние Боба Макфарлейна. Старик поднял на него красные глаза; в неверном свете плафона были особенно заметны усталые черты его морщинистого лица. Макфарлейн благодарил Бога за то, что его жена уехала в Мэн к старшему сыну и не слышала предсмертных криков бедного Мерфи, а Итан различил в его дрожащем голосе нечто большее, чем шок или грусть. Макфарлейну было страшно. Он до чертиков боялся за свою жизнь.

Краем глаза он увидел, что Эдгар исписал своими каракулями половину блокнота. Видимо, ему удалось что-то вытянуть у старика. Макфарлейн знал Эдгара еще мальчишкой, и тот был способен расспросить его обо всем в доверительной беседе. Итан решил, что ему сейчас лучше не вмешиваться.

Лейтенант вернулся к своему внедорожнику за парой перчаток.

Отправляясь в Мэхинган Фолз, Итан Кобб считал, что едет в захолустный городок, практически деревушку, не совсем забытый только благодаря близости к океану. Это лейтенанта полностью устраивало. Преступность здесь, должно быть, исчерпывалась алкоголиками, подростками с бушующими гормонами и заезжими нарушителями из числа туристов – настоящий отдых от городских джунглей, где Итан работал раньше.

И в течение года ожидания Итана оправдывались. Он не верил в астрологию, влияние луны или морских приливов на людей, однако за один день произошло столько событий, что объяснить их можно было только дурным расположением звёзд. Сначала у Джонсонов сбежало стадо, охваченное внезапной и необъяснимой паникой, перегородив Вестерн-Роуд – главную магистраль, связывавшую город с внешним миром. Потребовалась мобилизация почти всего полицейского состава, чтобы собрать скот и увести с дороги. Потом одновременно было два возгорания в порту, затем Дебби Манч бросилась под машину на глазах у толпы туристов, и, наконец, Рик Мерфи раздавлен, как свежий пончик в детском кулачке. Где это видано, чтобы бетон крошился вот так, ни с того ни с сего? Для тихого уголка, каким был Мэхинган Фолз, все это оказалось чересчур. А ещё двумя неделями раньше пропала Лиза Робертс. Испарилась.

«Потеряна, как и её невинность, – констатировал начальник полиции Уорден. – Раздвигает ноги перед каким-нибудь бостонским байкером из тех, что слушают эту адскую музыку. Вот увидите, вернётся как ни в чем не бывало, когда у нее не останется ни цента и ничего, что она могла бы предложить этим типам». Итан в этом сомневался, но Уорден был его начальником, и факты только подтверждали его слова. Девушка просто смоталась во время работы в неизвестном направлении. Она всегда казалась маргиналкой и вдобавок мечтала уехать. Итан всё же съездил поговорить с ее матерью и двумя из её немногочисленных подруг. Последние не верили, что она уехала. В день исчезновения она должна была вести стрим о том, как набивает себе татуировку.

Итан сказал себе, что Лиза Робертс не первый подросток, скрывающий что-то от близких, но какой-то сомнительный осадок в этой истории все же оставался. Он не так долго здесь работал, чтобы спорить с начальником Уорденом. Пусть он даже был его помощником, следовало ещё заработать уважение и доверие, так что Итан подчинялся, оставаясь при этом начеку.

Он натянул перчатки и достал большой фонарь. Парни из пожарной службы скоро будут, но для ювелирной работы они не годились. Итан хотел следовать регламенту, насколько это возможно. Седильо посмотрел на Мерфи и убедился, что нет надежды его спасти, но следовало сфотографировать место происшествия, записать данные и кратко изложить состояние тела и места. Он не мог заставить Седильо пойти туда снова. Полсон был совершенно некомпетентен, а другие взбесились бы, прикажи он им отправиться в этот ад. Как старший по званию среди всех присутствующих он должен был кого-то назначить или пойти сам. А прятаться от опасности Итан не привык.

Он подошёл к дому – деревянному гиганту, освещенному фарами, – и увидел чёрную дыру, в которую ему предстояло спуститься, чтобы ползти одному по направлению к трупу. Определённо, этот день был непохож на все остальные. Но больше всего Итана Кобба беспокоили не факты сами по себе, а странное ощущение, которое с самого утра всё больше его охватывало. Подобно предчувствию грозы в жаркий летний день, Итан ощущал, что все это ничто по сравнению с тем, что скоро произойдёт. Он был не в силах рационально объяснить это чувство, которое росло в нем со всей неумолимостью. Что-то скоро случится. Грядет небывалая буря, и Мэхинган Фолз не выйдет из неё невредимым. Итану следовало готовиться.

7

Ее волосы полыхали. Солнце светило так ярко, что Джемма Дафф казалось охваченной огнём. Ее рыжие локоны, пылавшие в лучах заходящего солнца, привлекали взгляды прохожих, пока она шла, мягко толкая перед собой коляску малышки Зоуи. Чад и Оуэн послушно шли за ней вместе с ее братом – подростком их возраста. Кори Дафф был выше их ростом, веснушчатый, с пронзительным взглядом и такими светлыми волосами, что казался лысым. Джемма познакомила их с братом, чтобы они завели первого друга в Мэхинган Фолз. Она несколько дней готовила Кори к знакомству, убеждая его быть дружелюбным и произвести хорошее впечатление. Однако после приветствия мальчики не знали, о чем разговаривать, и шли молча.

