автордың кітабын онлайн тегін оқу  Дневник 1389. Трилогия

Николай Павлович Медведев

Оглавление

От первого лица

Пролог

Причинно-следственные связи никто не отменял! У всего, что происходит вокруг, есть причина и есть последствия. Абсолютно все с чего-то начинается…

Скорее всего, веревочные качели в дверном проеме, которые сделал отец, очень крепкие. И мой старший брат, Рома, в этом тоже не сомневается, он раскачивается все больше и больше, веселью нет предела! Солнце через окно бьет ему прямо в глаза, он щурится. Я, если честно, тоже. Солнце сегодня необычайно яркое. На кассетном магнитофоне играет музыка, но мы с братом еще дети и не разбираемся ни в музыке, ни в качелях. Нам это и не нужно, тем более сейчас, когда за окном солнечный летний день, в коридоре отдыхает велосипед (ему этим летом предстоит искупаться в озере), вся жизнь впереди, и в школу еще очень нескоро…

— Смотрите внимательно! — говорит нам с Ромой отец.

Он привязывает леску к концу тонкого, но длинного прута, приспосабливает к леске поплавок. Затем берет маленький свинцовый шарик, это грузило, шарик имеет пропил до середины в боку, в этот пропил отец вставляет леску и зажимает шарик зубами. Затем он обматывает конец лески вокруг крючка и особым способом завязывает узел.

— Простейшая удочка, ребята! Теперь вы.

Мы с братом повторяем все с маниакальной точностью, чтоб все получилось также, как у отца. Прут, леска, поплавок, грузило, крючок. Готово! Не самые лучшие рыболовные снасти, но для нашего маленького озера подойдет. Все, что мы поймаем, мы, скорее всего, отпустим назад в озеро. И если бы Рома был немного аккуратнее, тогда он не поймал бы на крючок сам себя за большой палец на ноге…

Как же мне нравится этот звук, с которым мой новый фотоаппарат протягивает пленку на кадр вперед. Взвод, щелк, взвод, щелк, кадр за кадром, взвод, щелк. Фотоаппарат, конечно, громко сказано. Скорее пластиковая «мыльница», механический взвод, даже вспышки нет, снимает только на улице в яркую погоду. Таких «мыльниц» у меня две, мы их выиграли в каком-то «магазине на диване». В будущем я обменяю один из фотоаппаратов на проигрыватель виниловых пластинок. И при всем техническом несовершенстве, о котором я рассказал выше, я все равно получаю удовольствие от моего нового хобби.

— Нельзя допускать, чтобы свет попал на фотопленку! Иначе ничего не получится.

Отец как всегда прав. Он показывает мне типичный набор фотолюбителя: фонарь с красным светофильтром; фотоувеличитель; бачок для проявления пленки; ванночки для фотобумаги; красные прищепки, которые при свете красного фонаря казались белыми. Для меня это был шаг в новый, еще неизведанный мной мир. И даже тот факт, что в нашем городе было тяжело найти химикаты для фотопечати, меня не останавливал. Я с головой ушел в этот увлекательнейший процесс — взвод, щелк, взвод, щелк…

— Никита, сегодня здесь кроме сторожа никого нет! Выходной… Только, пожалуйста, не суй никуда руки, если хочешь их сохранить.

Сегодня суббота и отец взял меня с собой на мебельную фабрику, как же здесь интересно! Здесь стоит ни с чем не сравнимый запах разного пиломатериала — смолистая сосна; мягкая, податливая осина, самое то для резьбы по дереву; неприступный ясень, к нему нужно найти подход. Горы опилок тут и там, деревообрабатывающие станки, сушильная камера — целый новый мир для двенадцатилетнего мальчика. Именно отец открыл для меня мир столярного дела, которым я увлекся на долгие годы. Я крайне внимательно наблюдал за всем, что он делает, стараясь не пропустить ни одной детали. Именно отец обучил меня всем тонкостям этого ремесла, и в будущем я буду очень благодарен ему за эти знания. Сегодня вечером я усну, не подозревая о том, что этот день навсегда останется в моей памяти.

Какое же красивое сегодня утро! Летнее солнце только взошло, и зеленая низина покрыта густым туманом, словно всю низину затопило молоком. Вокруг звуки дикой природы и просыпающегося леса, хотя мы с отцом недалеко от города. Я и сам не выспался, пришлось рано встать, но оно того стоило. В наших краях даже летом с утра немного холодно, но солнце постепенно нагревает воздух и от этого становится так приятно, особенно под прямыми лучами солнца. Я наблюдаю все это великолепие с высоты таежной сопки, на которую мы с отцом забрались. Впечатление такое, словно я смотрю в иллюминатор очень низко летящего самолета, облака оставляют видимые тени на просторах там, внизу. У нас есть с собой термос с чаем и незатейливая еда. Именно здесь, на таежной сопке, с которой открывается этот прекрасный вид, мы с отцом проведем это летнее утро и позавтракаем сосисками, подогретыми на открытом огне. Почему я запомнил именно этот день? Именно этот пейзаж… Ведь позже я увижу и более величественные заснеженные горы, бескрайние поля и бездонное море. Конечно же, я все это тоже помню. Но именно сегодняшнее летнее утро, проведенное с отцом в тайге, моя память отложила в отдельную, особенную ячейку.

Я не помню, как эти дни начинались и как заканчивались, но я отлично запомнил отдельные события и мгновения. Все мы запоминаем и бережно храним в памяти те или иные события, которые никогда и ни за что не забудем, они будто вырваны из общего потока дней, недель, месяцев. Тогда я еще понятия не имел, что это может когда-то закончиться.

Глава 1. Пора бы уже забыть

Благословенны забывающие, ибо не помнят они собственных ошибок.

Фридрих Ницше

Если вы меня спросите, когда я съехал от родителей, я вам не отвечу, потому что не помню. Знаете, как это бывает: живешь себе припеваючи, ни о чем не беспокоишься, а потом бац — и пора в свободное плавание. Но не в моем случае, я был рад этому самому свободному плаванию. Все бы ничего, но только я почему-то снова в родительском доме.

— Что я здесь делаю? — снова и снова я задаю себе один и тот же вопрос.

Так и не найдя ответа на этот вопрос, я, очень уставший, обнаружил крайне удобный диванчик в гостиной. Помню его, очень хорошо помню, ведь я провел на нем детство, как скажет кто-то — лучшие годы жизни. Кто-то, но не я… Повторюсь, я очень устал и хочу спать, поэтому, обнаружив спальное место, я без промедления ложусь и пытаюсь уснуть, тем более за окном уже ночь и лютая зима. Долгая зимняя ночь — ужасная вещь, я вам скажу. Она будет издеваться над вами, пока вы не выдохните в последний раз. Она опустошит вас, как последняя мошенница, вытянет из вас все теплые воспоминания и в конце концов душу.

Увы, но уснуть мне было не суждено. Мать с отцом снова громко ругаются. Они, конечно, и раньше, бывало, ругались, поэтому я совершенно спокойно накрываю голову подушкой и пытаюсь уснуть, рано утром нужно вставать. В какой-то момент я понимаю, что там, в коридоре, ситуация выходит из-под контроля и отец кричит так, словно сошел с ума.

