2

Однако настала пора рассказать, откуда у меня в рюкзаке взялось старинное письмо, которое я бережно хранила сто дней и вручила Оресту – так легко разорвавшему его на мелкие кусочки.

Всё началось зимним вечером, когда мама взялась печь сахарное печенье и обнаружила, что самого главного не хватает.

– Сбегаешь к соседям одолжить сахару? – попросила она. И вот я выскочила из дома без куртки, с кружкой в руке.

На улице было холодно и снежно. Небо казалось черным, но ясным и звездным – настолько, что захватывает дух от величия всего и собственной ничтожности, хотя всего лишь стоишь на крыльце своего дома.

Сначала я собиралась сбегать к Ларссонам, потому что они живут к нам ближе всего, но у них было темно, так что я перешла дорогу и направилась к Росенам. Дорожку к дому они почистили от снега, но на вид она всё равно оставалась скользкой и казалась длинней обычного, а высокие кусты заслоняли собой свет фонарей с улицы. На столбе прямо возле дома висела лампа, но Росены ее, как обычно, не зажгли. Однако в их окнах, по крайней мере, горел свет, и я пошлепала туда в темноте, не видя собственных ног.

Дверь мне открыла Инга. Она насыпала мне полную чашку сахара и задала всего-навсего четыре вопроса:

– Ага, стало быть, вы что-то печете так поздно вечером? (Вроде бы очевидно.)

– Тебе не холодно? (Холодно.)

– Что же мама не сказала тебе, чтобы ты надела куртку? (Не успела.)

– Папа уже вернулся? (Нет.)

Когда Инга закончила меня допрашивать, я осторожно начала спускаться обратно на дорогу. Это оказалось куда сложнее, поскольку теперь мне надо было ровно держать кружку, до краев заполненную сахаром. В окне нашего дома по другую сторону улицы я видела маму, которая возилась с тестом. Окно манило теплом и светом среди холодных блесток зимней ночи.

Пройти в темноте всего несколько шагов, миновать засыпанные снегом кусты – и я снова окажусь на освещенной улице. Но тут он выскочил из кустов рядом с почтовым ящиком Росенов. Я так испугалась, что рассыпала половину сахара.

Он был высокий и тощий, в просторном старинном пальто и гигантской меховой шапке. В темноте я не смогла разглядеть лицо, но мне показалось, что он усатый.

– Подожди! – окликнул он меня. – Стой! Подожди! Не бойся!

Не бойся? Сердце отчаянно колотилось в груди, и я только не могла решить, что лучше – бежать назад в надежде, что Инга откроет дверь, или нестись прямо к маме.

– Это важно, – продолжил он. – На карту поставлено будущее! На карту поставлено всё… жизнь! Ты должна меня выслушать!

Он положил мне на локоть свою тяжелую руку. Я замерла, превратившись в ледяной столб.

– Прости, – проговорил он и убрал руку. – Не хотел тебя пугать, но… это очень важно! Но сперва я должен узнать… ты рыба?

– Да, – прошептала я в ответ неожиданно сиплым голосом, едва слышным в темноте.

Потому что я действительно Рыба – родилась четырнадцатого марта, под знаком Рыб. У меня есть маленький серебряный кулончик на цепочке в виде двух рыбок. Его мне подарил папа.

– Тогда всё сходится, – проговорил незнакомец. Он быстро поднял глаза и посмотрел на небо. – Сегодня ясная ночь.

Теперь я окончательно убедилась, что у него не все дома. Пора уходить, живо!

Я успела сделать лишь пару шагов – незнакомец воскликнул:

– Подожди! У меня для тебя важное задание!

Он снова положил руку мне на локоть. В другой он что-то держал. Письмо. В его толстой варежке оно казалось совсем маленьким.

– Ты должна взять это письмо, – проговорил он, – и передать его человеку, который появится вот здесь. – Он указал на дом Росенов. – Это будет необычный ребенок. Дитя с лозой. Вы встретитесь через сто дней, и это письмо нужно передать ему. Не отдавай его никому другому. И никому о нем не рассказывай. Письмо ребенку-лозоходцу, который появится через сто дней. Поняла?

Лицо незнакомца я разглядеть не могла из-за тени от меховой шапки. Но его голос звучал серьезно, а рука еще крепче сжала мой локоть. Он протянул мне письмо.

– Держи, – сказал он. – Пожалуйста, возьми его!