Городской парк Мэхинган Фолз представлял собой большую вытянутую поляну, окруженную деревьями, с высаженными тут и там кустами, с клумбами и деревянными лавочками. Джемма вела их по направлению к озеру в центре парка, здороваясь по пути с прохожими и бросая беспокойные взгляды на брата, будто умоляя его чем-то развлечь новых приятелей. Но Кори не мог придумать, что бы интересного сказать, и не прерывал молчания. Они сели недалеко от берега, и Джемма расстелила в тени ивы коврик, чтобы малышка Зоуи могла поиграть с игрушками, пока мальчики устраивались между корней. Молчание становилось тягостным, когда к ним уверенным шагом подошёл темноволосый парень лет четырнадцати в черной майке и кепке козырьком назад.

– Кори, привет!

– Привет, Коннор.

– Что делаешь? Я тебе третий день не могу дозвониться, вы там совсем у себя не берете трубку? Надо тебе завести мобильник, нельзя же так…

– Наша мама против, – вмешалась Джемма.

– Тогда купите хотя бы автоответчик, двадцать первый век!

Джемма воспользовалась случаем:

– Коннор, это Чад и Оуэн. Они недавно переехали. Они будут учиться с вами с начала года и никого тут не знают, так что я на вас рассчитываю, помогите им почувствовать себя как дома.

Коннор обнажил белоснежные зубы в подобии улыбки.

– Рассчитывайте на меня, мисс Дафф, я буду их ангелом-хранителем. – Вновь став серьёзным, он втиснулся между мальчиков и спросил: – Ну, что вы натворили?

– Чего? – не понял Чад.

– Почему оказались здесь! За что вас наказали?

– Не говори так, – сказал Кори, – в Мэхинган Фолз клево.

– Ну да? Клево помирать со скуки? Здесь нет Интернета, нет торгового центра…

– Тут есть скейт-парк, – вставил Чад, – и магазин комиксов.

– И кино, – прибавил Оуэн.

– Здесь ничего никогда не происходит.

– А мы видели, как погибла женщина, прямо у нас на глазах, – заметил Чад, как будто хвастался подвигом.

– Это кто погиб? – заинтересованно спросил Коннор.

– Старушка, она бросилась под пикап, – объяснил Чад, гордый тем, что обладал такими уникальными сведениями, хотя они приехали в город только накануне.

– Я слышал об этом, – оживился Кори. – Вы там были? Потрясающе.

– Только Оливия заставила нас отвернуться и не смотреть, – уточнил Оуэн.

– Вы не увидели труп? – допытывался Кори.

– Кори! – возмутилась Джемма. – Это отвратительно, никто не хочет смотреть на трупы!

Мальчики, очевидно, считали иначе, и Чад улучил момент, чтобы заявить:

– Вот видите, в Мэхинган Фолз бывает интересно!

– Да-а, а еще у Джеммы большие сиськи, – поддразнил Коннор тихим голосом.

Корни отвесил Коннору подзатыльник, сбив ему кепку, и сказал:

– Но как только ты попадаешь в Мэхинган Фолз, ты здесь как в тюрьме. Холмы вокруг – как колючая проволока, а взрослые – доставучие надзиратели. Ну, я не знаю, конечно, какие у вас взрослые…

– Да, – подхватил Чад, – но эти леса вокруг – это же наоборот круто, можно гулять, испытать столько приключений!

Лицо Коннора осветила зловещая ухмылка:

– Вы любите приключения?

Оуэн пожал плечами, не будучи таким воодушевленным, как его двоюродный брат. Коннор бросил заговорщический взгляд на Кори.

– Старый парк, – сказал он. Коннор вдруг поднялся и обратился к Джемме:

– Слушай, сестренка, пока ты тут играешь в дочки-матери, мы покажем братишкам одно место.

– Что еще за место? – с недоверием спросила Джемма.

– Не бойся, мы недалеко, просто немного покажем окрестности.

– Ладно. Но не слишком задерживайтесь, я пока покормлю малышку полдником, и мы с ней пойдем к причалу.

– Шик, тогда встретимся там.

* * *

Коннор повел ребят вокруг озера по направлению к восточному выходу из парка, а когда они скрылись с глаз Джеммы, свернул к северу.

– Куда мы идем, что надо так скрываться? – спросил Оуэн.

– Я знаю сестру Кори. Если она увидит, что мы пошли к старому парку, нам хана.

Коннор указал на вершину зеленого склона, где стоял круг из каменных колонн, увенчанных толстым куполом. Брызги водопада окружали подножие колонн дымкой, в которой переливались маленькие радуги.

– Это Лориэн, как во «Властелине колец»! – пошутил Чад.

– Но почему туда нельзя? Что там наверху? – не унимался Оуэн.

– Это Бельведер. Тут ничего интересного, только вечером можно увидеть, как на закате парочки приходят сосаться. Но дальше, наверху, весь холм – это старинный парк.

– Там старые развалины? – предположил Чад.

– Ну, скорее, заброшенный лабиринт, – пояснил Чад.

Оуэн пожал плечами. Место было на вид приятным.

– Из-за этого Джемма стала бы сердиться?

Кори и Коннор обменялись заговорщическими взглядами.

– Да просто так, это все девчачьи глупости, – ответил Коннор и ускорил шаг.

Он повел их по извилистой тропинке, идущей под Бельведером, с неровными ступенями, и мальчишки заметили, что эти склоны холма были не такими ухоженными. Тут были высокие дикие травы, густой подлесок, кустарники и заросли с вкраплениями ежевики. Здесь природа вступала в свои права.

Они даже не остановились осмотреть каменный павильон, спеша за Коннором, который стремительно вел их все глубже по этой огромной территории, где парк и лес, спускавшиеся по склонов холмов Пояса, смешивались, и не было почти никаких следов человеческого присутствия, если не считать узкие едва проходимые тропки.

Спустя какое-то время они повернули к западу, и в глубине послышался негромкий шум, похожий на мерное гудение.

– Что это за звуки? – спросил Оуэн, который начал находить эту экспедицию забавной.