— Какого черта, сука! Сядь там, где сидела!

— Не смей прикасаться к нему! Не трогай!

— Я вышвырну их обоих, это мой дом, заткнись!

— Ты никогда не ухаживал за инвалидом. Тебе этого не понять.

В коридоре слышна возня, звуки небольшой борьбы. Мне все равно уже не уснуть, пора вмешаться. Я удивлен своему спокойствию, может, неспроста.

— Мама, папа, пожалуйста, дайте мне выспаться, — выходя в коридор, говорю я и наблюдаю прозаичную картину «счастливой семейной жизни».

Мама сидит на полу в углу коридора, она рыдает. Брат у входной двери. Почему он одет? Куда он собрался в ночь? Из-за чего весь этот спектакль? Вопросов становится все больше.

— Ты никогда не ухаживал за инвалидом! Тебе этого не понять! — уже повысив голос повторяет мама.

Отец в ярости, он готов разобрать этот дом на кирпичики, я никогда не забуду это перекошенное от злости выражение лица и эти полные крови глаза. Память бывает коварной, она хранит не только теплые моменты, но и то, что мы старательно пытаемся забыть. Отец стремительно надвигается на маму. Время как будто застыло в преддверии чего-то неизбежного, необратимого. Бывает, переступаешь грань, и все, ты уже не будешь таким, каким ты был секунду назад. Отец наносит маме увесистый удар. Он точно спятил!

— Отойди от нее, убери руки! Отошел!

Я незамедлительно встаю между ними и отталкиваю отца от мамы. Ненавижу такие моменты. Я знаю, что ничего серьезного не будет, поэтому, заметив, что обстановка разрядилась, я снова удаляюсь в гостиную, закрываю за собой дверь, ложусь на диван и снова пытаюсь уснуть. Звуки скандала словно отдалились на несколько десятков или сотен метров. Меня окутывает тишина и спокойствие, это похоже на медитацию, я настроен на глубокий сон. Как же тепло под одеялом, в то время как на улице снег и мороз. Взвод, щелк, взвод, щелк…

Я уже почти спал, когда в гостиную тихо вошел Рома. Он был очень осторожен и действовал крайне тихо в надежде не разбудить меня. Рома тихо открыл дверь, на носках подошел к дивану, на котором спал я, наклонился ко мне и шепотом сказал: «Прощай, братишка…» Эти слова я услышал сквозь сон, крайне отдаленно, еще некоторое время пребывал в полубессознательном состоянии, как вдруг меня словно током ударило. Я вскочил с дивана, сердце бешено колотилось, было стойкое ощущение и осознание того, что прямо сейчас, прямо здесь, происходит то, что исправить не получится. Оглядевшись вокруг я не увидел Рому. Сколько я проспал после его слов? Секунду? Минуту? Час? Я бегом помчался к двери и выскочил в коридор.

— Ромка, где ты? Что ты хотел этим сказать?

Мама сидела там же, в углу коридора, на полу, смотрела в пустоту. Рома стоял у входной двери и медленно ее открывал. По его щекам катились слезы, а в глазах читалась безысходность, он пытался не показывать вида, что рыдает, но Рома был бессилен это скрыть. Руки его не слушались, но он делал это, он открывал эту чертову дверь! Перед дверью, на пороге, сидел мой трехлетний племянник, Леня, Ромкин сын. Он смотрел на всех непонимающим и потерянным взглядом. Но этот взгляд не сравнится с тем, как Рома смотрел на Леню. Ромкино лицо было залито слезами, но он не мог с этим ничего поделать. Когда дверь уже была наполовину открыта, с улицы повеяло зимней морозной ночью, это был леденящий душу холод. Леня сидел на полу между дверью и обезумевшим отцом, теперь в этом не было никаких сомнений.

— Сначала я выброшу тебя, мелкий выродок, а вслед за тобой твоего папашу! — отец этого не сказал, но я все понял без слов. Также было понятно, что на улице Рома с Леней не протянут и часа.

Время словно остановилось… Все часы в доме будто замерли. На несколько мгновений дом словно погрузился в вакуум, все посторонние звуки исчезли. Остались только незаметные в повседневной суете звуки, они усилились тысячекратно. Я мог слышать, как механизм настенных часов медленно, но необратимо прокручивает часовую стрелку. Я мог слышать, как бешено колотятся сердца Ромы и Лени. Взвод, щелк, взвод, щелк… Кадры, которые навсегда останутся в памяти. Если бы это было возможно, я бы достал эту пленку из фотоаппарата, размотал ее и выбросил на самое яркое солнце, чтоб от нее не осталось и следа. Я бы разбил вдребезги красный светофильтр, чтобы комнату залил яркий свет от лампы и тем самым уничтожил все фотокарточки. Я бы высыпал все реактивы по ветру, чтоб больше никогда их не касаться. Взвод, щелк, щелк… Сюжеты, которые я буду вспоминать как ночной кошмар, который заставляет вскочить среди ночи с кровати и судорожно оглядеться вокруг в надежде не увидеть ничего или никого постороннего. И даже убедившись, что все в порядке, ты все равно не сможешь уснуть, ты помечен ночным кошмаром, и он будет терзать тебя до утра. Взвод, щелк, щелк… Боль с которой ты ничего не можешь сделать, которую приходится просто терпеть изо дня в день, которая испепеляет тебя, мешает тебе жить, но ты бессилен что-либо сделать. Щелк, щелк, щелк… Все это смешалось воедино и пульсировало у меня в висках. ЩЕЛК, ЩЕЛК, ЩЕЛК…

Ума не приложу как, но я подбежал к маленькому племяннику, схватил его на руки и крепко прижал к себе. Леня вцепился в меня железной хваткой, даже если бы я его не держал, он бы остался висеть на мне. Он смотрел мне прямо в глаза и в его кристально чистых глазах теперь читалась надежда вместо непонимания. Я бросился к входной двери, плечом грубо оттолкнул брата, тем же плечом грубо распахнул дверь и выбежал с Леней на улицу. Да, там было холодно! Да, там задувал пронизывающий до костей ветер! Да, там была та самая леденящая душу зимняя ночь! Да, мы мерзли, но, прижавшись друг к другу, было немного теплее. И даже здесь, по ту сторону двери, мы с Леней чувствовали себя намного лучше, чем в доме, где бесновался отец. Я хотел кричать так, чтоб меня было слышно в самых потайных уголках планеты, в самых глубоких пещерах горных массивов, но не мог выдавить из себя и звука. Мы стояли напротив этой чертовой входной двери, я наблюдал за тем, что происходит внутри.

— Давай! Выйди сам сюда! И останься здесь! — наконец закричал я отцу, набрав полную грудь морозного воздуха. — Какого черта ты стоял и просто открывал эту долбаную дверь?! Почему ты не сопротивлялся?! — кричал я брату снова наполнив легкие холодным воздухом.

Леня еще крепче прижался ко мне, он так сильно сдавил мне грудную клетку, что мне было тяжело дышать, но я продолжал вдыхать и выдыхать.

