Об авторе
Виктор Заярский родился на Кубани, в глухомани, на хуторе Верёвкине. Отец погиб на фронте. Мать от зари и до зари трудилась в колхозе. После того, как мать получила похоронку на отца, то повторно вышла замуж. С отчимом, человеком неуравновешенным и пьющим у Виктора отношения не заладились. Его воспитанием в основном занималась мать погибшего отца, любимая бабушка Акулина Сергеевна Заярская. Детство у Виктора было трудным и беспросветно голодным. Маленьким ребёнком он стал свидетелем страшных событий войны, пережил фашистскую оккупацию. Становление его характера пришлось на полуголодные послевоенные годы. К сталинскому режиму, несмотря на юный возраст, он испытывал непримиримую ненависть, поскольку был свидетелем жесточайших репрессий, когда ни в чём не повинных хуторян отправляли в Сибирь за опрометчивое слово, сказанное против тогдашней власти.
Как ему удалось выжить теперь и сам удивляется. По натуре — романтик. На заре своей неугомонной юности некоторое время бродяжил по России, но вскоре опомнился и, благодаря терпеливым наставлениям любимой бабушки Акулины Сергеевны, вовремя взялся за ум. Окончил Одесское Высшее инженерное морское училище, по специальности инженер — механик. Вот поэтому всю свою жизнь Виктор связал с морем и работал механиком на танкерах дальнего плавания. Вся его морская жизнь постепенно находила воплощение в прозаических произведениях, в которых романтическая приподнятость повествования сочетается с добротным реализмом в изображении будней штормовой профессии. В такой стилистической манере написаны многочисленные рассказы, которые публиковались в Москве, в журналах «Морской флот», «Юный натуралист», «Вокруг света», а так же в краевой и местной прессе. Впоследствии многие из этих морских рассказов составили детскую книжку «Первая вахта» и ещё одну книжку «Время покажет», в которую вошли две повести. Обе эти книжки вышли в Краснодарском книжном издательстве.
В четвёртом квартале 2019 года в Питерском Супериздательстве выйдет из печати большой роман Виктора Заярского «Во имя отца и сына», который повествует о трагической судьбе Кубанского казачества в годы Великой смуты в России в 1917 году.
Стихи Виктор Заярский начал писать очень поздно, многие из них без сожаления выбрасывал в мусорное ведро, и только теперь, спустя много лет, собрался с духом и рискнул издать свой скромный сборник стихотворений в издательстве RIDERO. Виктор не переносит льстецов, приспособленцев и подхалимов! К творчеству своих собратьев по перу Виктор относится терпеливо и снисходительно, но к своему творчеству относится c беспощадной жестокостью. В отношении своих стихотворений, которые будут опубликованы в сборнике «Обманчив ветер перемен», готов выслушать не только благожелательную критику, но так же деловую и нелицеприятную, только не оскорбительную.
В. Б. Пахомов, Заслуженный учитель России, член Российского союза профессиональных литераторов. Председатель Краснодарской краевой организации РСПЛ.
Аннотация
Уважаемый читатель, Вашему вниманию предлагается скромный сборник поэтической лирики Виктора Заярского «Обманчив ветер перемен», который с болью в душе воспринимает оскорбительное несовершенство окружающего мира. При этом автор вышеупомянутого сборника стихотворений далёк от претензии на какую-либо мнимую оригинальность.
Виктор Заярский, при помощи своих неповторимых поэтических находок, подкупает читателя и заставляет его искренне удивляться. Я думаю, что такой читатель не сможет не сопереживать и оставаться равнодушными, читая такую живую и выразительную лирику.
Многие стихи в этом сборнике будут окрылять душу вдумчивого читателя, потому что они заряжены обворожительной, магической и загадочной энергией духа, который возвышает и облагораживает сознание сопереживающего человека.
Такие стихи, как «Я шёл по жизни, не склоняя головы…» заставят даже требовательного читателя оторваться от повседневных отупляющих мирских забот и подняться над нашей, казалось бы, обыденной, но реальной и во многом ранее не замеченной, но удивительной действительностью.
Нельзя обойти стороной и те стихи Виктора Заярского, в которых автор озабочен загадочным, а порой и не предсказуемым поведением современного человека.
Автор этой книжки стихотворений считает, что истинная любовь к поэзии, как и к женщине, это дело добровольное, но она требует присутствия достойного благородства и возвышенного состояния души.
Поэзия Виктора Заярского не терпит кричащей лжи и тошнотворной, угоднической суеты, а так же недопустимого в жизни оскорбительного легкомыслия.
Я надеюсь, что благодарный читатель, когда почтёт этот сборник стихотворений, то не пожалеет о напрасно потраченном времени.
Книга издана в издательстве RIDERO. Ищите эту книгу по фамилии автора или по названию в интернет-магазинах Amazon, Ozon, LitRes и других.
Осудите меня, да построже.
Обглодайте меня, как кость.
В этой жизни я только прохожий.
А точнее, незваный гость.
Виктор Заярский
«Вот с того и мучаюсь, что не пойму — куда несет нас рок событий».
С. А. Есенин
***
Обманчив ветер перемен.
Горька морская пена.
Мельком взгляну в глаза измен
Продажных, как измена!
У славы гордость на груди.
Покорность пахнет ладаном.
От подлеца добра — не жди.
Ползучих бойся гадов.
Лиса прикинется лисой.
Блудница — непорочной.
Не лезь в газету, как слепой.
Знай, пресса — баба склочная!
Порочен круг, как беспредел.
Бегут по кругу сутки.
У прессы нет важнее дел,
Как у продажной проститутки!
***
Я шёл по жизни, не склоняя головы.
Не гнул спины, не лебезил лукаво,
Испил коктейль людской молвы.
Той, что как сладкая отрава.