– Водопады. Там есть скала. Река течет до самого обрыва и переходит в водопад Мэхинган Фолз. Из этой речки образовалось озеро, где вы недавно были.

– Водопад! – восхитился Чад. Решительно, это место нравилось ему все больше.

Они вышли к быстрой речке. От противоположного берега их отделяло метров двадцать. Коннор что-то искал глазами, и Кори потянул его за рукав, указав выше по течению. Над водой в бурлящей пене выступало несколько камней. Шум водопада переходил здесь в рев, хоть отсюда и не было видно места падения воды.

– Первое испытание, – гаркнул Коннор, – надо пересечь Стикс!

– Разве это не опасно? – изумился Оуэн.

– А, ну лучше не падать, а то тебя утащит в водоворот, побьет о булыжники, а потом придется пролететь метров двадцать под Бельведером. Так что да, немного опасно. Ну, на то оно и испытание! – перекрикивая шум воды, ответил Коннор и побежал по камням.

Он ловко продвигался, раскинув для равновесия руки, по верхушкам скользких и влажных камней, перепрыгивая с одного на другой и не глядя по сторонам, пока не добежал до берега и не помахал им, раскланиваясь, как артист после удачного номера.

– Чтоб тебе, Коннор, – пробурчал Чад, прежде чем последовать его примеру.

Он повторил трюк Коннора с не меньшей уверенностью, хоть и поскользнулся на последнем камне, но смог эффектным прыжком достичь берега.

– Переправа засчитана! – насмешливо крикнул Коннор.

Оуэн и Кори переглянулись, и последний кивнул Оуэну, чтобы тот шел первым. Оуэн вовсе не хотел выглядеть трусом, поэтому подчинился. Камни были едва видны, скрытые пеной и брызгами бурного потока, и Оуэн тщательно выбирал, куда поставить ногу, прежде чем сделать очередной шаг. Он несколько раз поскальзывался, и ему с трудом удавалось удержаться на ногах. Взгляды остальных мальчиков стали вдруг очень обеспокоенными.

– Давай, одним рывком! – посоветовал Коннор. – Главное не останавливаться!

Но Оуэну так не казалось. Он не собирался рисковать и сначала трогал камень кончиком ноги, только потом осторожно ступал. Полагаться на удачу и импровизировать было не в его стиле. Оуэну не хватало для этого слепой веры в себя.

На полпути он остановился и посмотрел на водовороты, которые его окружали. Сверху неслись мощные потоки, похожие на стадо разъяренных быков. Оуэн открыл рот и тяжело задышал. Вода мчалась, как чудовищный конвейер, который намеревался утащить его в бездну. Оуэн покачал головой. Он чувствовал, как его ноги подгибаются, как будто его уже уносило течение реки.

– Не останавливайся, Оуэн! – скомандовал Чад. – Давай! Ну же!

Оуэн увидел брата, который протянул к нему руки, потом заметил Коннора, который оттолкнул Чада и с обеспокоенным видом спускался к берегу. Он собирался забрать Оуэна. От этой мысли Оуэна как будто ударили током. Он вовсе не хотел, чтобы ему помогали. И еще меньше – чтобы считали слабаком. Он покачался на одной ноге, поискал подходящие камни и проскакал на полной скорости. Он сам не успел понять, как это произошло, а уже стоял на суше под ошарашенным взглядом Чада.

– Хорошо сработано, – признал тот.

Кори осторожно переправился через реку и, кажется, дышал тяжело, когда присоединился к остальным. Он тоже был не в восторге от этого испытания, понял Оуэн, и эта мысль его успокоила.

– Эта речка на самом деле называется Стикс? – спросил он, оправляясь от испуга.

Коннор покачал головой.

– Нет, но настоящее название ей не так подходит.

Оуэн посмотрел на Коннора с некоторым восхищением. Он сначала принял его за тупоголового громилу, но, по-видимому, тот был достаточно культурным, чтобы знать о реках Аида из греческой мифологии. Оуэн понял, что не стоило судить по внешности.

Четверо подростков снова зашагали по лесу. Коннор вел их с целеустремленным видом. Здесь парк уже полностью сменил густой лес, и над тропинкой нависала крыша, сплетенная из веток, заставляя мальчиков то и дело наклоняться, чтобы пройти. Они пересекли еще одну заброшенную тропу, а метров через двести на очередной развилке Коннор без колебаний повернул.

– Ты часто тут бываешь? – удивился Чад.

– Не слишком, но раньше да, мне нравилось тут бывать.

– И ты никогда не терялся?

Коннор пожал плечами.

– Надо просто идти на юг и вниз по склону, если хочешь вернуться в город.

– Хотя, думаю, если вы выросли в Мэхинган Фолз, то наверняка часто тут играете.

– Нет, не особенно.

– А, да?

Около минуты они шли молча, потом Чад не удержался и спросил:

– А почему не особенно? Кажется, тут можно круто веселиться?

– Ты знаешь Роско Клермон?

– Нет.

– Это был серийный убийца. Его назвали «убийца со скал», потому что он избавлялся от трупов, выбрасывая их с длинной живописной тропы на обрыве, но вообще он находил своих жертв здесь.

– Здесь – в смысле в этом лесу?

– Именно. Прохожих, бегунов, а иногда даже детей. На самом деле… детей особенно.

– Да хватит, ты нас разыгрываешь! – засмеялся Чад.

– Если не веришь, погугли вечером, сам увидишь.

Чад оглядел заросли вокруг со смесью болезненного любопытства и боязни. Его странно завораживала мысль о том, что людей убивали прямо здесь. Может быть, они шли по этой самой тропинке, истекая кровью… Он с трудом мог это себе представить.