Мама вскочила с пола и с решительностью спартанца бросилась на отца. Теперь он был похож на щенка, которому вот-вот влетит за серьезную пакость. В какое-то мгновение мне показалось, что она его растерзает. Рома тоже словно опомнился, его взгляд стал ясным и сфокусированным. Он смотрел на свои руки и не мог поверить в то, что именно этими руками он сам, лично, открывал входную дверь. За долю секунды все диаметрально изменилось. Жертвы стали хищниками, а хищник — жертвой.

— Пора бы уже забыть… — шепчу я среди ночи, проснувшись в своей кровати, в палате под номером 11 на втором этаже психиатрической лечебницы номер 1389. — Пора бы уже забыть…

Как жаль, что я никого не разбудил. Придется коротать время до утра одному, так как уснуть уже не получится. Воспоминания, которые находились в потаенных уголках подсознания, Морфей вытащил раскаленными железными клещами, оставив ужасный ожог, и теперь они роятся со звуком дикого улья, отдавая шумом в ушах.

Взвод, щелк, взвод, щелк…

Глава 2. Старый добрый Витя

Как тесен мир, скажу я вам…

— Витя, пожалуйста, только не сейчас, — говорю я худощавому парню, который уже стоит у моей кровати.

Витя Куликов, я знаю его с самого детства, мы выросли вместе, на одной улице. Тот факт, что мы находимся в одной палате, это удача чистой воды.

— Не надо, че ты дал не вет[1].

Он не отстанет пока не добьется своего. Ах да, забыл предупредить. У Вити с рождения поражение речевого аппарата. Именно по этой причине его отец, узнав об особенностях, укатил на первом же поезде в неизвестном направлении. Да уж, мне с отцом больше повезло.

Понимая, что Витя не отстанет, я скидываю одеяло и сажусь на кровать, он садится рядом. Хоть Витя иногда и бывает назойливым, я дорожу этим парнем, с ним связано много теплых воспоминаний. Я знаю, что он сейчас спросит. Сегодня вторник, а это значит, что на смену заступит медсестра Екатерина Ординайтэ, замужняя женщина лет сорока. Этот ловелас сохнет по ней. И каждый вторник Витя начинает готовиться к этой встрече часов с пяти утра, и, разумеется, каждый вторник в пять утра ему нужен мой совет. Славный малый, обожаю его…

Витя спит и видит, как он отбивает ее у мужа, они вместе убегают отсюда и покупают двухэтажный особняк недалеко от морского побережья. Окна этого особняка будут выходить строго на восток и на запад, чтобы они могли наблюдать рассветы и закаты. Вокруг дома вечнозеленая лужайка, на которой резвятся их дети. А детей, по мнению Вити, будет не менее четырех — три девочки и один мальчик. На заднем дворе, само собой, большие качели, чтоб теплым летним вечером покачиваться всей семьей, пока не придет время провожать солнце за горизонт. Утром Витя с возлюбленной отправляют детишек в школу, а сам глава семьи отправляется в свою мастерскую, где он своими руками делает лучшую обувь в области. Да чего там в области! В стране! Никаких станков, только ручная работа. Целый день Витя занят любимым делом. От клиентов нет отбоя! Вечером Витя с чувством приятной усталости возвращается домой, чудесные детишки бегут встречать папу, они все сразу пытаются его обнять, поэтому наш герой похож на виноградную гроздь, дети наперебой рассказывают папе, как прошел их день. А Катя на ужин запекла курицу с картофелем в своем фирменном соусе. Запах стоит такой, что, кажется, соседи завидуют. Не жизнь, а сказка!

Это все будет потом… А сейчас небритый, взъерошенный, худой парень с гнилыми от частого курения зубами сидит рядом и с надеждой смотрит на меня. Глубоко посаженные темно-зеленые глаза, прямые и немытые темно-русые волосы, вытянутое лицо с впадинами на щеках. Передний зуб сверху отколот, сколько я помню Витю, столько же и этот отколотый зуб. Убогие усы и борода, видимо, их он перестал стричь вместе с ногтями. Сутулость Вити настолько идеальная, что ему на шею можно поставить стакан с водой. Боже, Витя, тебе не помешало бы побриться и помыться. Интересно, где он берет сигареты?

— Че мине нано сеня оде, во я бы самы аси?[2]

— Да ты и так неотразим, дружище! Дерзай, я в тебя верю, Витек! — поддержка друга, именно это ему и надо.

Мой визави прекрасно знает, что кроме одного комплекта больничной одежды ему больше надеть нечего. Здесь может быть только два вида одежды: грязный комплект и чистый комплект. Смена в 8 утра. До этого времени Витя еще раз пять посоветуется со мной по поводу своего внешнего вида.

— Пора бы уже забыть… — из головы никак не выходят эти слова. Снова эти сны, когда-нибудь они меня добьют. Может, снова побаловаться депривацией? Нет! Не стоит! Скорее всего, станет только хуже, как в прошлый раз. Мой врач, Михаил Анатольевич Савровский, сразу заметит это и будет заставлять меня принимать снотворные. Почему они отобрали у меня ручку и тетрадь? Мне некуда записывать. Нужно поговорить об этом с Михаилом Анатольевичем сегодня, ведь именно сегодня у меня прием…

За окном октябрьское утро, удручающее зрелище. Мелкий дождь то словно висит в воздухе, то навязчиво шумит и стучит по карнизу, промокшие листья покрывают лужи целиком, как ковер. Выходишь на улицу и чувствуешь, как быстро промокают ноги, даже если обувь целая. Снег еще не выпал, но морозная свежесть чувствуется даже в помещении. Серое свинцовое небо, кажется, вот-вот ляжет на землю и раздавит здесь все живое.

— Че ты кукука кода ночь? Я че ты бубу де ночь.[3]

— Да ничего особенного. Ерунда… Сегодня будет, о чем рассказать врачу.

Прием не заставляет себя долго ждать. После завтрака я иду по чисто вымытому линолеуму в сопровождении той самой медсестры, по которой сохнет Витя. Иду в кабинет к своему лечащему врачу.

— Привет, Никита! — Михаил ждал меня.

— Добрый день, Михаил Анатольевич! — я сажусь на стул перед моим лечащим врачом.

Мой лечащий врач ухмыляется такому приветствию. Как же тесен этот огромный мир, вы даже представить себе не можете. Ведь я знаю господина Савровского тысячу лет. Я вырос с ним на одной улице, так же как с Витей. А сейчас мы по разные стороны баррикад, вот ирония.

— Как себя чувствуешь сегодня?

— Нормально.

— Тебя что-нибудь беспокоит?

— Нет.

Миша — везунчик. Сидит и записывает что-то в свои бумаги, в то время как мои записи у меня отняли.

— Никита, мне нужны подробности… Опиши, пожалуйста, свое состояние.

— Мне хреново. Я подавлен, — после долгой паузы говорю я, ведь это все-таки работа моего врача, слушать мои бредни.

— Что тебя тяготит, Никита? Ты можешь рассказать мне все, что хочешь. Все что считаешь нужным.

— Я плохо спал и видел чертовски неприятный сон. Хотел его записать, но у меня нет ручки и тетради.

Миша откидывается на спинку кресла и внимательно меня слушает. Я не смог рассказать сон полностью, лишь до середины, что-то оборвало меня, и я замолчал.

