Оглавление

пролог

Полнейшая пустота.

1. Лира

Пробуждение — словно всплытие из темной пучины. Сон, еще влажный от красок и ужаса, таял, как дымка на утреннем ветру. Потягиваясь, словно кошка, я потерла глаза, но реальность безжалостно вернула меня в затхлую кухню, где симфония родительских ссор звучала, как всегда, фальшиво и надрывно. Годы шли, а мелодия их разлада оставалась неизменной, отравляя каждый уголок нашего дома, и, казалось, разъедая души детей.

Никогда не постичь мне безумия матери, решившейся подарить жизнь пятерым отпрыскам этому… этому одержимому. Хотя, возможно, и в ней самой таилась червоточина.

Поднявшись, натянула на себя бесформенную майку и, словно вор, бесшумно приоткрыла дверь. Они за закрытой дверью, там, на кухне, в эпицентре бури.

— Великолепно, — прошептала я, впервые ощутив горький привкус одиночества в собственном голосе. Все чаще я находила собеседника лишь в себе самой.

Тихо скользнула по узкому коридору в соседнюю комнату. Где-то в недрах квартиры раздался звон разбившейся тарелки — очередной осколок семейного благополучия.

— Лира! Мама с папой… они… опять… — ко мне кинулся младший брат, захлебываясь в слезах.

— Тише, — присев на корточки, я заключила его в объятия. Мое сердце сжалось от сочувствия к этому невинному созданию, слишком юному, чтобы понять и принять этот хаос. Он еще не привык.

Мать, словно одержимая, плодила нас одного за другим, и пятый явился на свет, когда мне самой было всего тринадцать.

Окинув взглядом комнату, я заметила лишь Кирилла, второго по старшинству, застывшего в компьютерном кресле, спиной к двери, с головой погруженного в телефон. У подножия шкафа, словно брошенные солдаты после битвы, валялись игрушки. По всей видимости, он изображал «надзор» за Даней, чтобы тот не расшиб себе лоб, пока развлекается.

— Кирилл, почему не в школе? — мой голос прозвучал резко, выдавая гнев. — У тебя и так прогулов выше крыши, вылетишь ведь.

— Отвали, — буркнул он, отворачиваясь.

Я никогда не могла понять его враждебности. За такие слова впору было влепить оплеуху, но присутствие маленького Дани в моих объятиях сдерживало меня.

По правде говоря, где-то в глубине души я чувствовала отголоски его боли, но не знала, чем заслужила его презрение. Старший из мальчиков, он был нашей слабой защитой от отцовского гнева. Они с отцом были схожи телосложением — оба высокие, статные. Я же пошла в мать, маленькая и хрупкая. Где-то между ста пятидесятью тремя и ста пятьдесятью шестью сантиметрами… Быть гномом — тяжкая ноша, но зато проще перегрызть кому-нибудь артерию на ноге… О чем это я?

Осторожно отодвинув от себя маленькое тельце Дани, но продолжая сидеть на корточках, я обратилась к нему:

— Солнышко, мама успела тебя покормить?

— Да, мы с ма… — не успел он договорить, как дверь распахнулась, и я увидела отца.

Безумец. Долгое время я терзалась вопросом, как этот человек мог оказаться моим отцом. Но дети не выбирают семью.

Отец был высок и худощав, как щепка, с запавшими карими глазами, в которых плескалась мутная злоба. На вид — вполне безобидный, но в душе — жестокий и ненавидящий весь мир, особенно тех, кого сам породил.

Даня юркнул обратно к Кириллу, а я замерла в ожидании неминуемой грозы.

— Вставай, поговорим, — его голос прозвучал как удар хлыста, и я ощутила, как его безумный взгляд прожигает мою спину.

— Куда? — кажется, я совершила ошибку, задав этот вопрос. Нахмурившись, отец в один рывок приблизился ко мне и, схватив за волосы, грубо дернул вверх. Неприятно. Пришлось неохотно подчиниться.

— Кто тебе позволил здесь вопросы задавать? — процедил он сквозь стиснутые зубы, изрыгая ненависть.

Хотя бы волосы отпустил, и на том спасибо. Но моя радость была преждевременной. В следующее мгновение он схватил меня за запястье, сжимая его до боли, и потащил за собой.

Мы вошли на кухню, где уже сидела мать. Отец захлопнул дверь.

— Садись, — меня толкнули к стулу.

Покорно подчинившись, я уставилась на его осунувшееся лицо.

— Лира, у нас к тебе серьезный разговор, — брови отца сошлись на переносице, — ты выходишь замуж.