Я взяла письмо. Оно показалось мне тяжелым, и гладким, и теплым.

– На карту поставлено будущее! Это очень важно! Ты должна отдать его ребенку. Ровно через сто дней! Ты справишься, я знаю…

– Ма-а-али-ин! – разнесся мамин голос над глухим переулком. Я увидела, что она стоит на крыльце нашего дома. Мужчина кивнул мне и попятился в тень между кустами. В следующую секунду он исчез. В этот момент как раз послышался грохот – должно быть, проезжал товарный поезд, у нас же за домами железная дорога.

– Малин! Иди скорее! – позвала меня мама. Она уже прошла полдороги, поскальзываясь в тапочках.

Молниеносно я засунула письмо в первое попавшееся место – в почтовый ящик Росенов.

– Кто это был? Чего он хотел? Он тебя напугал? – принялась расспрашивать мама.

– Он… он искал улицу Рюдсбергсвеген, – пробормотала я.

– Вот как? – удивилась мама. – И что ты сказала?

– Я ему об… объяснила, как пройти на Рю… Рюдсбергсвеген, ясное дело. – Зубы у меня так сильно стучали, словно холод внезапно проник глубоко внутрь.

Мама крепко обняла меня, и мы двинулись по замерзшей улочке обратно к дому. Три раза она хваталась за меня, поскальзываясь в своих тапочках, и каждый раз я всё больше ощущала тепло ее руки. В темноте светилась наша входная дверь, оставленная нараспашку – навстречу зимней стуже.

Когда мы закрыли за собой дверь, мама спросила, почему я одолжила у Инги так ничтожно мало сахара.

Все те сорок минут, пока сахарное печенье стояло в духовке, я не могла думать ни о чём, кроме странного незнакомца, письма и предупреждения о будущем. Мне казалось, будто рука незнакомца до сих пор сжимает мой локоть.

Мама тоже выглядела задумчивой, хотя о письме она, само собой, ничего не знала. Она снова спросила, что это за человек и как ему могло прийти в голову, что Рюдсбергсвеген находится у въезда на участок Росенов. Она не упустила случая напомнить мне все те причины, по которым не следует разговаривать с незнакомцами. Я согласилась с ней по каждому пункту – у меня всё еще руки дрожали. Но когда печенье было готово и, сидя за кухонным столом, мы пробовали его, обжигая пальцы, мы обе успокоились.

– Сегодня такая ясная ночь, – проговорила мама, глядя в окно кухни. Я вздрогнула, потому что незнакомец на улице сказал то же самое. Но мама продолжила: – Так и встреча планет лучше видна.

Обернувшись ко мне, она принялась объяснять:

– Сегодня ночью произойдет встреча планет. Это когда орбиты двух планет пересекаются. Но с Земли кажется, что планеты стоят на одном месте – как будто они сошлись в небе.

Вот в этом вся мама – быть в курсе таких вещей. Она знает всё про сверхновые звезды, черные дыры и тому подобное. В прошлом году мы с ней несколько часов простояли посреди луга, наблюдая метеоритный дождь.

– В прежние времена люди верили, что это волшебные мгновения. Когда планеты встречаются, их качества проявляются особенно сильно. Планеты объединяются, и в это время может происходить что-то магическое.

– Магическое? – Я перестала грызть сахарное печенье. Если чего-то не хватает в жизни нашей семьи, так это магии.

– Не смотри так. Думаю, всё это ерунда, – проговорила мама. – Древние суеверия. Летом будет еще одна встреча планет, но в целом это довольно редкое явление. На самом деле можно рассчитать, когда оно снова произойдет, это несложно…

И после этого она рассказала мне всё, что нужно знать о расчетах углов в космосе и сложных гравитационных системах.

Я то и дело кивала, однако про себя размышляла над тем, связана ли встреча планет с загадочным письмом, которое я получила от не менее загадочного человека в ночной темноте. Мне было немножко страшно, но и радостно. Подумать только – мне поручили задание. Важную миссию! От которой зависит будущее.

И только когда я уже улеглась в постель, мне пришло в голову, что письмо по-прежнему лежит в почтовом ящике Росенов и Инга наверняка обнаружит его, когда пойдет утром вынимать газеты. Стало быть, я кровь из носу должна забрать письмо до шести утра, когда Росены обычно встают.

