Любовь – это то, что может сохранить жизнь.
1 Ұнайды
Любовь представляет собой связующую нить между живыми и мертвыми. Зло полагает, что эту связь можно использовать для того, чтобы поглотить чужую силу. Но то, что взято, можно вернуть обратно».
1 Ұнайды
Любовь заставляет совершать безумные глупости. А вот глупости… глупости убивают.
1 Ұнайды
Я дернула плечом и встряхнула проявочный бачок.
Мы не знали, как именно он убивал своих детей и что делал, чтобы занять место последнего, давая начало якобы новому поколению рижских эльмаров.
Так что, – развела я руками, – пусть мне сложно в это поверить, но сертификат, скорее всего, подлинный, и твоя сестра действительно мать Дельфины.
Наверное, я кричала, но разум, оглохший от боли, не донес до меня ни звука. Мир исчезал, растворяясь в пляшущих алых пятнах.
«Все».
Теперь точно все…
– Стоять!
Не знаю как, но этот голос, пробиравший до мурашек, я услышала. И даже ощутила краешком ускользающего сознания иррациональное желание подчиниться – вот только сил, чтобы подняться на ноги, не было.
Зато на Флориана, вновь бросившегося к Эммануэль, подействовало. Средний Леконт замер – лишь видно было, как дрожала сжатая в кулак рука и нервно дергался кадык.
– Что здесь происходит?
Ответ не услышала. Перед глазами в алых и черных бликах разворачивалась беззвучная пантомима: Дориан Леконт рядом со средним сыном, убегающая прочь рыжая Эмма, мечущиеся где-то на грани восприятия нечеткие тени.
– Эй! – прорвалось сквозь мутную пелену. В поле зрения, заслоняя Флориана и отца, показался Адриан. Голову сжали крепкие ладони. – Смотри на меня. Не закрывай глаза. Смотри на меня, слышишь?
Не получалось. Силы утекали стремительно, точно вода из прорванной плотины.
Больно, как же больно!
– Тьерд!
Лицо Адриана уступило место лицу Дориана Леконта. Я слабо дернулась – немигающий взгляд главы тьердово-го семейства пробирал до костей и пугал настолько, что я, пожалуй, предпочла бы умереть прямо сейчас, нежели заглянуть в пронзительно-синие глаза. Но руки на висках держали крепко, не давая отвернуться.
– Достаточно, – приказал эльмар.
И алый туман развеялся, точно его и не было.
Я рвано выдохнула, запоздало осознав, что все это время почти не дышала от боли. Дориан Леконт поднялся на ноги.
– Флориан сожалеет о своем поступке, – проговорил он тоном, не оставлявшим сомнений. – Подобного больше не повторится.
Я слабо улыбнулась в ответ. Хотелось надеяться, что злоключения кончились и средний Леконт принял к сведению слова отца, но, когда я бросила короткий взгляд за плечо старшего эльмара, Флориана там уже не было.
Подозрительно…
– Адриан, – обратился отец к младшему сыну. – Позаботься о нашей гостье. Сделай для нее все, что можешь. Все, – на последнем слове Дориан Леконт многозначительно приподнял темные брови, – что потребуется. Нам не нужна еще одна…
Невысказанное слово «жертва» повисло в воздухе.
Младший Леконт не ответил – лишь молча подхватил меня на руки и, кивнув отцу, понес к себе.
* * *
Постель Адриана, откуда я неудачно сбежала меньше четверти часа назад, приняла меня в мягкие объятия и на этот раз показалась лучшим местом на свете.
– Не отключайся, – заметив, что я едва справляюсь с тем, чтобы держать глаза открытыми, эльмар потряс меня за плечо. – Мне нужно несколько минут.
Единственное, чего мне сейчас хотелось, – чтобы от меня отстали. Но любопытство даже на грани забытья пересилило, и я, чуть приподнявшись на подушках, замерла, наблюдая за действиями Леконта.
Из небольшого бара в углу комнаты на свет показалась темная бутылка вина. Хлопнула пробка. Эльмар наполнил бокал наполовину. А потом сделал то, чего я никак не могла ожидать.
Лезвие бритвы, неизвестно как оказавшейся
Унылая, скучная, пресная жизнь, от которой так и тянет завернуться в простынку и поползти на кладбище.
Жизнь – в каком-то извращенном, неправильном смысле – продолжилась, и семья Леконт привычно делала вид, что ничего из ряда вон выходящего не случилось.
Флориан.
– Не спускай компанию в то же место, которым тебя завлекла женушка