— Что было дальше?

— Я не хочу об этом говорить.

— Как скажешь. Когда тебя в последний раз навещал отец? — спрашивает врач.

— Ты же сам прекрасно знаешь.

— Мне нужно убедиться, что ты это тоже также прекрасно знаешь и помнишь.

— Пару недель назад.

— Ты хочешь видеть его чаще?

— Нет, — коротко и быстро отвечаю я.

— Почему?

— Понимаешь, как бы это помягче сказать…

— Говори как есть.

— Обычно дети похожи на своих родителей, да? Так вот, это не про меня. Мы с отцом совсем разные. Мне просто не о чем с ним говорить… Я люблю старика, но у нас диаметрально разные взгляды на многое.

— Никита, возможно, как раз, общения с отцом тебе и не хватает? Возможно, в этом причина твоего подавленного состояния.

— Нет. — Я смотрю в окно и добавляю: — Отец тут ни при чем. Я думаю, общение с ним вообще никак не влияет на мое состояние. Я не знаю…

— Тогда в чем причина? Как ты сам думаешь?

— Причина в том, что я не могу делать записи, вы отняли у меня письменные принадлежности.

— Пойми! Эти записи пагубно влияют на твое состояние.

— С чего ты это взял?

— Потому что я врач, я знаю, к чему приводит запись событий, которых не было. Я знаю, к чему приводят попытки найти взаимосвязи между сновидениями.

— Да, я все понял, можешь не продолжать. — А я продолжаю смотреть в окно. Затем после паузы говорю: — У меня есть одна теория. Хочешь послушать?

— Конечно. Именно для этого я здесь.

— Ты ведь тоже видишь сны, так?

— Так.

— Ты ведь видишь там незнакомых людей. А встречал ли ты их в реальности? Ты не задумывался, почему мы не видим в реальности этих людей?

— Смею предположить, потому что их создает подсознание. Потому что здесь, в реальности, их не существует. Если у тебя есть другая версия, я с интересом выслушаю.

— Твоя версия скучна, как россказни бабули Розы Труд! — с сарказмом говорю я своему лечащему врачу. — Скукотища!

— Опровергни ее, если сможешь.

— Легко! Все эти незнакомцы, которых мы видим по ночам, они мертвы. Они все когда-то были, но умерли. Поэтому мы не встречаем их в жизни, и теперь они приходят к нам во снах.

— Это банально и не менее скучно! Но ведь мы видим там и живых людей, которые и в реальности существуют. Что ты на это скажешь?

— Пока ничего… Я еще не изучил эту область до конца. Мне нужно продолжать вести записи. Пойми, я с ума схожу, когда ничего не пишу. Там мой мир, который твои подельнички санитары у меня отобрали.

— Они это сделали по моей просьбе. Тебе нужно привыкнуть к тому, что реальность здесь, а не там. Тебе нужно научиться жить здесь, научиться выстраивать отношения с людьми здесь, а не там.

— Откуда ты знаешь, что именно здесь реальность? Ты можешь это доказать? Может, все наоборот. Может, мы восемь часов в сутки бодрствуем, а остальное время спим.

— Теория, конечно, интересная. Но у меня есть пара доказательств именно моей точки зрения. Здесь, в реальности, действуют совершенно логичные законы физики, причинно-следственные связи. Они не меняются на ходу. Здесь все логично и последовательно. Твоя «альтернативная реальность» может этим похвастаться? Нет! Поэтому я с уверенностью могу сказать, что твоя теория — это ничем не подкрепленная фантазия.

— Да, да, все это дико скучно, Миша. А ты не думал над тем, что как раз именно здесь, в твоей «настоящей реальности», все неправильно?

— Я обязательно над этим подумаю, — спокойно отвечает мой врач.

— Да брось ты. Подумает он…

Воцаряется тишина, Миша что-то пишет. Я так и смотрю в окно. Там, на улице, по-прежнему мерзко. Он все пишет и пишет. Зачем столько писать? О чем?

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно? — Миша перестает писать и вопросительно смотрит на меня.

— Что ты там пишешь? Остановись.

— Это необходимо. Нужно документировать состояние пациентов, собирать данные для анализа. Так нужно, извини.

— Покажи свои записи мне. Мои ведь ты прочитал.

— Извини, но я не имею права этого делать. Это служебная информация для медицинского персонала, а не для пациентов.

— Тебе не кажется это несправедливо?

— Это моя работа. Даже если бы я тебе показал свои записи, ты бы мало что понял из них. Давай сменим тему. Несколько простых вопросов, Никита. Погода сегодня прекрасная?

— В этой комнате, видимо, двое сумасшедших! — я заливаюсь смехом и показываю пальцем в окно. — Господин доктор, я, возможно, помешан на сновидениях, но я не идиот. Погода мерзкая!

— Действительно, — без капли эмоций отвечает врач, смотря в окно. — Скажи мне, какое сегодня число?

— О господи! Михаил, вы, наверное, ждете, что я начну пускать слюну и вести себя как псих… 4 октября 2018 года! Четверг!

— Я очень рад, что ты не пускаешь слюну. — Он снова без остановки пишет.

— Где ты научился так быстро писать?

— В медицинском институте. Лектор читал лекции очень быстро и ему было абсолютно не интересно, успевают студенты конспектировать или нет.

— Но сейчас ты ведь не в институте, можешь расслабиться.

— Привычка, увы… Ты сможешь вспомнить, когда ты начал делать записи?

— В 2007-м. Извиняй, месяц и число не помню.

— Что побудило тебя начать делать это?

— Что за вопросы? Откуда я знаю. Мне показалось это интересным экспериментом. Я где-то прочитал, что это помогает видеть осознанные сны, а я их обожаю.

— И как? Ожидания оправдались?

— Еще как… Ты даже представить себе не можешь. Попробуй сам.

— Я подумаю. А ты помнишь тот момент, когда ты нашел первую взаимосвязь между разными сновидениями?

— Нет конечно. Но одно я знаю точно, они существуют. Там можно строить целые миры, какие только пожелаешь. Хочешь тропический рай с вечно теплым океаном? Вперед, все в твоих руках! Хочешь жить в огромном современном мегаполисе? Дерзай! И ты можешь возвращаться туда каждую ночь. Нужно только уметь это делать, Миша…

Я замолкаю, меня отвлекает посторонний звук. Это мой лечащий врач записывает с неимоверной скоростью. Шарик на конце ручки ездит по бумаге с невероятной громкостью. Я закрываю уши ладонями.

— Что случилось? — слышу я голос врача где-то далеко.

— Хватит писать. Я больше ничего не скажу. Прием окончен.

— Хорошо, как скажешь. Я на тебя не давлю. Успокойся, — говорит он совершенно спокойным голосом и перестает писать. Я открываю уши.

— Я спокоен. Просто перестань писать!

— Хорошо. — Миша закрывает папку с бумагами и откладывает ручку в сторону. — Давай поговорим на свободные темы. Если хочешь выговориться, валяй, я твой.

Воцаряется молчание, я не знаю, о чем говорить. А раньше у нас было очень много общего. Когда-то у нас была большая дружная компания, в которой разговоры не затихали ни на секунду.