– Это было давно, – уточнил Кори, – мы еще даже не родились.

– Ну и что! – возразил Коннор. – С тех пор никто особенно не заходит так высоко. Хотя тут короткий путь, можно срезать, если идешь в Грин Лейнсили на верху Бикон Хилл. Правда, родители запрещают детям ходить тут. Совсем параноики. Ну, в последние годы было несколько инцидентов, говорят, наркоманы ходят сюда колоться, считают, что тут круто.

На этот раз Чад вздрогнул.

– Так, а мы что тут делаем?

Коннор обернулся, чтобы вызывающе на него посмотреть.

– Здесь будет второе и последнее испытание. Скоро увидите.

Коннор взобрался на насыпь, покрытую особенно густыми зарослями, здесь тропа обрывалась, а вершина была увенчана горой камней, покрытых лишайником и мхом. Коннор указал на подножие кургана:

– Братишки, вам надо будет спуститься с той стороны и через джунгли дойти до ворот, а потом тащите свои задницы обратно.

– Мы не братья, – уточнил Оуэн.

– Да? А кто вы тогда друг другу?

Оуэн и Чад переглянулись, и тот махнул рукой.

– Сводные братья, – солгал он. – Это то же самое. Нам просто надо найти ворота, это все?

– Ага, и вернуться.

– А как вы узнаете, что мы там были, если не пойдете с нами? – спросил Оуэн.

– Мы с Кори вас спросим, что вы увидели. Там пока не дойдешь до конца, не узнаешь.

– А в чем подвох? – настаивал Оуэн.

– Увидишь…

– Что-то стремное?

– Давайте – сейчас или никогда. Или вы хотите сдаться?

Оуэн заметил, что Чад молчал, очевидно, затея была ему не по душе, но стоило юному сироте открыть рот, как Чад схватил его за руку и потащил вниз по склону.

– Найти ворота звучит не так уж сложно…

Уже через несколько метров Чад понял, что ошибался. С вершины насыпи не были видны кусты ежевики, которыми заросла вся дорожка.

– В следующий раз возьмем у папы топор, – пошутил он, подбирая палку, чтобы прорубать ею слишком толстые ветки.

Оуэн шел за ним, уворачиваясь от колючек и пробираясь к прогалине, чтобы немного отдохнуть среди обожженных солнцем тростников.

– Зачем мы вообще это делаем? – спросил он.

– Потому что Коннор крутой.

– Если мне до начала учебного года придется выполнять идиотские испытания, я не горю желанием снова с ними видеться…

– Ну же, не включай зануду, тебе понравится, к тому же у нас наконец есть настоящие приключения! Нет, а как мы перешли эту бешеную реку, ты видел? Мне в один момент показалось, что ты сдашься, а потом раз – ты пролетел по камням, как настоящий эльф! Это было круто!

Чад говорил с таким энтузиазмом, что Оуэн, который в момент переправы не чувствовал никакой гордости, начал теперь считать свой поступок заслуживающим восхищения, особенно учитывая, что сможет об этом рассказывать. Правда, у него не было друзей, перед которыми он мог похвастаться. Кроме Чада, у него никого не было. Сейчас Кори и Коннор были их единственной надеждой обзавестись приятелями до начала года. Так что он кивнул и последовал за Чадом, который прорубал дорогу через заросли.

Они наконец выбрались из ежевичных зарослей и пошли среди кривых стволов и папоротника по мягкой подушке мха. Никаких ворот не было видно, впрочем, они могли видеть не больше чем в радиусе нескольких метров.

Оуэну вдруг показалось, что за ними следят. Это чувство не покидало его больше пяти минут, наконец он решил поделиться с Чадом.

– У меня тоже такое ощущение, – ответил тот, понизив голос. – Думаю, ребята где-то недалеко. Наверно, тут есть еще одна тропинка, и они за нами шпионят. Ну так мы пойдем до конца, пусть увидят, что мы не струсим.

Они ускорили шаг, чтобы не казаться слабыми. Вдруг Чад поскользнулся в расщелине между двух валунов и едва не расшиб голову, но успел ухватиться за край пня.

– Уф, сейчас был бы минус один!

– Ох… Чад… посмотри…

Чад уловил страх в голосе брата и быстро поднял глаза. Он схватился вовсе не за пень. Цепляясь, чтобы удержаться, он сорвал кусок лишайника, который висел теперь, как кусок содранной кожи, обнажив полированный камень с высеченными буквами и цифрами, почти совсем уже стертыми.

– Это могила! – выпалил Оуэн.

Чад инстинктивно отшатнулся и вытер руки о штанину.

Они огляделись по сторонам и поняли, что заросшие мхом камни вокруг них скрывали ту же мрачную тайну.

– Твою мать… – выругался Чад. – Они повсюду.

Он потянул Оуэна за рукав, чтобы он шел за ним, и они молча отправились дальше, медленно, стараясь как можно дальше обходить надгробные памятники. Ощущение, что за ними наблюдают, все больше усиливалось. Природа как будто затаила дыхание, животные затихли, и кто-то сверлил взглядом их затылки. Оуэну казалось отвратительным, что они идут по разлагающимся трупам. Потом он понял, что могилы были слишком древними и от покойников едва ли осталось хоть что-то, кроме голых костей. Впрочем, мысль о лежащих под ногами скелетах пугала его ничуть не меньше.

Вдруг, раздвинув заросли, они обнаружили старую полуразрушенную стену со стальными воротами, изъеденными ржавчиной. За стеной простирался целый город: старинные серые здания, истертые временем. Потрескавшиеся семейные склепы, покосившиеся часовни и мавзолеи с висящими на одной петле дверьми. Все постройки были затянуты сухими ветками плюща, корни которого когда-то питались кровью мертвецов. Истлевшая за многие десятилетия плоть уже не могла удобрить почву, и плющ засыхал каждый год.