Я к власть имущим не просился на постой.
В друзья не лез — как и поныне.
Россия для кого-то звук пустой,
А для меня Россия, как святыня.
У праведных блюстителей закона
Удобно — тёплых не искал я мест.
Вот потому без ропота и стона
Я свой несу по жизни крест.
Жизнь, безусловно, тяжела,
Но я привык к её ненастью.
Судьба помочь мне не смогла,
Теперь живу назло несчастью.
Доволен тем, что мне досталось.
И не скулю от всяких бед.
Казалось бы, такая малость,
Но пальцем мне не тычут вслед.
Я по-другому жить не мог.
Всё потому, что не был гибок.
Мной мало пройдено дорог,
Но много сделано ошибок.
Презираю своё одиночество,
И, унявши постыдный зуд,
Я подальше держусь от пророчества
И от грязных людских пересуд.
Во времена душевных мук
Хочу, чтоб люди знали,
Что к чистым пальцам моих рук
Чужие деньги никогда не прилипали.
Гнетущий стыд кипит во мне.
Я возмущен, не веря кривотолкам.
Мне жаль, что в замордованной моей стране
Придётся жить обкраденным потомкам.
***
Гуляет по России воровство и кровожадность.
Воров не испугает даже страшный божий суд.
Они, как танки, по России ромбом прут.
Их остановит только Сталинская беспощадность!
Или они нас разорят и в порошок сотрут.
Пусть звёзды с неба падают, отжившие свое.
Их всё равно не удержать за хвост.
Тем временем российское безмерное ворьё
Подняло головы и встало во весь рост.
Воры порою думают, что Русь перевелась,
Но им не загубить в её душе исконные устои.
Плотина для реки совсем не всласть.
Она её когда-нибудь прорвёт и нечисть смоет.
Но не надеть штаны мне через голову.
Я плетью обух не смогу перешибить,
Как и не взять ежа рукою голою.
В России нам нельзя с ворами вместе жить.
Я не хочу жалеть о быстро уходящем.
Ведь чему быть, того не миновать.
Смертельный миг не может быть щадящим.
И на него не стоит уповать.
Нас время часто лечит и калечит
Под вой пурги и дикий ветра свист.
Но больно мне смотреть, как догорают свечи,
Как, падая в саду, кружит последний лист.
***
Мне не пристало время веселиться,
Когда смотрю на этот лживый белый свет.
Я, видно, упаду, как опадают с веток листья.
Они, как пожелтевшие страницы
Моих давно прожитых и бесцветных лет.
Со временем у ближних тоже увядают лица.
Безволен взгляд, припрятанный в глазах.
Им тоже, видно, не пристало время веселиться.
Они листают, как и я, свои страницы,
И прячут горький привкус на обескровленных губах.
От этих лиц и окаянных мыслей стыну я.
Видать, о прожитом не надо вспоминать.
Вокруг меня все матом кроют свою жизнь постылую.
Мне этим голову не стоит забивать.
Иначе мои мысли меня могут доконать.
Из сердца и души их колом нужно гнать.
Чтоб не сочился гнев из провалившихся глазниц.
Пусть обреченность не сквозит из-под ресниц.
Что было, то прошло, его не стоит проклинать.
И на кресте себя не надо распинать.
Найдутся те, кому на Русь плевать!
***
Ах, Россия, мать ядрёна,
Сила духа и добра.
Будь, Россия, непреклонна,
Терпелива и щедра.
Ах, Россия, мать ядрёна,
Расправляй-ка свою грудь!
Для меня ты, как икона,
Есть, была и дальше будь!
Ах, Россия, мать ядрёна,
Ты до ужаса скромна.
Будь всегда вечно-зелёна,
Что б не сглазил сатана!
***
Родные россияне, я боюсь за вас.
С тревогою гляжу на мир отныне.
Когда-нибудь проснётесь с пьяных глаз,
А нашей родины уже и нет в помине.
Беречь Россию надо для потомков,
Которые на смену нам придут.
Если пойдут они по миру вдруг с котомкой,
Тогда в гробу нас проклянут.
Мы русские, мы мирные славяне.
Да, мы привыкшие к покорности, страданиям и нищете.
Ведь христиане мы, да, мы, конечно ж, христиане.
Единоверцы мы и братья во Христе.
***
Я жизнь свою, как школьную тетрадь, листаю.
И вспоминаю вскользь прошедшие года.
А белый снег моих волос никак не тает.
Видать, он не потает никогда.
Не надо ложь пытаться сделать правдой.
Суд совести — это важнейший суд.
Он разберётся в том, кто виноват, кто правый.
Ценнейший камень в золотой оправе,
Никто мне в этом возразить не вправе,
Цена его равна нулю и безнадежна суть!
***
Нас уносит от берега детства
Неизбежным течением лет.
Сзади тень, как придаток соседства,
Это старость, бегущая вслед.
Не к лицу мне рядиться великим.
Слава богу, я этим не болен.
Своего нет лица у безликих,
Как у ветра гулящего в поле.
Не гонюсь я за призрачной славой,
Не вскружить ей моей головы.
Слава пахнет опасной отравой,
Грязной сплетней досужей молвы.
Насолили мне в жизни немало.
И не знаю, что ждёт впереди,
Ведь судьба на меня наплевала
И шепнула: «Пощады не жди!»
Жизнь моя оказалась загадкой.
Не хочу я по ней и тужить.
Больше горькой была, меньше сладкой.
Скрепя сердце приходится жить.
Удалась ли мне жизнь? Сомневаюсь.
Состоялась ли жизнь, не могу утверждать.
Не молю я судьбу и не каюсь,
Потому и прощения нечего ждать.
Мне с досадой хотелось отметить,
Что ушло, не хочу ворошить
И касаться давнишних отметин
В зарубцованных ранах души.
