– обиды – весьма опасная штука. Они разрушают изнутри и делают тебя бессильной. Ведь если ты веришь, что тебя обидели и сделали несчастной, ты заключаешь себя в темницу. Потому что отдаешь власть над своими чувствами другому человеку. Отпускай…
обиды – весьма опасная штука. Они разрушают изнутри и делают тебя бессильной. Ведь если ты веришь, что тебя обидели и сделали несчастной, ты заключаешь себя в темницу. Потому что отдаешь власть над своими чувствами другому человеку. Отпускай…
Оно и есть лучшее. Все, что бы ни происходило, оно лучшее, – хохотнула Онмира. – Просто важно, как на это поглядеть. С одной стороны или с другой. Даже смерть близких может быть горем, а может… и началом новой, совсем иной жизни.
– С таким-то подходом можно всю жизнь только и делать, что радоваться, – фыркнула я. – И горю, и бедам, и болезням, и смертям близких.
– Так и надо. – Онмира подняла палец вверх. – Мы тут для этого и рождены Отцом и Матерью, вообще-то. Как бы жизнь ни вывернулась, какой бы фортель ни выкинула – только радоваться, благодарить за урок и идти дальше.
Мы тут для этого и рождены Отцом и Матерью, вообще-то. Как бы жизнь ни вывернулась, какой бы фортель ни выкинула – только радоваться, благодарить за урок и идти дальше.
Мужчины порой бывают настолько самодовольные, что диву даешься. Главное, у них это выходит так просто и естественно, как дышать. Прямо-таки рождены богами! Зато женщины привыкли мучить себя сотнями придирок. Недостаточно хороша, худа или полна, не та форма носа, длина ног и прочее.
Но потом силы окончательно меня покинули, и я уснула, укрывшись рубашкой и вспоминая последнюю ночь в нормальном месте, не на лежанке в шатре лагеря – на мягкой постели в богатом доме, куда меня поселил Йохан.