– Какого черта… – пробормотал Чад еле слышно.

Оуэн оставался в шаге позади и чувствовал себя как никогда неуютно. Он остро ощущал на себе взгляд, хотя рядом никого не было.

Резкий крик козодоя, сидевшего на одной из могил, нарушил тишину. Мальчики застыли с открытыми ртами. Они долго стояли, глядя на открывшийся им мрачный пейзаж, как загипнотизированные.

– Ладно, Чад, мы достаточно насмотрелись, идем обратно к ребятам.

– Они где-то здесь.

– Не уверен…

Хотя Оуэн и сам был готов дать руку на отсечение, что они были не одни. Но чем больше он смотрел в лес, тем больше ему казалось, что именно там кто-то скрывался, среди кустов и корней. Он ощущал присутствие чего-то недоброго.

– Нет, с чего бы…

– Что?

– Ничего. Давай, идем отсюда.

Они прервали свое мрачное созерцание, и их снова поглотила лесная чаща.

Когда они поднялись на вершину насыпи, Кори и Коннор сидели там и играли в карты.

– Эге! А вот и наши путешественники! Ну как? Не дошли до конца? Ну, ничего страшного…

– Кладбище, – заявил Чад, – вот что там за воротами.

Коннор встал и похлопал его по плечу.

– Ого, а вы не пальцем деланы! Куча народу на вашем месте повернули бы обратно еще возле первых могил на опушке.

– Что это за место? – спросил Оуэн.

– То, что вы видели за воротами, – кладбище Мэхинган Фолз. Восточная часть, как говорят старики, совсем разрушилась. А современное кладбище начинается немного дальше. Здесь никто не ухаживает за могилами, и все заросло лишайниками. Непонятно почему, в прошлом по какой-то идиотской религиозной причине решили, что эти покойники недостойны общества остальных, и огородили могилы стеной. Стремно, да?

Оуэн честно кивнул.

– Еще как.

Кори протянул ему руку.

– Без обид?

Оуэн пожал руку, а Коннор добавил:

– Теперь мы знаем, что вы нормальные ребята. Вам можно доверять. Добро пожаловать в банду.

Оуэн небрежно усмехнулся, не зная, нужно ли этому радоваться. Кажется, Коннор был крутым парнем. Но что на самом деле не давало ему покоя, так это мысль, что ребята, по-видимому и правда все это время не двигались с места.

Однако он был уверен, что несколько минут назад в лесу за ними кто-то следил.

8

Запах пороха щекотал ноздри.

Итан Кобб снял наушники, защищавшие уши, и собрал рассыпанные в траве гильзы. Он был раздосадован. Ему не хватало концентрации, голова была забита столькими заботами, но это не могло служить оправданием. В день, когда ему придется использовать пистолет по назначению, дополнительных попыток может не быть, а потому необходимо тренироваться.

Было бы прекрасно, если бы мне никогда не пришлось использовать оружие, не правда ли? Я специально уехал из Филадельфии, чтобы больше не попадать в эти ситуации…

Его отъезд из Филадельфии никак не был связан с нежеланием прибегать к оружию, и он отлично это знал. Итан раздраженно помотал головой. Он должен быть наготове. Быть профессионалом – значит быть готовым, чтобы среагировать, если что-то вдруг случится…

Шум двигателя заставил его обернуться, и он заметил красный «Шевроле Малибу» сержанта Фостер, который припарковался, взметнув облако пыли. Итан жил в уединенном углу посреди леса по совету одного из коллег. Пока сержант Фостер выходила из машины, он закончил убирать импровизированную мишень и поприветствовал Эшли. Она была в штатском: джинсы и ковбойская клетчатая рубашка. Ей едва исполнилось тридцать, и она обладала энергией хорошей спортсменки и решительностью чемпионки, но, считал Итан, глаза ее смотрели слишком мягко, чтобы можно было до конца на нее положиться. Она была обходительной, эмпатичной – хороший коп для повседневной работы, но она слишком уж старалась выглядеть крутым полицейским и заставить себя уважать. Надо признать, впрочем, что при ее модельной внешности это было необходимо, иначе бы окружающие не воспринимали ее всерьез. Итану она нравилась.

– Лейтенант, – сказала она, подойдя, – вы знаете, что в Салеме есть тир? У нас туда свободный доступ.

– Нет времени ехать в такую даль. Здесь тоже отлично.

– Нужно развеяться?

– Нужно тренироваться, – ответил он с вызывающей усмешкой.

– Седильо сказал, что вы хотели меня видеть… Я была недалеко, но сегодня утром я не работаю, сейчас Полсон – сержант при исполнении…

– Знаю, но Полсон мудак.

Эшли дернулась, как от пощечины.

– Я ему не доверяю, – уточнил Итан.

Он прочел во взгляде сержанта, что она собиралась ответить, но не решилась, чтобы не выходить из роли сурового копа. Итан потер подбородок, быстро соображая. Он не собирался сегодня это обсуждать, но сейчас было уж очень кстати.

– Фостер, – сказал он, – могу я быть с вами откровенным? Оставьте, пожалуйста, эту вашу позу крутого орешка. Вам ничего мне не надо доказывать. Если вам надо что-то мне сказать, не заставляйте меня вытягивать это клещами. Я бываю упрямым ослом, у меня есть свои недостатки, но вы можете мне доверять.