***
Метелью мыслей заметает память.
В душе горит ещё надежд свеча.
И если жизнь моя невыносимой станет,
Но я не тот, чтобы рубить её с плеча.
Казалось, небо с вечера не предвещало бури.
Там что-то райское творилось в вышине.
А поутру сорвался ветер, словно с дури.
И началось кругом, как в том кошмарном сне.
Вот точно так в душе творится нашей.
Страдаем, мечемся, куда себя не знаем деть.
И бездуховностью наполненную чашу
Мы в храм несём, чтобы не дать ей умереть.
Трагедия не в том, что трудно мы живём.
А в том, что скучно и безбожно доживаем.
И чувствуем себя, как на погост снесённые живьём
Хвостом от смерти, как от мух, виляем.
***
Я жизнь свою до дна измерил.
И многих вспомнил, много осознал.
Кого любил, кому когда-то верил,
Но всех теперь по свету растерял.
Сейчас на жизнь смотрю я по-другому.
К кому-то охладел, кого-то разлюбил.
И, прикасаясь к мнимо дорогому,
Но всех мне вспомнить не хватает сил.
Остерегаясь лжи и мерзкой фальши
И чувствуя во всём большой подвох.
Вот потому теперь держусь подальше
От всех интриг и грязных склок.
Пожар в душе не потушить спиртным.
Им можно только усугубить.
Мир, видимо, не может быть иным.
Он сам себя бездушием погубит!
Сейчас люблю я преданных собак.
Их искренность мне ближе и родней.
Быть может, поступаю я не так,
Но к людям отношусь похолодней.
***
Хожу по городу как неприкаянный,
Как в клетку загнанный навечно зверь,
Но нем и глух мой город каменный,
В котором жить приходится теперь.
Стоят, как инкубаторы, высотные дома,
Полны загадочных и каверзных страстей,
Но там таких, как я, не кормят задарма.
Тем более не ждут таких, как я, непрошеных гостей.
Мне не с кем разделить ни горести, ни радости.
Здесь каждому нет дела до других.
Одни творят себе добро, другие ближним гадости,
Совсем забыв, что наша жизнь всего лишь только миг.
Мне больше по душе, кто бесшабашен,
Кто не ударит в грязь лицом,
Кто в дружбе честен, а в бою бесстрашен
И не способен оказаться подлецом.
Кружит Земля, под небом синим
Носитель нашей жизни и тепла.
От безысходности спивается Великая Россия
И очень скоро вымрет вся дотла!
***
Меня тоска гнетёт от журавлиной песни.
Не выношу бесцветных скучных дней.
Хочу подняться с журавлями в поднебесье,
Чтоб улететь подальше от людей.
Куда, куда летите вы, скитальцы?
Присядьте отдохнуть, я скатерть расстелю вам на лугу.
Смотрю вам вслед, ломаю от бессилья пальцы,
Но Родину свою оставить не могу.
Вас унесёт за сотни километров,
Где в тёплых странах круглый год тепло,
Желаю вам дружить с попутным лёгким ветром.
Но я люблю своё Российское светло.
Надеюсь, встречусь с вами по весне, как снег растает.
Когда нальётся молоком вишнёвый сад.
Метелью мыслей мою память заметает,
Чем я богат, тем встретить буду рад.
Все люди чуда с нетерпеньем ждут веками.
Пусть каждый терпеливо свою долю ждёт.
Вода, возможно, под лежачий камень
Когда-нибудь возьмёт и потечёт!
Я подлецам обиды не прощаю
Всего нельзя объять, тем более исполнить.
А я завис над пропастью, у скверны бытия.
Блажен лишь тот, кто зла совсем не помнит.
К несчастью, этим не могу похвастать я.
Всем недругам моим, ушедшим в мир иной,
Дай бог подальше от меня и глубже в землю!
Господь, бездушных грешников прими и успокой.
Пусть у тебя они спокойненько подремлют.
В загробный мир переступив порог,
Мои враги рванут по трупам к раю.
Быть может, на том свете вразумит их Бог,
Хотя я в этом очень сомневаюсь!
Я в этой жизни сделал всё, что мог,
И в покаяньях лицемеров не нуждаюсь.
Пусть этим грешникам простит всесильный Бог.
Я подлецам обиды не прощаю.
***
Видать, что ничему не научила нас история.
Как сказка та, что без начала и конца.
Под грязными подошвами заумнейшей теории
Нам не найти ответ про совесть подлеца.
У каждого из нас своя судьба,
Свои потери в жизни и находки.
Мне всегда жаль покорного раба.
Я узнаю его по согнутой спине и неуверенной походке.
Грусть холодна, она сродни печали,
Она в любой душе всегда видна.
Кто кривду выпил всю до дна,
Тот свою совесть в тряпку измочалил.
Кто не порочен — тот, видать, безгрешен,
Он даже яблоко боится укусить.
Такой готов забыть и вкус родных черешен,
Лишь для того чтобы в раю безгрешном жить.
Противно в жизни жить вслепую.
Мне не нужна она беспечная в раю.
Как правило, я боль чужую
Больней переживаю, чем свою.
Не упрекаю яблоню за то, что не рожает груши.
Вот потому чудес я никаких не жду.
От этой мысли пусть завянут уши.
И, обессилев, ветер упадёт в моём саду.
С загаром летним все давным — давно знакомы,
Но я остался, как и прежде, бледнолиц.
Не подожжёт заря в полях стога соломы.
Не опалит закат моих прищуренных ресниц.
***
Я по жизни иду, как по тонкому хрупкому льду.
На себя не боюсь я накликать беду.
Для меня мир бездушный гораздо опасней,
От него я, представьте, пощады не жду.
Но без риска и жить — не согласен.
Я по жизни иду, как по хитрому лисьему следу.