— Что?

— Мне предложили очень выгодное дело, и мы с мамой, — слово «мамой» он произнес с особым цинизмом, — все решили. Ты выйдешь замуж за прекрасного молодого человека, он обеспечит тебя всем. Возражения не принимаются.

Я словно окаменела, пытаясь осознать каждое слово. Отец продал меня? Неудивительно… Продать собственную дочь… А что же будет с младшими? Кирилл один не справится, я знаю… Не знаю, сколько времени я провела в оцепенении, но меня вернул в реальность оглушительный хлопок, и через секунду мою щеку обожгло болью. Подняв глаза, я увидела отца, лицо которого исказила ярость. По щеке поползла предательская слеза, осознание безысходности давило, словно камень. Еще один удар.

— Я спрашиваю последний раз, — отец схватил меня за подбородок и, сдавив его до хруста, повернул к себе, — ты меня поняла? Ты теперь замужняя. И никакого нытья. Ясно?

Я кивнула, лишенная сил сопротивляться. Отец отпустил меня и вытолкнул из кухни. Едва добравшись до комнаты, я рухнула на кровать, укрылась одеялом с головой и разрыдалась.

Худшее — это бессилие и осознание полного отчаяния. За что с нами так? Что мы ему сделали? Как он может продать собственного ребенка? Как?

Бесконечный поток вопросов, на которые не было ответов. Пелена безысходности заволакивала глаза, и я провалилась в спасительный сон.

2. Ник

Утро началось не с кофе, а с противного голоса очередной шлюхи, которую я подцепил этой ночью в баре.

Если честно, немного устал шляться по клубам и подбирать претенденток на кандидатуру «подари Никитке букетик венерических». Забавно.

Звон будильника. Восемь тридцать.

Вытягиваю подушку из под головы, и накрываюсь ею сверху, дабы не слышать ни звона, ни голоса этой.. Даши?.. Саши?.. Не помню. Да и не суть, больше я ее никогда не увижу. Это игра, один короткий секс, одна короткая ночь.

Раньше я был более внимателен к подбору той, с которой буду проводить ночь, но, раньше мне не пилили мозг — мать настаивает на женитьбе. Даже уже подобрала для меня, цитирую, «лучшую из лучших». Каждый день на завтрак, обед и ужин у меня «Никита, ты должен», «Никита, взрослая жизнь», «Никита, продолжение рода», а Никиту, собственно, никто и не спросил. Мне двадцать два, а не пятьдесят два, хочется и шлюх поебать, а не жениться на живой кукле, натянутой и накачанной везде, где можно и нельзя.

Ещё и эта перспектива быть батьком меня тоже не сильно воодушевляет.

Я уже давно понял эту вашу жизнь, я хочу лишь спокойствия, и этого вашего, как его там.. умиротворения.

Тяжко быть единственным ребёнком, от которого ждут этого «продолжения рода». Мы королевская семья в восемнадцатом веке, или нормальная в двадцать первом? Сомневаюсь уже в обоих вариантах.

Мать совсем с ума сошла после смерти отца. Он погиб очень рано, в свои тридцать пять. Мне было шестнадцать.

Отец был богатым и успешным человеком, бизнесменом. Какие — то черти подкараулили и перерезали горло в подворотне. Мать до сих пор не отошла, иногда плачет, а у меня эмоциональный фон как у зубочистки, поэтому мне тяжеловато успокоить рыдающую женщину.

Все пожитки отца ушли мне, сейчас я не просто Никитка — накидка, а целый Никита Вячеславович. Хорошо звучит, мне нравится.

Снова звон будильника. Восемь пятьдесят.

Что ж, работа зовёт, хотя, нахер я там не нужен. Сижу целыми днями как дорогостоящий экспонат в музее. «Для красоты».

Встаю и протираю глаза, солнце, которое светит в окно, освещает комнату и полностью ослепляет меня. Осмотревшись, вздыхаю с облегчением, ведь не нахожу эту.. Не суть. Одеваюсь и топаю в ванную. Наш девиз — не подрочить с утра равно зря встать вообще.

Делаю все дела и спускаюсь вниз. Завтрак и недовольная мамулечка. Картина маслом.

— Доброе утро, о свет очей моих, — подхожу и обнимаю сидящую мать на стуле, не забывая чмокнуть в щеку, — давно меня ждешь?

— Ты проспал. Снова.

— Наша жизнь тяжела, любимая моя, — хотел закончить как то красиво, но меня заткнули коротким «Закройся». Обидненько.