Эшли удивленно вскинула брови. В ее больших карих глазах отражалось полуденное солнце, и Итан вдруг заметил, что она по-настоящему великолепна, с ее темными прядями, которые выбились из забранной в хвост гривы густых волос и легко развевались на ветру. Он тут же опомнился и отвернулся к лесу. С первой же встречи он поддался чарам этой женщины, как и большинство ее коллег, но тут же взял себя в руки. Семь лет совместной жизни с копом в Филадельфии отбили у него всякое желание ввязываться в такие отношения. Еще меньше он готов был на это в таком городишке, как Мэхинган Фолз, где они постоянно бы были рядом. Будто в ответ на мысли Итана блеснуло на солнце обручальное кольцо на пальце Эшли. Коллега, и вдобавок замужняя, вот гремучая смесь, я бы согласился скорей глотнуть нитроглицерина и всю ночь плясать на пороховой бочке…

– Я… О’кей, лейтенант, – пробормотала она, несколько придя в себя, – ну да, Полсон придурок, не буду спорить. Он еще и проныра, докладывает шефу Уордену буквально обо всем, чтобы выслужиться, даже о том, что в наши обязанности не входит.

– Я так и подумал. Поэтому я и стараюсь, чтобы в мои смены со мной работали вы, а не он, вы не заметили?

Эшли смутилась и опустила глаза.

– Да…

– Сколько вы уже здесь работаете?

– С самого начала. Шесть лет службы.

– И всех здесь знаете, правда?

– Да, более или менее.

– А если бы мне было нужно осмотреть тело, не обращаясь к официальному коронеру Салема или Бостона, кто бы здесь мог это устроить?

– По регламенту необходимо обратиться к коронеру Бостона.

– А я вас спрашиваю, есть ли поблизости специалист, чтобы это не вышло за пределы округа?

– Нужно будет разрешение шефа Уордена.

Итан с досадой усмехнулся и уточнил:

– Именно этого я хотел бы избежать. Как его помощник я располагаю всеми полномочиями подписывать в его отсутствие разрешения, даже исключительные.

Эшли нервно кусала нижнюю губу. От нее так приятно пахло! Итан чувствовал лёгкий цитрусовый аромат. Ты слишком близко. Сделай шаг назад, незаметно, чтобы её не обидеть.

– Рон Мордекай мог бы это сделать.

– Парень из похоронного бюро? Нет, мне нужен профессионал. – Итан нахмурился, сомневаясь, потом уточнил: – Я хотел бы провести вскрытие, не только общий осмотр.

– Мордекай по образованию медик, он был в молодости коронером в Индиане, и у него есть все необходимое для вскрытия, там, где у него хранятся тела. И…

Эшли не договорила.

– Что – и? – настаивал Итан.

– Он не слишком-то жалует шефа Уордена. Старая семейная история.

Итан оценил это уточнение. Эшли все правильно поняла. Итан долго размышлял, прежде чем решить действовать в обход Уордена. Он достаточно успел узнать шефа и его бескомпромиссный характер; его военная власть не терпела никаких возражений и тем более неподчинения. Итан не спрашивал разрешения у Уордена, чтобы не получить отказ. Когда всё будет уже сделано, он прикинется дурачком, скажет, что он хотел как лучше. Это было рискованно, он мог сильно схлопотать и даже вылететь с работы.

– Спасибо, Фостер.

– А когда вы сюда прибыли?

– Уже четырнадцать месяцев как я здесь.

– А, так вы уже знаете шефа, думаю, вы понимаете, что злить его – очень плохая идея.

– Знаю, сержант.

– Могу я сказать честно?

– Я как раз об этом вас и просил.

– Надо либо быть самоубийцей, либо иметь очень веские причины, чтобы перечить Уордену.

Итан взглянул на стаю скворцов, с гвалтом пролетавшую над их головами.

– Я знаю, что на мой счёт ходят сплетни. Не слушайте.

– Меня это не касается, это ваша жизнь.

Итан сам не заметил, как дружеским жестом положил руку на руку Эшли.

– Как-нибудь, в баре, если мы выпьем достаточно, я все вам расскажу. Но могу сразу заверить: я не самоубийца и не безбашенный коп. При этом я готов идти до конца, если считаю это необходимым. Можете мне верить.

– Да, в Мэхинган Фолз приезжают и тем более возвращаются сюда, только имея вескую причину.

– Тогда и вы расскажите мне о своей!

– В этом нет никакой тайны, я здесь родилась. А что насчёт вскрытия? О ком идёт речь?

Итан помрачнел и пристально взглянул на нее.

– Речь о Рике Мерфи.

– Я слышала, что его буквально раздавило. На него упала бетонная плита, верно?

– По всей видимости, так.

– А зачем нужно вскрытие? Если есть какие-то сомнения, даже Уорден не будет против.

– Он погиб, потому что был раздавлен, здесь, я думаю, все согласятся.

– Что же тогда? Зачем зря увечить бедного Мерфи, если нет никаких сомнений? Достаточно взять кровь, волосы, и токсикологическая экспертиза поможет вам уточнить обстоятельства смерти.

– Вы стали рассуждать как Уорден.

Эшли это не очень понравилось. Итан нервно прикусил щеку, не зная, что сказать, чтобы не соврать.

– Вы верите в профессиональную интуицию? – спросил он наконец.

Эшли несколько секунд изучающе смотрела на него, прежде чем ответить:

– Тело Рика Мерфи находится как раз у Мордекая, только у него в городе есть холодильные камеры для покойников. Но прежде всего, если вы хотите избежать официальных процедур, вам надо поговорить с Николь, женой Мерфи. Она устроит скандал, если узнает. Лучше вам подстраховаться сразу.

Одно дело провернуть это тайком от шефа и совсем другое – настроить против себя весь город.

– Да, я уже стал понемногу разбираться, как тут всё устроено. Я виделся с ней утром, она согласна.