— Если честно, мне пока больше нечего сказать.

— Вообще нечего?

— Да… Как-то нечего…

— Ладно! Помни, Никита, если захочешь выговориться, я к твоим услугам, — говорит Миша и зовет медсестру: — Катя!

— Да? — в дверях словно из ниоткуда возникает медсестра

— Проводи, пожалуйста, Никиту до отделения.

— Конечно.

Я встаю и выхожу из кабинета вслед за медсестрой. Оказавшись в лифте, я пристально смотрю на нее и пытаюсь понять, что Витя нашел в этой женщине. Но, увы, о вкусах не спорят.

— Спасибо! Дальше я сам, — говорю я, выходя из лифта на своем этаже.

У нас здесь все достаточно лояльно по отношению к пациентам, мы свободно передвигаемся в пределах своего отделения. Нас в этом плане никто не ограничивает, возможно, потому, что буйных среди нас нет.

— Хорошего дня, Никита!

— Спасибо. Вам того же.

Вернувшись в палату, я обнаруживаю Витю в крайне возбужденном состоянии. Он бегает из угла в угол, иногда замирает на месте и о чем-то задумывается, словно в его голове рождается план. Его глаза горят, как два факела, он издает редкие звуки, то ухмыляется, то смеется, то закручивается в танце с невидимым партнером. Безумец…

— Ты виде, как она кукука мине?[4] — вдруг остановившись, говорит Витя.

— Ага, — безучастно отвечаю я. Я, конечно, люблю этого малого, но, порой, он бывает назойливым.

— Че-то бу, че-то бу! Я да![5] — Витя снова бегает по палате и изображает бурную мозговую деятельность.

— Будет то же, что и вчера. И завтра будет тоже самое… Ничего не меняется, дружище. Застряли мы здесь.

Витя падает на свою кровать и напевает что-то на своем языке. Я стою у окна и наблюдаю наш внутренний дворик — удручающее зрелище. Небольшой двор обнесен каменной стеной. Двое железных ворот почти впритык друг к другу. Странно. Зачем двое ворот рядом? Может, для удобства эвакуации. Вдруг я замечаю, как в воздухе будто из ниоткуда появляются снежинки. Медленно падает первый снег.

 Мне надо, чтоб ты дал мне совет.

 Что мне сегодня одеть, что бы я был самый красивый?

 Что тебе снилось? Я слышал, как ты что-то бубнил ночью.

 Ты видел, как она на меня смотрела?

 Что-то будет, что-то будет! Я знаю!

Глава 3. Программа телепередач

Провокация — предательское поведение, подстрекательство кого-нибудь к таким действиям, которые могут повлечь за собой тяжелые для него последствия.

Словарь русского языка С. И. Ожегова

«– Знаешь, что я думаю обо всем этом?

— Понятия не имею.

— Земля перенаселена, друг. С этим нужно что-то делать, иначе в скором будущем мы будем жить в многоэтажных городах. Вслушайся, не в домах, а в многоэтажных городах! Яблоку негде будет упасть. Прикинь, я работаю на первом этаже своего города, а живу на двенадцатом!

— И что ты предлагаешь?

— Нужно вводить квоты на рождаемость по всему миру! Я уверен, что только так мы остановим приближающийся коллапс. А если этого…»

Щелк.

«Сегодня нам представилась уникальная возможность побывать в национальном зоопарке и познакомиться с обитателями местной фауны.

— Только взгляните, какие они милые. Хочешь потрогать их?

— Конечно хочу. Какие пушистые…

— Будь аккуратна, Юля.

— О, что это она делает?

— Она так купается.

— В песке?

— Именно! Это не простой песок, а вулканический. В естественных местах обитания они купаются в вулканическом пепле. А знаешь, почему они купаются в песке, а не в воде?

— Почему?

— У этих зверьков очень плотный мех. Если его намочить, он будет очень долго сохнуть. Так долго, что образуется плесень.

— Вот это да. Но песок ведь не моет.

— Кожа шиншилл не имеет сальных и потовых желез, поэтому зверек никак не защищен от влаги. А песок или пыль прекрасно подходит для купания этих прекрасных и милых созданий. Кстати, Юля, ты знаешь, как называют маленьких шиншилл?

— Шиншилята?

— Нет. Щенки!

— Щенки? Но щенки это ведь про собак!»

Щелк.

«… и о погоде. В ближайшие дни потепления не ожидается».

Щелк.

«… стоматологи рекомендуют использовать ирригаторы нашей фирмы. Хотите красивую голливудскую улыбку? Мы ждем вас в наших магазинах, где наши специалисты с удовольствием помогут с выбором определенной модели.

— Когда я впервые пришла сюда, я сразу поняла, что пришла по адресу. — Шерон, 34 года.

— Невероятный эффект. Зубные камни исчезли, и это главное! — Билл, 40 лет.

— Когда я увидел рекламу, я сначала не поверил. Я пробовал много разных средств, но все было бесполезно. Я решил попробовать и скажу вам честно, по секрету, не прогадал. В жизни не был так доволен своей улыбкой. — Крисс, 43 года.

Приходите и вы! Не пожалеете. Ведь только сегодня действуют специальные скидки до 50%. Торопитесь. Здоровая улыбка — залог успеха!»

Щелк.

«– …хоть одно существенное доказательство, и я сразу вам поверю.

— У нас нет доказательств. Это нельзя потрогать… Нужно лишь верить, на этом все основано.

— А я привык верить только в то, что можно потрогать, почувствовать, увидеть. Вы видите, как горит эта спичка. Она есть, она существует. А то, о чем говорите вы, не существует!

— А космос есть? Откуда вы знаете, что вас не обманывают? Вы там были?

— Посмотрите на этого наглеца! С ним невозможно вести дебаты. Существует наука о космосе, я сомневаюсь, что вы слышали о ней. Астрономия называется!

— Я попрошу не оскорблять меня!

— Да плевать я хотел на вас, шарлатаны!

— Господа, тише! Давайте успокоимся и вернемся в привычное для нашего шоу русло».

Щелк.

«– То есть вы хотите сказать, что любого человека можно признать недееспособным?

— Абсолютно. Более того, недееспособных людей намного больше, чем мы привыкли об этом думать.

— Я думаю, зрители хотят услышать доводы.

— Позвольте я приведу пример. На данный момент существуют дикие племена в местах, куда цивилизация еще не добралась. Так ведь?

— Не могу не согласиться.

— Так вот. Наверняка вы знаете, что некоторые обычаи, принятые в этих племенах, поражают воображение. Своей жестокостью, своей неординарностью и т. д. Вы ведь согласны с этим?

— Безусловно.

— А теперь представьте. Признает ли современная наука о психике, психология, дееспособным человека из того самого племени. Я, например, очень в этом сомневаюсь. Однако официальная наука относит нас к одному виду, Homo sapiens.

— Хм, вы правы. Не смею спорить.

— С одной стороны я или вы. Мы разумны, образованны, опрятно одеты, хорошо пахнем. Людей, в конце концов, не едим! А с другой стороны, абориген из племени тубма-юмба, только что позавтракавший соплеменником. Антрополог или, допустим, биолог скажет, что мы одинаковые, и будет по-своему прав. Психолог же или философ обнаружит пропасть между нами, и ведь тоже будет прав. В таком случае где правда?