И пустышек-подачек от жизни не жду,
Но притом осмотрюсь и чуть-чуть подожду.
Может быть, оступлюсь и со следа сойду,
Пусть плутовка отметит победу.
Как по минному полю по жизни иду,
Сзади смерть наступает на пятки.
Пусть настигнет меня, притворюсь, упаду.
Поиграю со смертью, как в прятки.
А потом поднимусь и своею дорогой пойду.
И пойду, как всегда, без оглядки.
Я по жизни лечу вместе с ветром.
И живу всем смертям и гадалкам — назло.
Вопреки обречённым и грязным наветам
Буду жить до скончания света.
И молюсь, чтоб и дальше везло.
Прошу Бога лишь только об этом.
Видно, Бог мне мой путь указал.
Пусть кто-то скривится и удивлённо ахнет.
Я смерти не боюсь смотреть в глаза.
В болоте жизнь мертва, там смрадом пахнет.
Всевышнего благодарю за всё и славлю Землю.
Но жизнь свою без риска не приемлю!
Мне наплевать на страх и скучную молву.
Пусть всё горит кругом и дико стонет!
Быть может, я самонадеянным слыву,
Но знаю, смерть меня не тронет.
Ведь я всегда по принципу живу:
Кто обречен сгореть, тот — не утонет!
***
Пусть на щеках морщинки залегли.
Видать, что невидя подкралась старость.
Меня сломить невзгоды не смогли
Я прочь гоню проклятую усталость.
Мне самому порой не по себе,
Что денег лишних нет в кармане.
Мечусь, запутавшись в борьбе,
Как мышь домашняя в капкане.
Глаза у страха явно велики.
Не страшен чёрт, каким его малюют.
Стряхну с души всю пыль тоски.
И покажу, где раки клешневатые зимуют.
***
Молчание твоё загадочно всегда,
И разгадать его порой мне не под силу.
Поверь, что не хочу теперь гадать
О том, что ты в своей душе тогда носила.
Я в твоей жизни нежеланный гость
И не могу унять своё больное горе.
А моя жизнь не более чем кость,
Та, что застряла в твоём горле.
Словам твоим не склонен верить,
И слушать бесконечный бред я не хочу.
А твою совесть не могу ничем измерить.
И твою хитрость насквозь вижу, но молчу.
В твоём вранье завидное упорство.
Ну, что с тебя бессовестной возьмёшь?
За каждою улыбкою твоей притворство,
А за ужимками сквозит сплошная ложь.
Я рад, что между нами пыл остужен,
И попрошу тебя, не надо больше лгать.
Ведь я тебе, пожалуй, так же нужен,
Как и твоей собаке пятая нога.
Невежество не подниму на пьедестал.
Убожество всегда останется убого.
Ведь у распятого страдалица Христа
Была одна к Всевышнему дорога.
Бывает редко, но случается подчас —
Приходит к нам весёлое везенье.
А на земле спасёт здесь каждого из нас
Духовное и трезвое прозренье.
Теперь и боль в душе немного улеглась,
Но не иссякло в сердце возмущенье.
Вот потому наружу так рвалась
Вся жажда непомерного отмщенья.
Деревья молча притаились в темноте,
От нас как будто спрятались с испугу.
С тобой мы в скованной прощались немоте,
Ни слова не сказав друг другу.
***
Я не хочу бессмысленно гадать
И причислять изменников к родным.
Сейчас я ухожу, пожалуй, навсегда,
Как от костра последний лёгкий дым.
Теперь придётся оставаться одному
И лезть в петлю своих больных раздумий.
Когда-то я смотрел на фараонов мумий
И содрогался, сам не знаю почему.
Девичья песня за рекой мне душу ранит.
Она поёт о том, что я хотел забыть.
Глаза мои слезой невольною туманит.
Хотя любовь ушедшую уже не возвратить.
***
Нас в неизвестность жизнь теперь несёт.
Мы прём с собой заумных воз стихов.
У многих от того под ложечкой сосёт,
Когда себя ласкают ложью тошнотворных слов.
Что стало в жизни чёрным, теперь не отбелить!
И мы бессильны что-то предпринять.
Утрат бесценных нам, к стыду, не возвратить.
И на беспомощность нам нечего пенять.
Нам не стереть на солнце тёмных пятен,
Как из истории позор наш никогда не смыть.
Смотрю я на того, кто явно с ума спятил
И перед смертью себе яму начинает рыть.
Мой друг, как не терпевший в жизни лжи,
На нас глядел печально — обречёнными глазами,
В зрачках потухших умирала жизнь,
Он понимал, но не хотел прощаться с нами.
Ведь я за славой не гонюсь
Нам ради правды стоит жить.
Все в этом, несомненно, правы.
Желает правдолюб кого-то укусить,
Легко добравшийся до правды.
На сон грядущий помолюсь.
Успею в церкви причаститься.
Я упустить из рук боюсь
Свою желанную жар-птицу.
Есть у каждого в жизни забава.
Пусть хорош он или плох.
Совращает многих слава,
Но а ловят они мелких блох.
Завистников я не боюсь
И этого от них не скрою,
Что я за славой не гонюсь.
Пусть слава гонится за мною.
***
Прощай, утраченное детство,
Как пролетело ты, я не пойму.
Вот от того не знаю, куда деться.
Живу теперь ни сердцу, ни уму.
С рассветом темень опустила руки.
Быть скоро солнцу и бледнеть луне.
Зарёй покоя не дают мне муки,
Их тяжесть явно не по мне.
Вон вижу, время встало на дыбы.
Сейчас начнётся непременно драка.
А я сижу на сворке у судьбы,
Как та голодная, бездомная собака.
Я не люблю позорных склок
И подлых тошнотворнейших интриг.
Всегда житейский и достойнейший урок
Мне преподносит яркий миг.