Эшли кивнула с едва заметной улыбкой.

– Мордекай слишком замкнутый, к нему надо уметь подступиться. Я поеду с вами.

Итан собирался возразить, но она уже направилась к машине, а он не нашёлся что сказать, поэтому только вздохнул.

* * *

Рон Мордекай напоминал персонажа кино. Типичный злой гений, с длинными серыми волосами, убранными в хвост, с очками на кончике носа, с морщинистым лицом. Он выглядел изможденным, и худоба усиливала это впечатление. Между тем ему не было равных в облагораживании трупов. Он не только придавал коже умершего естественный цвет, но сохранял черты человека. Сколько бальзамировщиков из лучших побуждений до неузнаваемости искажали черты покойника? Мордекай следовал линиям лица умерших, читал их, как книгу, ведомый своим талантом. Глядя на висящее на стене фото покойника, он возвращал «гостям», как он их называл, десять-пятнадцать процентов плотности, покинувшей тело вместе с душой. Его похоронное бюро находилось на Бикон Хилл, в старом неоготическом доме с осыпавшимся камнем, с отсутствующей тут и там плиткой, но с идеально ровным газоном и радующими глаз клумбами.

Он принял лейтенанта Кобба и сержанта Фостер в своем кабинете, пахнувшем воском и заставленном кожаной мебелью. Они прошли через зал, где были выставлены гробы. Мордекай выслушал их внимательно и особенно оживился, когда Эшли Фостер осторожно уточнила, что они были бы благодарны, если бы он не рассказывал о вскрытии никому, особенно шефу Уордену.

– Ага! – внезапно вскричал Мордекай. – Иначе говоря, вы просите меня подложить свинью этому чертову Уордену!

Опасаясь потерять контроль над ситуацией, Итан поспешил добавить:

– Это, конечно, будет законно, я подпишу все бумаги для разрешения на вскрытие и…

– А есть вероятность, что Уорден узнает?

Итан с досадой кивнул.

– Не стану вас обманывать, рано или поздно ему все станет известно.

– Тогда я в деле! Представляю его убитую рожу, когда он узнает, что я провел вскрытие за его спиной! Это будет мне лучшей наградой.

Эшли многозначительно посмотрела на Итана.

– Когда вы хотите приступить? – спросил Мордекай.

– Как можно скорее. Полагаю, на неделе вы заняты, но, возможно, на выходные…

– Сегодня вечером, что скажете?

* * *

Большой лифт связывал зал похоронного бюро с цокольным этажом, центральный коридор которого был отделан темно-багровыми, почти черными панелями. С потолка во всю длину коридора ровным рядом свисали лампы, отражаясь в потертом линолеуме, вероятно таком же старом, как сам Рон Мордекай. Гул вентиляции и холодильных установок не смолкал ни на миг. Здесь в любое время года стоял мертвенный холод. Пройдя двойную дверь, они оказались в главном зале, прекрасно освещенном операционными светильниками, которые были закреплены над длинным столом из нержавеющей стали. Рядом стояла тележка с инструментами: скальпелями, щипцами, ножами.

Рон Мордекай протянул Итану пару толстых синих перчаток.

– Держите, будете мне ассистировать, – скомандовал он, указывая на белый мешок, в который было завернуто лежавшее на каталке тело.

Мордекай расстегнул молнию мешка и подал Итану знак взять тело за плечи, чтобы перенести его на металлический стол.

Под безжалостно ярким светом показался Рик Мерфи, все еще одетый в свой серый комбинезон. Мужчины, выдохнув, положили его на стол. Мертвое тело было едва ли не вдвое тяжелее живого, отметил Итан Кобб. Он уже не впервые замечал это.

Эшли Фостер в ужасе приоткрыла рот.

Она не могла даже сказать с уверенностью, что это был Рик Мерфи. Можно было лишь догадываться по одежде, стрижке, но что до остального…

Лицо было вмято в черепную коробку, образуя сплошную кашу из мяса, кожи и запекшейся крови. Нижняя челюсть была вывихнута, обнажились блестящие зубы. Это было уже не человеческим телом, а жертвой какого-то чудовищного эксперимента. Таз был вывернут под неправдоподобным углом, позвоночник был переломан. Левая нога, гораздо длиннее правой, свисала со стола, ткань комбинезона была во многих местах разорвана, а на правой ноге недоставало ботинка, и ступня превратилась в кровавую культю.

Даже Рон Мордекай нахмурился. Он привык иметь дело с истерзанными трупами, с одинокими стариками, чьи полуразложившиеся тела, кишевшие личинками, находили через много дней после смерти, с обманутыми мужьями, которые разворотили себе лицо выстрелом из дробовика, с распухшими телами утопленников, наполовину съеденными крабами. Но все эти смерти были по-своему логичны, легко было установить их причину. В случае Рика Мерфи все обстояло иначе.

От трупа исходил металлический запах, смешанный с резким и кислым запахом разложения.

Итан указал на тазобедренный сустав, вывернутый на девяносто градусов.

– Такое возможно из-за падения плиты?

Мордекай наклонился, чтобы рассмотреть бедра, и пожал плечами.

– Да, вероятно.

Он взял с тележки металлические щипцы и осторожно убрал кусочки комбинезона на левой ноге.

– Вы не думали забрать ногу? – спросил он.

– Мы ее не нашли.

Светлые глаза пристально посмотрели на Итана Кобба поверх очков.

– Что значит «не нашли»?

– Там завалы щебня, и проход слишком узкий. Нам не удалось очистить проход, чтобы все забрать.

– Вы же понимаете, лейтенант, что вы не можете просто оставить там кусок тела?

– Мы провели там больше шести часов, – постарался оправдаться Итан, – но я прослежу лично, чтобы семье отдали все тело целиком.