— Да, все относительно.

— Именно! Все относительно! Вы тоже как никогда правы! Все поддается анализу относительно чего-либо, все познается в сравнении. Для одного это неприемлемо и недопустимо. Для другого это будничная, повседневная рутина. И оба по-своему правы.

— Пожалуйста, прошу вас. Только не призывайте к каннибализму!

— Ха! Хорошо, не буду. Но позвольте еще кое-что объяснить зрителям и слушателям. Поймите, вся психология основывается на нынешних общепринятых нормах поведения в современном обществе. Нас, таких как я и вы, просто намного больше, чем аборигенов. Если б было наоборот, я думаю, не стоит объяснять. Мы здесь бы не сидели.

— Да. Мы бы сидели у костра и, скорее всего, обедали соплеменниками.

— Ха-ха-ха!

— Ну что ж, дорогие зрители. Нам пора прощаться, а это была программа «Не знаешь, спроси». У нас в гостях был замечательный человек, с отличным чувством юмора, специалист в своей области, Евгений Вампилов. Спасибо вам за уделенное время.

— Вам спасибо! Был рад побеседовать.

— До новых встреч!»

Щелк.

«… мы можем наблюдать, как развиваются сетевые технологии. Высокоскоростные оптоволоконные линии объединяют оборудование уровня ядра с оборудованием уровня агрегации. И все это для того, чтобы мы могли…»

Щелк.

«Эпоху Возрождения можно разделить на четыре периода. Первый период назвали проторенессанс, который тесно связан со Средневековьем. Раннее Возрождение является вторым периодом. Третий период — высокое Возрождение. Пожалуй, самый важный и пышный период развития Возрождения в целом. Ну и, наконец, расцвет всей эпохи — позднее Возрождение. Искусство и культура данного периода настолько разнообразны, что объединить их по какому-либо принципу не представляется возможным. Давайте же поговорим подробнее о каждом периоде».

Щелк.

— Может хватит?! — говорю я, сидя в мягком кресле перед телевизором.

«– Тебе не выйти из этой передряги живым, Скот!

— Хватит болтать. Попробуй достань меня!

Звуки выстрелов.

— Если этого не сделаем мы, то тебя прикончат парни Сальери. Выбирай.

— Они лягут, так же, как и вы в ближайшем будущем! Ну, чего же ты ждешь, ублюдок?

Звуки выстрелов.

— Дружеский совет, Скот. Последний раз прошу тебя, брось оружие.

— Не так просто.

— Возможно, мы договоримся».

Щелк.

«…на берегу побережья. Наша компания — ваш спутник в выборе лучших апартаментов премиум-класса. Самые лучшие и безопасные строительные материалы, передовые технологии, клиентоориентированность, о которой уже ходят легенды. Позаботьтесь о близких, все остальное мы возьмем на себя. Спасибо, что доверяете нам самое ценное. Лучшее для наших клиентов!»

Щелк.

«– Ну подумайте сами. Вы хотите, чтоб ваши дети тратили свое драгоценное время на вас, когда вы будете разваливаться.

— А как иначе?

— Вы знаете, о чем я говорю. Неужели тяжело вести здоровый образ жизни? Физические упражнения, правильное питание, отсутствие вредных привычек. Три правила, которые помогут вам сохраниться в работоспособном состоянии на протяжении всей жизни. Кто из зала может с этим поспорить? Поднимите руку. Ага, есть желающие. Парень в красной футболке, вперед!

— Я бы поспорил насчет вредных привычек. Алкоголь не так вреден, как его преподносят. Множество исследований подтверждают мои слова. А физические упражнения уменьшают ресурс сердца.

— Кто этот дилетант? Кто его впустил сюда? Была бы моя воля, я бы выгнал тебя из студии. Алкоголь — это главный яд, который нужно запретить. Ты знаешь, сколько преступлений совершается людьми под действием алкоголя? А?

— Ну, наверное, много.

— Не то слово! Почитай статистику на досуге, дружок. Корпорации внушили таким как ты, что алкоголь раскрепощает, расслабляет и располагает к общению. Чушь собачья! Чашка хорошего качественного чая окажет эффект не хуже. Разница лишь в том, что после чая ты не пойдешь стрелять в соседа. А после нескольких стопок, возможно. Даже за марихуану я не скажу столько гадостей, сколько могу сказать за алкоголь. Ресурс сердца говоришь. Мне смешно! Я сейчас умру от смеха, кто-нибудь помогите мне. Не те книги ты читаешь. Перестань верить идиотам! И жизнь твоя пойдет в гору. И детям твоим не придется ухаживать за овощем в виде тебя! У кого еще остались вопросы? Вижу! Давай, твой ход, парень в синем.

— Постойте. Как я понял, вы призываете людей к абсолютной трезвости. Но ведь науке известны долгожители, которые курят и пьют с пеленок. Что вы на это скажете?

— Ты меня не слушал, видимо, когда я говорил с предыдущим умником. Какой процент таких долгожителей? У тебя есть эта информация? У тебя есть информация о качестве жизни этих долгожителей? Знаешь, что я тебе посоветую. Сходи как-нибудь в группу анонимных алкоголиков, посмотри на этих людей. И если ты думаешь, что мне их жаль, то ты ошибаешься. Ни капли! Ни капли не жаль! Они по уши в болоте, из которого суждено выбраться далеко не всем. Именно поэтому…»

Щелк.

«– Я смотрю на вас и вижу новые лица. Тихо! Это значит, вы нарушили первое и второе правила клуба. Я вижу в бойцовском клубе самых сильных мужчин на свете, огромный потенциал. И он растрачивается. Черт возьми, мы вкалываем на фабриках и в ресторанах. Гнем спину в офисах. Нас дразнят, рекламируя одежду. Мы работаем в дерьме, чтоб купить дерьмо, нам не нужное. Мы пасынки истории, ребята, мы не востребованы. Ни тебе великой войны, ни великой депрессии. Наша война — война духовная. Наша депрессия — наша судьба. Телевидение внушило нам, что все мы станем звездами кино и рок-н-ролла. Все вранье! И мы начали это осознавать. И это приводит всех в ярость. Первое правило клуба…»[1]

Щелк.

— Эй, ты чего? Верни назад! Классный же фильм! — Артем Андреев выражает свое недовольство с мягкого дивана.

Вас наверняка интересует, что происходит. Вечерний просмотр телевизионных передач, так сказать. Стандартная процедура, основанная на провокации. Михаил Анатольевич держит в руке пульт и переключает каналы. Он внимательно наблюдает за нами, за реакцией каждого зрителя. Он как хищный зверь, стоит позади нас и ждет. Ждет, когда кто-нибудь выкинет то, на что необходимо обратить внимание. Если честно, странный метод. Никогда не думал, что такое применяется на практике.

Огромный, плоский, широкоформатный экран жидкокристаллического телевизора Sony[2] поражает насыщенностью красок и качеством цветопередачи. Он позволяет окунуться в водоворот событий, происходящих на экране, создавая тем самым эффект присутствия. Наверное, примерно так звучал бы рекламный слоган этого телевизора.