Люблю людей за то, что они есть,
Из ветра не сплету себе верёвки.
В петлю я не смогу никак залезть,
К тому ж без должной подготовки.
Поверьте, что я смерти не боюсь.
Она меня нисколько не страшит.
Ведь я, как дуб, стою и не сдаюсь,
Как тот солдат, что пулями житейскими прошит.
Исповедь неудачника
Гитара смотрит на меня
Своими чёрными глазами.
Но нам друг друга не понять,
Пусть заливается слезами.
Живу я скромно на земле.
Зато позор меня не гложет.
Рождённый ползать по траве
Летать, конечно же, не сможет.
Возможно, прожил я невеждой,
Как птица, всё спешил на взлёт.
Частенько льстил себя надеждой
И ждал, когда ж мне повезёт.
От судьбы своей застарелой
Мне не уйти никуда никогда.
Часто кажется вишенкой спелой
Моя упавшая в бездну звезда..
Гитара смотрит на меня
И всё поёт про неудачу.
Мне так легко её понять.
Ну пусть не ждёт, я не заплачу.
***
В душе моей вдруг стало холодать.
Но не поддамся ложному предчувствию.
Однако участи другой я не намерен ждать.
Вот потому на мир смотрю с печальной грустью.
Я растерял свои года-осколки.
Они успели душу мне прошить.
Теперь гадаю, но не знаю, сколько
На этом свете мне ещё дано прожить.
Жизнь дала трещину, как дно стакана,
С которого опасно пить.
Я вас попрошу, быть может, слишком рано
В последний путь меня препроводить.
Сейчас я мыслями плохими перегружен,
В предчувствии — пора закончить бег.
Ведь здесь я никому ни капельки не нужен,
Как тот вчерашний позабытый снег.
***
Прости, мой друг, что я уже не тот,
Устал и постарел с годами.
А жизнь сквозь пальцы как песок течёт,
Приходит и уходит вместе с нами.
Мне ни к чему казаться молодым.
Пусть будет молодость всегда благословенна.
Любовь моя растаяла, как дым,
А я давно привык к людским изменам.
Жизнь невидя прошла, к несчастью моему,
Но подводить итоги слишком рано.
Тебе признаюсь я как другу своему:
Болит в душе тобой простреленная рана.
Нас годы развели, в том нет ничьей вины.
С годами боль становится острее.
И мы, в конце концов, понять должны,
Что глупо обречённую мечту лелеять.
Пускай слеза твой взгляд не затуманит,
Мы друг от друга стали далеко.
Больное слово моё сердце ранит.
Забыть обид, запавших в душу, нелегко.
Пусть ветер скуку на тебя не нагоняет,
Хотя меня он явно не поймёт.
Пусть в этой жизни каждый на себя пеняет.
И боль в его душе со временем пройдёт.
Пусть наши годы никого не удивляют!
Их разница меня пугает и приводит в дрожь,
Любовь, как и коней на переправе, не меняют!
Пожалуй, ты это когда-нибудь поймёшь.
Представь, в душе моей щемящая тоска
От нежелания с тобою расставаться,
Но гробовая мёртвая доска
Торопит в путь последний собираться.
Смотрю на жизнь сквозь мутное окно
И не боюсь его рукой коснуться.
В душе моей желание одно,
Чтобы заснуть и больше не проснуться.
***
Ты говорила мне, что нет конца началу,
Что тягость мук твоих бесследно не пройдёт.
И путь у всех у нас один к тому причалу,
Где каждого там вечность ждёт.
Я отвечал тебе — не торопись прощаться.
Быть может, всё само собой пройдёт,
Но я притом не склонен обольщаться
И думать — смерть нас стороною обойдёт.
Пусть мук моих душевная расплата,
Пролитых слёз твоих святая мокрота,
Поверь, мой друг, невелика утрата.
Пойми, что смерть до безобразия проста!
Вот потому мучительно от боли,
Болезненные всполохи порою велики,
Но отлегнёт в душе, когда вдруг в чистом поле
Сольются с синим небом голубые васильки.
***
Давай-ка, друг, тряхнём с тобою стариной,
Поднявши, сдвинем звонкие бокалы.
Сейчас мы выпьем только по одной,
А вслед ещё нальём, если нам станет мало.
Видать, кругом тебя одно ворьё.
Рука твоя дрожит — порасшатались нервы.
Глядишь, как над Россией закружило вороньё.
Кричишь: «Во как распоясались стервы!»
Не бей ты кулаком о стол.
Побереги-ка, друг, мою посуду.
Кто совестлив, тот и остался гол.
Кто невиновен — тот и неподсуден.
Безлик Иван, не помнящий родства.
Полощется его душа, как тряпка на ветру.
Как то зерно, лишившись естества,
Когда его в муку на мельнице сотрут.
Кто от свободы слишком ошалел
И в ней теперь души своей не чает.
Кто от народного богатства ожирел,
Так и смотри, что скоро одичает!
***
Скажу тебе последнее «прости!»
Всего сейчас не высказать словами.
Назад уже отрезаны пути.
Разлука-кошка пробежала между нами.
Теперь она всю жизнь нам будет мстить
За то, что виноваты сами.
А скорый поезд мой уже готов к отходу.
Он понесёт меня куда-то на восток.
Я кинулся туда, хоть не измерил броду.
Хочу глотнуть там воздуха свободного глоток.
В конце концов, пришлось мне убедиться
В том, как противна грязная возня.
А бледный свет любви, что не успел родиться,
Пусть умирает на исходе дня.
Остаток чувств моих, как тот костёр истлевший.
Мне ни о чём теперь не говори.
А мой огонь любви, уже давно сгоревший,
В моей душе теперь не загорит.
Пусть гаснет свет любви, который мы лелеяли,
Решив, чтоб не было его в помине впредь.