– На такой жаре вашим людям надо будет просто идти на запах, – заметил Мордекай, возвращаясь к осмотру.

Итан подошел ближе и тоже наклонился над трупом. Патологоанатом заинтересовался рубцами, которые покрывали всю голень до самого колена.

– А вот это, – заметил Мордекай, – уже явно не из-за бетона. Порезы. Причем глубокие.

– Крысы? – предположила Эшли.

– Только если это крысы-мутанты, которые десяток лет жрали гормоны роста… Нет, раны слишком глубокие и длинные. Даже у кошек недостаточно крупные когти, чтобы сотворить такое.

– Тогда что это? – настаивал сержант.

Мордекай сердито посмотрел на него.

– Понятия не имею, у меня диплом медика, а не зоолога. Гигантский енот? Большая лиса? Откуда я знаю?

Итан указал на шею покойника.

– Когда мы его вытаскивали, я заметил похожие царапины в области горла.

Мордекай осмотрел эти раны, кивнул и указал на порванную нижнюю губу, у которой недоставало куска:

– Да, его как будто погрызли…

– Местные дикие звери не едят людей, – удивилась Эшли, – разве только мертвечину. Но тело бедного Мерфи не успело сгнить…

Мордекай отрицательно покачал головой.

– Посмотрите на рану, она сильно кровоточила, это значит, что он еще был жив, когда это произошло. Сердце еще качало кровь, и крови было куда больше, чем если бы это была посмертная царапина.

– Жив? – повторила Эшли в смятении.

– Отметины на левой ноге такие же. Уж не знаю, на что он там наткнулся, но этой твари явно не понравилось, что ее побеспокоили.

Эшли повернулась к Итану.

– Вы видели там гнезда?

– Там была пара скелетов животных, главным образом грызунов. Не представляю, чтобы енот был на это способен.

– Ничего личного, лейтенант, но вы городской человек. Я здесь выросла и видела, как еноты утаскивали живых кур. Но напасть на человека – никогда. Разъяренный койот, защищающий детей, мог бы оставить эти отметины. Это плохая новость, в таком случае надо предупредить наших медиков. Эпидемия бешенства может иметь катастрофические последствия, если мы вовремя ее не предотвратим.

Итан был, кажется, не согласен, но промолчал. Он показал на руки Рика Мерфи:

– Я заметил, что у него еще раны на пальцах.

Мордекай приподнял щипцами указательный палец Мерфи, чтобы оценить состояние ладоней. Обе руки были покрыты засохшей кровью и изборождены царапинами, двух фаланг не хватало, так что была видна кость.

– Здесь и тут большая часть съедена. Не видно, чтобы эти части были раздавлены, думаю, все довольно очевидно.

Ногти были сломаны, на двух пальцах их и вовсе не было. Мордекай ухватил щипцами ноготь, который был вырван и легко поднимался, как капот машины.

– Должен вас огорчить, но, по-видимому, он не умер сразу после падения плиты. Он пытался выбраться оттуда. Да так, что сам себе вырывал ногти.

Итан не ответил. Он отступил от стола и с задумчивым видом скрестил на груди руки.

Мордекай положил щипцы, они тихонько звякнули на металлической тележке. Затем Рон взял скальпель, блеснувший в свете ламп.

– Лейтенант, помогите мне его раздеть, и мы приступим к вскрытию.

* * *

Эшли вдыхала свежий воздух полной грудью, когда они вышли из похоронного бюро под свет старинных фонарей и луны над Мэхинган Хэд.

– Вы сказали мне быть с вами честной, лейтенант, – начала она, – и я, если позволите, скажу: думаю, незачем было подвергать этому бедного Рика Мерфи, а заодно и нас. Общий внешний осмотр дал бы вам ничуть не меньше. Вам стоит продумать свою позицию защиты. Думаю, когда шеф об этом узнает, вам придется пережить не лучшие минуты в вашей жизни.

Итан шел к машине, не сбавляя шага. Он был полностью погружен в свои мысли. Эшли прибавила:

– Я вас поддержу, если вы скажете, чем я могу быть полезной.

Итан остановился посреди улицы и повернулся к ней.

– Кое-что здесь не вяжется, – объяснил он. – На Мерфи в подвале напало разъяренное животное, так? Он сопротивлялся, и это вызвало обрушение бетонной стены, так?

– Вы сами это сказали, плита вся потрескалась.

– Дело не в этом. Мерфи вовсе не пытался выбраться из-под завалов, выдирая себе ногти. Он погиб в одночасье.

– Но, кажется, это не то, что сказал Морде…

– Боб Макфарлейн сказал однозначно: он слышал «бум» – плита упала разом. Вы видели лицо и таз Мерфи. Он не пережил этого обрушения.

Эшли Фостер догадалась, что Кобб чего-то не договаривает. Не глядя на него, она ждала, когда он продолжит.

– Зачем вы настояли на вскрытии? – наконец спросила она. – Что вы увидели?

Итан встретился с ней взглядом.

– Общее впечатление, – сказал он. – Состояние тела и… На стене были следы, длиннее пятидесяти метров, тонкие и параллельные. Я нашел там один из ногтей Мерфи. Его тащили по подвалу, он сопротивлялся, вырывая ногти. Вы действительно думаете, что койот на такое способен?

Он сам, очевидно, так не думал. Тогда Эшли спросила:

– Но вы же не думаете, что он был в подполе не один? Я имею в виду, что там был еще человек?

Итан, повернувшись, посмотрел на нее.

– Что-то страшное случилось в этой дыре.

– Да, но как узнать точно?

Итан дернул головой в знак того, что это очевидно:

– Надо туда вернуться.