Сажусь за стол, напротив матери, и начинаю уплетать завтрак. Всё по базе — кофе и яичница с сосисками. Вкусненько в любом случае.

— Сегодня я еду смотреть на твою будущую жену.

— В каком резиновом музее нашла? — подмигиваю и виновато смотрю на мамулечку. Она, мне кажется, скоро даст по башке за такие шутки.

— Мда, у Никит всё стабильно, — показушно мать закатила глаза, — она, вообще-то, дочь моего хорошего знакомого. Сашки Белова, может, ты его помнишь.

— Случайно не тот, с которым ты траха… КУЛЬТУРНО ОТДЫХАЛА? — Никит, мы на титанике, тебя точно прибьют.

— Да, тот. — мать недовольно фыркнула, а после резко переменилась, вспомнив, о ком шла речь, — она очень хорошенькая, Никит. Золотая медалистка, с детьми ладит, красивая, добрая.. в общем, сказка, а не жена.

— Сколько лет то этой сказочной девочке?

— Недавно восемьнадцать исполнилось.

Ну ахуеть, дожили. Представляю это брёвнышко, и, если честно, становится грустно. Не любил бы мать, не согласился бы в помине. Я вообще жениться не хочу, брак — границы, которые кричат большими буквами — «НИКИТА, ТРАХАТЬ ДРУГИХ БАБ НЕЛЬЗЯ». Не то, чтобы брак меня как то останавливал, но рамки приличия у меня есть.

Тем более, любимая мамочка желает от меня внуков. О, замечательно. Я, школьница и наши дети. Я шалею.

Искренне не понимаю, как ей могло придти в голову женить своего сыночку — корзиночку, которому, кстати, давно не 18. Еще и детей ждут. Какие дети той малой в восемьнадцать. Да я с ней даже в одну кровать не лягу, не то, чтобы детей делать. Нашли мне тут дурачка. И самый прикол в том, что я и отказаться — то не могу. Не хочу разочаровать свою мать. Я её гордость и всё такое.

— Ну что ты хмуришься так? — меня вырвал из мыслей встревоженный голос матери, — Солнце… я всё понимаю, но я делаю это только из самых добрых побуждений, — она нервно улыбнулась и ласково начала гладить меня по руке, которая лежала на столе.

— Всё нормально, я просто задумался.

— Вот увидишь, она тебе понравится, — это было сказано полушёпотом.

— Поживём — увидим.

Я встал из — за стола и отнёс за собой посуду на кухню. Поблагодарил кухарку, мило ей улыбнувшись, и ушёл собираться на «любимую» работу.

Я знаю, что секрет привлекательности мужчины, состоит не только в харизме и размера хуйца, но и в хорошем вкусе в одежде. Одеваюсь скромно, но суки текут.

Надеваю чёрную водолазку, облегающую меня полностью, и заодно вспоминаю, что сегодня в зал, чёрные брюки, и, безусловно, брызгаю на шею одеколон, который стоит как десять пар стринг очередной малыхи.

Спускаюсь, целую маму и обуваюсь. Чёрные брендовые кросы подчёркивают элегантность образа. Выхожу и закуриваю в ожидании машины желанную сигаретку, смотрю время — девять сорок. Неплохо.

Погода, на удивление, не отвратительна. И дело не в самой погоде, а в моём настроении. На удивление, видимо, я в хорошем расположении духа. Середина апреля, птички поют, а яркое солнце, которое ослепило меня с утра, всё так же греет. Хочется улыбаться. Непривычно.

Скоро мой день рождения, мне исполняется двадцать три. Там и лето, отпуск. Похоже, его я проведу не с парочкой эффектных шлюшек с ахуительными формами, а с новоиспечённой «жёнушкой». Блистательно. Лучше, конечно же, быть и не могло. Ладно, прорвёмся. Будет как будет.

Пару раз её трахну, дитё родит и хуй с ней, а чей хуй, уже не моя работа и не моя забота. Матери радость, малая будет купаться в любви от неё и всем будет заебись, а самое главное — меня трогать никто не будет. План на миллион долларов.

Приехал водитель. девять пятьдесят пять. Начало работы в десять тридцать. Думаю, успею.

Сажусь в машину и мы трогаемся. Стараюсь выкинуть из головы мысли об этой «жене» и раздумываю, как бы сегодня трахнуть ту новенькую секретаршу..

3. Лира

Меня будит мать. За окном ярко светит весеннее солнце.

— Вставай, живо! — она тянет