По правде, этот свет меня давно не греет.
Тогда, прости, зачем ему ещё гореть!
Я весь дрожу и жду, когда из вида скроюсь.
Вслед ни о чём серьёзном не проси.
Неси, неси меня, мой скорый поезд.
От этих дрязг семейных уноси,
Ты уноси меня отсюда, скорый поезд,
Скорей меня отсюда уноси!
Но я, представь, никак не успокоюсь.
Мелькают за стеклом горящие огни.
Гони, гони, мой скорый поезд.
Ещё быстрей, ещё быстрей гони!
***
Мой милый друг, не верь дурным приметам.
Всё это чушь, не более того.
Осколок зеркала, облитый бледным светом,
Есть отражение луны, лишь только и всего.
Вся наша жизнь, как школьная тетрадь.
В ней без помарок, видно, не бывает.
Умом её порой нам не понять.
Надежда часто нас бодрит, но редко согревает.
Жизнь невидя прошла, к несчастью моему,
Но плакаться, по-моему, напрасно.
Скажу тебе как другу своему,
Порой она была горька, но иногда прекрасна.
Я вижу, ты осталась прежней недотрогой.
Желаешь быть любимой, не любя.
А я пойду своей кривой дорогой,
Но не желая оскорбить тебя.
И чувствую, тебе я не попутчик.
Вот потому молчу о чём-нибудь другом.
А тот совсем прескверный случай.
Не стану тебя прошлым мучить.
Его оставлю в давнем, дорогом.
Я знаю, этот выход далеко не лучший.
Но ветер, видно, разгоняет тучи,
Лишь для того чтобы не грянул гром
Я тем горжусь на этом белом свете,
Что не сломался и остался сам собой,
Что не бросал я слов пустых на ветер.
Вот от того душа в разладе с головой.
***
Я не молю о постоянстве,
Не проклинаю белый свет,
Ведь в околоземном пространстве,
Хоть тресни — притяженья нет.
Придётся всё начать сначала.
Таких, как ты, я встречу не одну.
Стою, как лодка у разбитого причала,
Готовая пойти ко дну.
Судьба ко мне неумолима,
Пожар в душе погас не зря.
Гляжу на небо, где без дыма
Горит кровавая заря.
Не склонен верить я примете
И не ищу того, чего в природе нет.
Так повелось на этом белом свете:
В костре потухшем умирает свет.
***
С тяжёлым сердцем ухожу.
Куда иду, и сам не знаю.
Как от озноба, весь дрожу.
О будущем и не мечтаю.
Вот потому измучил сам себя.
Теперь мечусь и маюсь.
Любимая, я позабыл тебя,
Но в том совсем не каюсь.
Душа горит, объятая пожаром.
Я руку на неё возьму и положу.
Видать, что жизнь я прожил даром.
Остатком дней совсем не дорожу.
Морской простор не радует глаза.
Его я вижу в красках чёрных.
Порой смотрю на образа,
Но не могу вам рассказать,
Что чувствую я в ликах скорбных
Бывает так, что нелегко порою,
Закрыв глаза, куда-нибудь бегу,
Скрипя зубами, волком вою,
Никак остановиться не могу.
Мир для меня — просторнейшая площадь.
По ней бежать совсем не всласть.
Я так устал, как загнанная лошадь,
Готовая остановиться и упасть.
***
Вот сидим мы с тобою одни,
Как замшелые старые пни.
Ни кола, ни двора, ни родни.
Прожигаем безликие дни.
Я прошу, ты меня не кляни
За вчерашний и нынешний дни.
Не дыши на меня и не льни!
Извини ты меня, извини!
Не люблю я душою кривить,
Ведь она у меня холодна.
Не канючь: «Пей до дна, пей до дна!»
Я могу свой стакан осушить,
Но с тобой мне не хочется пить.
Ты меня не проси, не зови,
А последние письма порви.
Жизнь хмельная теперь не по мне.
Сколько нас потонуло в проклятом вине,
Посходили с ума от несчастной любви.
Ты мне душу вином не трави,
Я сказал, что вино не по мне.
По моей, по твоей ли вине?
Вижу я от сгоревшей без дыма любви
Мутноватый осадок — в стакане на дне.
***
Ты мне горечью слов растравила душевную рану,
И теперь до утра мне никак не уснуть.
В обещаньях твоих очень много туману.
Я не глуп, не пытайся меня обмануть.
По лицу я холодной водою размажу обиду.
И от гнева зубами рожу тот скрежещущий звук.
Да, гадюка всегда омерзительна с виду,
Но и люди порою бывают похлеще гадюк.
Пусть испуг холодком проползёт по спине.
Растворюсь в кипятке нестерпимой июльской жары.
Жизнь пустая теперь, ты представь, не по мне.
Её нужно как можно поглубже зарыть.
Я вломлюсь в эту душную, рваную ночь.
Окунусь в темноту городских подворотен,
Но никто и не в чём мне не сможет помочь.
Здесь лишь запах мышиной мочи и блевотин.
Я пошире расправлю упавшие плечи,
Слышишь, голову мне, попрошу, не морочь,
Вижу, ты завралась, если крыть тебе нечем.
Прокляну навсегда эту душную, рваную ночь!
Я пошлю всех к чертям, а быть может, подальше,
Чтобы знали, куда их дороги ведут.
И напомню тебе без лукавства и фальши,
Что в кромешном аду петушки никогда не цветут!
***
В душе моей опять штормит.
И от стихов воротит душу наизнанку.
Пожалуйста, кто слишком знаменит,
Сыграй со мной в проклятую молчанку.
В душе, моей, поверь, десятибалльный шторм.
Кидает с борта и на борт.
Творится в голове чёрт знает что?
Но я стремлюсь в родной желанный порт.