«… постоянно дует ветер. Бесконечные лютые морозы, которые мы даже представить себе не можем, сковывают все вокруг на долгие месяцы. Если вы думаете, что этот суровый край непригоден для проживания, вы ошибаетесь. Местные люди — это поистине крепкие орешки. Крепкие и морозоустойчивые. Сегодня столбики термометров опустились ниже минус сорока градусов по Цельсию».

Щелк.

— Радует, что мы здесь, а не там. — Валя Гусев бубнит сидя на полу, подложив подушку под зад.

— Бррррр! Это точно, — отвечает ему Гриша Касьянов с дивана, изображая сильный озноб.

«В результате столкновения демонстрантов с полицией пострадали трое полицейских и не менее пятнадцати демонстрантов. На востоке страны ситуация еще хуже. Часть полицейских перешла на сторону демонстрантов, что грозит серьезными осложнениями в подавлении мятежа. Медленно, но верно ситуация выходит из-под контроля, грозя новой революцией. Наш специальный корреспондент, Евгений Чистяков, прямо сейчас на связи. Евгений, расскажите нам…»

Щелк.

«Все эргономично и просто. Слева от входа уголок с компактными простыми тренажерами. Справа — большой и функциональный шкаф-купе темного цвета. На стенах светлые дизайнерские обои, почти белые. Потолок и пол тоже в светлых тонах. Чуть дальше шкафа, по правой стороне, у окна большой удобный диван. Слева, прямо напротив дивана, центр развлечений. Мы установили две звуковые системы. Две по два один. Почему так? Не знаю, но звучит это круто. Два сабвуфера по 40 ватт и четыре сателлита по 30 ватт не дадут скучать. Ноутбук решили оставить старый, так как наш герой прикипел к нему. Игровая приставка последней модели, пятидесятидюймовый телик на стене! На окне темно-шоколадные шторы. Супер! Я думаю, он будет доволен. Двигаем дальше!

Здесь, прямо у выхода, мы разместили кронштейн для велосипеда. Ведь мы прекрасно помним, что Николай обожает велопрогулки. А велосипед хранить где-то надо. Пойдем на кухню.

Здесь все стандартно. Микроволновка, духовой шкаф, плита, мойка, холодильник, и еще много мелочи. Короче, полный фарш, мы позаботились обо всем. О, зацените картину. Круто, да?! Шесть модулей. Чередование цвета и оттенков серого. Японский мотив, все мы любим суши! Да, кухня выполнена в сиреневых тонах. Смотри сюда. Николай отдал нам этот скетч с сыном и попросил нас оформить его. Вот что вышло. Тебе нравится, оператор? Отлично!»

Щелк.

— Неплохой интерьер получился, — говорю я, оглядываясь по сторонам и мысленно сравнивая увиденное в телевизоре с окружающими меня предметами.

— Слишком пестро и вычурно. Гадость! — Роза Труд, угрюмая старушка, выражает свое недовольство. Наверное, она находится здесь с самого основания клиники. Сколько ей лет? Загадка.

— Только ваше поколение, у которого совершенно отсутствует чувство вкуса, может сотворить это! — продолжает старушка, глядя на меня. — Чего косишься? Не согласен? Вот и молчи.

Молчу, Роза. Я не хочу вступать с тобой в дискуссии, дабы избежать полуторачасовой лекции об уважении и хороших манерах, как в прошлый раз. На эти грабли я снова наступать не собираюсь, иначе можно будет забыть о спокойном и мирном просмотре телевизионных передач. Поэтому молчу, Роза.

Наш интерьер немного отличается от того, что мы увидели по ТВ. Так называемый уголок психологической разгрузки представляет из себя самую просторную часть общего коридора на втором этаже 1389. Как вы уже догадались, на стене установлен телевизор. Перед ТВ добротный и довольно просторный мягкий уголок, огромный диван и два удобных кресла. У окна красуется гордость нашего отделения — маленький лакированный резной столик из цельного дубового массива. Никто не помнит откуда он появился! Возможно, столик был подарен клинике благотворителями. Вокруг столика стоят три табурета. В свободное время, которого у нас хоть отбавляй, мы собираемся здесь и играем в настольные игры. Справа от окна бросается в глаза невысокая ярко-синяя тумба, на который воцарился аквариум с рыбками. Как известно, процесс созерцания рыбок способствует расслаблению и умиротворению. В той самой ярко-синей тумбе хранятся шахматы, шашки и другие предметы для проведения досуга.

На диване расположились Артем Андреев, Гриша Касьянов и Витя Куликов. На первом кресле удобно развалился я. На втором — Лева Гайнар, или просто да Винчи, но об этом позже. На полу, подложив подушки под задницы, нашли себе место Валя Гусев и Петя Касьянов, старший брат Гриши. Ах да, чуть не забыл про самую «обаятельную» персону нашего коллектива, Роза Труд. Она всегда приносит свой маленький стульчик из палаты, ставит его прямо перед телевизором и восседает на нем, словно на троне. Странно, конечно, что делает одна женщина, пусть и старушка, среди мужчин? Почему ее не переведут в другое отделение? Благо ей предоставлена отдельная палата, в которой она проживает в гордом одиночестве. Вот и вся наша честная компания.

«… пропускает правый боковой и почти теряет равновесие. Вы только посмотрите, он устоял! Таковский не расслабляется, он знает, что можно ожидать от Джонсона, поэтому грамотно выстраивает защиту, старается не торопиться, но все же держит напор на должном уровне. Этот бой точно войдет в историю! Пятый раунд подходит к концу, дамы и господа. Я еще ни разу не ви… Оу! Какой апперкот от Таковского! Нокдаун! Нет! Это нокаут! Трибуны сходят с ума! Рефери дает отсчет. Вы это видите?!»

Щелк.

— Примерно так я лишился жизни в первый раз! — у Артема в голове тараканы, по размеру не уступающие мадагаскарским. — Это было больно, ребята…

— Снова чушь несет, — не унимается Роза. — Как ты не поймешь, так не бывает. Ты что, воскрес? Нельзя сначала умереть, а затем сидеть на диване и смотреть телик.

— К твоему сведению, я сделал это как минимум три раза! — грубо парирует Артем.

— Да ну! У тебя что, девять жизней, как у кошки? — Роза повернулась в сторону дивана и продолжает донимать бедолагу.

— Первый раз был на ринге. Второй раз я умер от цирроза, — кипятится Артем.

— Третий раз? Ты не сказал про третий раз. Нам ведь очень интересно послушать! — старуха издевается.

— Третий раз меня убили в большом ангаре для самолетов, вот смотри! — Артем тычет пальцем себе в лицо, демонстрируя отсутствие левого глаза, шрамы и неоднократно сломанный нос. — Посмотри на меня. С этим можно выжить? Возможно, были и другие случаи. Просто я плохо запоминаю. Веришь ты в это или нет, но это было.

Михаил делает замечание Розе, и она мгновенно успокаивается. Все-таки она здесь давно и кое-какой опыт имеет. Она знает, что лучше послушаться, дабы не навредить в первую очередь себе. Роза снова разворачивается к телевизору и продолжает смотреть в экран.