Хороших мне стихов не писать,
Хотя пишу их утром, спозаранку.
Всем птицам в небе суждено летать,
Мне на земле сидеть, как обречённому подранку.
***
Всё было хорошо,
И даже более.
День не ведя, прошёл,
Больно мне.
Время не воротится
Назад — окаянное,
Липа в окно просится,
Словно баба пьяная.
Листьями опалыми
Земля выстлана.
Любовь запоздалая,
Как нежданный выстрел.
Мы не станем юными,
Мы не будем прежними,
Но ночами лунными
Останемся нежными.
***
В моём палисаднике знобко пахнет мятою.
В поле, что за выгоном, пахнет терпко травами.
Ах, любовь несчастная, ах, любовь проклятая!
До чего ж ты довела меня, горькая отрава.
А теперь неверный мой ходит стороною,
Треплет мои нервы, не даёт покоя.
По ночам не надо б мне страшной дурью маяться.
Рано или поздно, вот пришлось раскаяться.
Доходилась в поле я зорькой раннею.
Мою душу глупую там любовь изранила.
Мне порою холодно, а порою жарко.
Видно, чёрный ворон мне беду накаркал.
Стала я потерянной, стала несерьёзной.
От глаз любопытных боль я в поле скрою.
Там напьюсь я запахов, выплакаю слёзы
И умоюсь, грешная, раннею росою.
Не любите, милые, страстно, до безумия,
Ведь любовь, проклятая, явно не разумная.
***
Ах, белопенная весна,
Что ворвалась мне в душу журавлиным клином.
Я по двору мечусь и места не найду себе, совсем одна.
А горький белый цвет взволнованной калины
Заполнил мою душу своей горечью до дна.
Припев:
Ну и пусть моя жизнь вихрем кружится.
Не успела и глазом моргнуть.
А белый цвет калины, как метель, пусть вьюжится.
И лишь к утру со мной приляжет отдохнуть.
Вот милого жду не дождусь из-за пригорка я,
А купол неба уже звёздами давно прострелян напролёт.
Жизнь у калины, видно, тоже очень горькая,
Но, несмотря на всё, она прекрасна и цветёт.
Припев.
Я верю, он придёт ко мне с заливистой гармошкою
И все сомнения мои развеет навсегда.
Пускай цветёт калина у моего окошка.
Я с милым больше не расстанусь никогда.
Припев.
***
Какую-то печаль вселяет в душу осень. Давно кукушка, надрываясь, не кричит.
Курчавится от изморози оземь,
И поседевший лес загадочно молчит.
Молчит река, как в рот воды набрала.
О чём-то потаённо шепчут камыши.
А наспех сшитое туманом покрывало,
Мне кажется, как шёлк, шуршит.
Мне не сидится дома, я бегу туда,
Где явно заплуталось лето.
А вслед мне шепчут холода,
Что его песенка давненько спета.
Уже морозом пахнут холода.
Зима мне видится за деревенской далью,
А вздохи ранней осени всегда
Наполнены житейскою больной печалью.
***
Рассвет шуршит вокруг меня колосьями.
Проснулась степь после удушливой жары.
И перезрелой дыней пахнет эта осень,
И проливает благодатный свет задумчивой зари.
Мои друзья проснулись слишком рано
И насмерть повели никчёмный спор.
При этом каждый изощрялся очень рьяно.
Похоже, назревал большой раздор.
Я понял, что в народе умных очень много.
А среди них учёных просто тьма.
У каждого учёного своя дорога.
Порой мне жаль их странный склад ума.
Такого раньше я среди своих друзей не видел,
Чтобы зарёй расцвёл пустячный и махровый спор.
Видать, что Бог кое-кого из них умом обидел.
И с вечера живут они в угаре до сих пор.
Мне кое-что порой у них узнать неймётся
И думаю, давно уже спросить пора,
Когда же хрупкий мир вдруг содрогнётся
От непредвиденного писка комара.
Мне долго маяться, надеюсь, не придётся,
Примеров знаю множество тому.
Смотрю я, как на цыпочках рассвет крадётся
Из закоулков ночи, изгоняя тьму.
***
Уже сломалася макушка лета.
На спад пошла жара и духота.
А у плетня стоит полураздета
Пришедшей осени нагая красота.
Я вижу, как заря загадочно линяет,
К утру ей нужно краски поменять.
Как друга ветер крепко обнимает
Всеми давным-давно забытого меня.
А утро с поцелуем нестерпимо терпким
Повисло на моих крутых плечах.
Мы каждый друг друга терпим,
Вспугнуть любовь боимся вгорячах.
***
Засентябрило у моих ворот.
В полях пошёл на спад угар работ.
Прозрачный воздух стал светлей и реже.
Я, кажется, не пил такого прежде,
В тени бывает не всегда прохлада.
Порою жажду мне водой не утолить.
Если своей душе не дам я ладу,
Тогда и воду мне не стоит пить.
Степь замерла, оглохшая от зноя.
А над стернёю марево дрожит.
Никак я не найду в своей душе покоя.
Пока стервятник над Россиею кружит.
***
Грустью пахнет осень у порога.
А под Москвой глаза искрятся у зимы.
Не пытайтесь, люди, ради Бога,
Отнять у ночи хоть кусочек тьмы.
Прищурив хитроватые ресницы в инее,
Уже пороша под Москвой вовсю метёт.
И словно мышь крадётся вечер синий,
Чтобы прилечь спокойно у моих ворот.
Уже потёмки на меня глаза скосили.
И скоро холод до костей проймёт.
А я живу в тёплых краях в России,
Но очень скоро и на юг зима придёт.
***
Осенний лес, надевший шубу лисью,
Которая линяет прямо на глазах.
Прочь облетает с веток бронза листьев.
Потом, прибитые дождём, лежат они в слезах.
Строптивая, надменная сорока-скандалистка
Бранится с сойкою среди ветвей до хрипоты.
Потом поёт, как неудачница-солистка.
Пожалуй, от врождённой музыкальной глухоты.
И терпит её лес, как неизбежность.
Не остудить сороке забубенной головы.
В душе скандальной не ночует нежность.
Её поступки примитивны и черствы.
***
Минует осень, и зима придёт,
Она теперь уже не за горами.
Нетерпеливая проказница не ждёт,
Обрадовать спешит нас холодами.
Приветствую тебя, зима.
Я рад с тобой нежданной встрече.
И в этот тёплый зимний вечер
Приятен детский звонкий смех.
Пускай ложится мне на плечи
Твой мягкий, лёгкий и пушистый снег.
***
Чем ближе к сентябрю, тем ощутимее прохлада.
И шлейф туманов землю холодит.
Ты не сердись, прости меня, отрада,
И на меня с таким упрёком не гляди.
Устало лето, повернуло к осени,
Конец пришёл жаре и духоте.
На небе выцветшем вдруг тучки с просинью
Явились в первозданной наготе.
Проснулись птицы, запоздавшие к отлёту,
И устремились в дальние края.
А по утрам, превозмогая лень и неохоту,
Не тороплюсь лишь только я.
Пусть догорит последних чувств остаток,
Они с горчинкою порой, как майский мёд.
Мой сон предутренний всегда приятно сладок,
Как всем детишкам первый зимний лёд.
***
Какая гулкая пора в задумчивом лесу.
Свою морзянку дятел клювом строчит.
Он без внимания на рыжую лису,
Которая мышкует рядом, между прочим.
Колдует осень, как искуснейший художник.
Окрас опавшего листа похож на лисий.
Вокруг портняжит говорливый дождик,
Прошить пытаясь золотые листья.
Во всём смиренность, заколдованность, сонливость.
Здесь налицо стыдливость обнажённых веток.
Взгрустнувший клён, червонцами раздавший милость,
Ворчит на скупость солнечного света.
Мечтает клён о чистом белом снеге,
Предчувствуя приход красавицы зимы.
Вот потому у своего ближайшего коллеги
Просит терпения хоть чуточку взаймы.
Какая гулкая пора в задумчивом лесу.
Свою морзянку дятел, как и прежде, строчит,
А я в охапке золото бесценное несу,
Оно меня пьянит и голову морочит.
***
Как кошка, ночь за нашим хутором крадётся.
Мертвецким сном вокруг уснула хуторская тишь.
И кажется, что мир вот-вот взорвётся.
Вдруг писком оборвала мои мысли мышь.
И зазвенел в ушах пренеприятный колокольчик.
Я содрогнулся, у плетня в молчанье притаясь.
На крыше хаты закивикал ранний кобчик.
А под ногами чавкала по-свински грязь.
***
У осени задумчивой задача непростая.
Зиму спешит свести за ручку под венец.
А ветер, словно дворник, листья подметает.
Он понимает — осени пришёл конец.
Вдруг кто-то по двору разбрасывает вату.
Нежданный белый снег ложится под окном.
Я выхожу на улицу и сзади оставляю хату.
А там хоть выколи глаза, темным-темно кругом.
Не ближний свет идти мне к лесу на рассвете.
Я всё-таки иду и, спотыкаясь обо всё подряд,
С приятной грустью вспоминаю о прошедшем лете.
Но не пойму, чему я слишком рад.
Я никогда не жду внезапного урона.
И в лес, надеюсь, затемно приду.
Там меня встретит в белом фартуке ворона
И попытается, проклятая, накаркать мне беду.
В лесу расслаблюсь, встречу алый свет зари.
И вдоволь буду пить её, сколько смогу.
Буду смотреть, как белый снег кровавят снегири,
И крестиками лапок они узоры вышивают на снегу.
***
Зима, как сумасшедшая, лютует, воет и спешит.
И больно наступает осени на пятки.
Промёрзший лист на ветке весь дрожит.
Потом, сорвавшись, он как бабочка порхает и летит.
Летит на крыльях ветра без оглядки.
Растерянная осень с недоумением в глаза зиме глядит,
А ей в лицо зима морозным перегаром дышит и ликует.
И в хриплом голосе зимы презрение сквозит.
Она свою победу с завываньем торжествует.
Метлою ветер гонит осень со двора,
Её, как возомнившую себя хозяйкой.
А сам себе твердит — пора!
Мне обвенчаться с одуревшею зазнайкой.
***
Плохих не бывает историй.
Есть ужасно плохие творцы,
Потому на осколках своих территорий
Едва сводят с концами концы.
Страна Россия, как большая площадь,
Она в слезах отчаянной печали.
Нас под уздцы свели, как ту слепую лошадь,
Свели туда, где молча обвенчали.
В истории из века в век одна борьба.
Зубами Русь скрипит и тяжко стонет.
У каждого из нас своя судьба.
Кто должен быть повешен — не утонет.
Мы думали, что бедность обойдёт нас стороной.
Она нас прокажённых, шельма, метит,
Но мы подняли поздновато волчий вой.
В своей стране мы все за всё в ответе.
Загадки сложной не было и нет.
Тогда что ж происходит с нами?
И смотрим мы на этот белый свет
Коровьими смиренными глазами.
Судьба нам вечно будет мстить
За нашу рабскую покорность.
Теперь не можем мы себе простить
Свою холуйскую опасную позорность.
***
Под бодрящий общий смех
Прошу без заминки.
Приглашаю к столу всех
На мои поминки.
Путь-дорожка нелегка,
Горд я был без меры.
Помяните ж казака
Христианской веры.
Несъедобная судьба
В жизни мне досталась.
Ошибался иногда,
И совсем не малость.