— Остынь. Мы-то тебе верим, — говорит Гриша, сидящий рядом с Артемом.

Все мы знаем, но, видимо, не все мы понимаем, что не стоит задирать Артема. Он бывает агрессивным. Забавно и символично, но вся эта перепалка происходит под музыкальный клип «Do You Trust Me?»[3], который в этот момент играет на 18-м канале.

— Се, бабка, куку[4], — шепотом констатирует Витя.

— Тут все «куку», Витя, — также шепотом отвечает Гриша, крутя пальцем у виска. Оба тихо смеются.

— И Мих?[5] — сквозь смех спрашивает Витя.

— Возможно. Спроси у него, если хочешь.

Я смотрю на настенные часы, которые показывают 21:35. Еще 25 минут, и мы отправимся по палатам.

«…возненавидят все повара мира, за то, что я рассказал вам это, дорогие зрители! Ну а мы с вами продолжаем. Раз уж мы готовим пиццу с грибами и зеленью, нам понадобятся… Грибы и зелень! Так, что у нас здесь? Шампиньоны. Отлично! Что у нас с зеленью? Зеленый лук, петрушка, майоран и, конечно же, орегано! Ни одна моя пицца не обходится без орегано, друзья».

— Какую пиццу готовил мой маленький Саша, — тихо говорит Роза. — Как сейчас помню, намесит тесто, нарежет разных овощей и еще чего-то. А главное, с каким упоением он это делал, это было его призвание… Мальчик мой, Сашенька. И ведь был совсем маленьким, и все уже умел. Я пророчила ему большое будущее. Спала и видела в роли шеф-повара одного из лучших ресторанов мира. Он не только пиццу готовил, он готовил все. Кухня была его стихией. Остальные мальчишки, его сверстники, играли на улице, дрались, лазали по деревьям, а мой мальчик творил в это время на кухне. Наверное, потому что отца он своего не видел ни разу. Я даже купила маленький фартук специально для него…

«… тесто готово, теперь нам предстоит сделать из него большой блин. Да, да, вы думаете, я буду это делать как профессионал. Но нет! Я сделаю по-своему, по-простому. Берем тесто, выкладываем сразу на форму и вот такими круговыми движениями разминаем его в блин. Вот так…»

— Помню, как перепачкает всю посуду, да чего там, всю кухню, и такой довольный бежит: «Мама, мама, смотри, какой пирог я сделал!». А как Сашенька обожал магазины с посудой, словами не описать. По выходным все мальчишки тянули своих родителей в парк аттракционов, все, но не Саша. Мы с моим мальчиком ехали на другой конец города в самый большой магазин посуды в городе. Саша мог часами ходить между рядами, изучать разные ложечки, чашечки.

«…все готово, отправляем нашу пиццу в печь. Теперь остается только ждать. А пока она готовится, небольшой экскурс в историю. Я думаю, ни для кого не секрет, что пицца — это традиционное итальянское блюдо. Вот такие хитрые итальянцы, придумали лепешку, насыпали на нее разных ингредиентов и подсадили на это весь мир. Ай да итальянцы! Вернемся к истории. Так вот, бытует мнение, что первая пицца, более или менее похожая на современную, была испечена в XVI веке в Неаполе. Нужна была еда для бедных и нищих…»

— Все изменилось, когда моему мальчику исполнилось 16 лет. На пороге нашего дома появился этот недоносок, Волков, Димка Волков. Я сразу поняла, что ничего хорошего от него ждать не стоит. Я много раз говорила Саше, что мне не нравится его новый друг, но станет ли подросток слушать родную мать. Конечно нет! Все мои слова мимо ушей. Когда однажды, придя с работы, я не обнаружила дома телевизор, я еще тешила себя надеждой, что все встанет на свои места. И даже когда я обнаружила в кармане Сашиной куртки зажигалку с черной ложкой, я все равно надеялась, что все это страшный сон, который рано или поздно закончится. Вот ирония, оказывается, вся эта дребедень на их жаргоне называется «кухня». Все, что было в доме, стремительно пропадало. Однажды мне пришлось готовить ужин на газовой горелке. Знаете, их используют туристы в походах. Спросите, почему на газовой горелке? Плита пропала, так же, как и телевизор, как и почти вся мебель.

«…посмотрите! Все получилось идеально. Сыр подрумянился, лепешка пропеклась! Ммм, а какой аромат стоит. Не зря я добавил орегано, я ведь говорил, что это чудесная вещь. Ну что, пробуем. Прошу к столу!»

— Когда на пороге дома появилась милиция с какими-то бумагами, я сразу и не поняла в чем дело. Я до последнего думала, что произошла какая-то ошибка. Мой мальчик не мог ничего украсть у чужих людей. Это этот недоносок Волков, гореть ему в аду вместе с его родителями! Это он подставил моего мальчика. Я все еще надеялась, что это лишь сон. На суде я сорвала голос, убеждая судью, что они делают большую ошибку. Что они губят моего родного сына! Но суд остался непреклонен, и мой маленький Сашенька получил четыре года. Четыре года из-за этого ублюдка! Я спала и видела, как Саша выйдет и снова будет творить на кухне. Я спала и видела, как все налаживается. Но…

Голос Розы обрывается, и мы слышим лишь ее тихие всхлипы. Я смотрю на Мишу в надежде, что он прервет рассказ Розы. Но он этого не делает, он сосредоточенно слушает и записывает. Видимо, провокация дала свои плоды, и наш лечащий врач активно их пожинает.

— Те письма, которые я получала от Саши. Их невозможно было читать без слез. Что вы можете знать об этом?! Что вы можете знать о материнской боли?! Вам этого не понять! — Роза на секунду поворачивает голову ко всем нам и машет рукой. — Он писал, что ему очень плохо. «Если б я только мог, я бы отмотал время назад, мама», — примерно, так мне писал мой мальчик. А я ждала! Ждала заветного дня, дня его освобождения. Только ожидание этого дня и давало мне силы открывать глаза по утрам. Я писала ему, что я его очень жду. Я надеялась, что мои письма, пропитанные материнской любовью вперемешку со слезами, дадут моему Сашеньке сил.

«…прелестно. Дорогие зрители, вы даже не представляете, насколько это чудесно. Обязательно приготовьте по этому рецепту и, я вас уверяю, вы не пожалеете. С вами был я, ваш несменный шеф. До новых встреч».

— Я помню тот день, 19 ноября 1981 года. Такое солнечное утро было… Я получила уведомление о том, что мой мальчик, мой маленький Саша… — Роза не может произнести последнее слово, но собирается с силами: — Повесился.

Щелк. Экран телевизора гаснет. Мы встаем со своих мест и молча разбредаемся по палатам. Лишь Роза остается неподвижно сидеть на своем стуле. Скорее всего, эти события и привели ее сюда.

Подходя к нашей с Витей палате, я задерживаюсь у двери и смотрю туда, откуда мы пришли. Роза так и сидит на стуле, позади нее стоит Михаил. Он положил свои ладони на ее плечи и о чем-то разговаривает с ней.

— Ты ошибаешься, Роза Труд. Все мы понимаем, — шепотом говорю я и захожу в палату.