Будильник я поставила на половину третьего. Впрочем, в этом не было никакой необходимости – я так и не заснула. Час за часом я лежала в темноте без сна и думала о словах незнакомца: «На карту поставлено будущее! На карту поставлена жизнь!» Когда часовые стрелки показали два часа ночи, я надела халат и прошмыгнула вниз по лестнице.

Я засунула ноги в зимние сапоги, наплевав на куртку. Мне ведь только быстро-быстро забрать письмо.

На улице было страшно холодно, выпал новый слой снега. В серебристом свете луны казалось, что всё вокруг окунули в сахар. Под ногами у меня скрипел снег, пока я шла через наш глухой переулок.

Луна светила красиво, но мне стало немного жутко. Ночь казалась такой огромной, а тени такими длинными… Чтобы открыть почтовый ящик Росенов, мне пришлось повернуться спиной к кустам, в которых тогда стоял незнакомец. А что, если он всё еще там? Вдруг он псих? Вдруг выскочит и схватит меня?

У огромного почтового ящика Росенов была узкая щель наверху и большая дверца сбоку, через которую можно вынимать почту. Но она никак не открывалась. Вероятно, примерзла. Или заперта. Мои пальцы беспомощно скользили по холодному железу.

Я понеслась обратно в дом за двумя вещами – складной рулеткой и суперклеем. Я точно знала, где они лежат. Выходить в темноту во второй раз оказалось еще тяжелее. Теперь мне снова предстояло пересечь в одиночку темный переулок, снова повернуться спиной к кустам и склониться над почтовым ящиком, и я тряслась всем телом – сама не знаю, от холода или от страха.

Но мой план удался! Я выдавила на складную рулетку капельку суперклея, просунула ее в щель, и мои холодные как лед пальцы подцепили письмо. Наконец-то!

* * *

Когда я закрыла за собой входную дверь и собиралась разуться, не включая свет в прихожей, ступеньки лестницы заскрипели. Я не успела ничего предпринять – в меня врезалось что-то большое и мягкое.

– Ой, что ты тут делаешь?! – услышала я мамин голос. Затем зажглась лампа. Мама моргала из-за света – взлохмаченная, в домашней кофте. – Я тебя напугала? – спросила она, хотя мне показалось, что она испугалась больше меня, когда мы столкнулись в темноте. – Извини, я не думала, что тебя разбудит мой будильник! Я просто хотела посмотреть встречу планет, – продолжала она. – Сейчас ее видно лучше всего.

Она открыла входную дверь и вышла на крыльцо. Я поспешно засунула письмо в карман халата.

– Да, вот она! – сказала мама. – Юпитер и Венера. Сейчас даже не видно расстояния между ними. Одна большая звезда!

Я тоже взглянула на небо. Действительно, в небе сияла одна большая звезда – ослепительно белая. В эту минуту, когда мы с мамой стояли на крыльце в ночной темноте, всё и вправду казалось таким волшебным.

* * *

Когда мы уже открыли дверь, чтобы вернуться, мама спросила:

– А это что такое?

Радость в ее голосе мигом улетучилась.

Я обернулась. Мама кивнула в сторону разворота в конце улицы. Лунный свет падал на мягкое белое одеяло из нетронутого снега. Нетронутого за исключением мест, протоптанных моими ботинками. Все мои шаги взад и вперед, туда и обратно, через глухой переулок между нашей дверью и почтовым ящиком Росенов, были видны.

– Понятия не имею, – ответила я чересчур поспешно.

Мама не слушала меня. Она стояла уставившись на мои ноги.

Я тоже опустила глаза и посмотрела на ботинки. Маленький комок снега упал с них на коврик у двери и растаял.

– Я… я просто подумала, что встречу планет оттуда будет лучше видно, – медленно проговорила я.

– Послушай, Малин, – с грустью ответила мама, – что ты затеяла?

Теперь она смотрела на мой живот. Я опустила глаза. Прилипший тюбик суперклея висел на моем халате чуть ниже пояса.

Не хочу повторять ту ложь, которую я тогда из себя выдавила. Достаточно сказать, что удачной ее не назовешь, и мама это сразу поняла. «Загадочный незнакомец вечером» + «отлучка из дома ночью» + «непонятный интерес к суперклею» = «Малин снова что-то затеяла». Опять.

В конце концов она сдалась и велела мне идти ложиться.

Сама же пошла на кухню и уселась там в одиночестве.

Моя мама – Самая Добрая на свете. Пожалуй, немного странная, но добрая. Просто дело в том, что после того неприятного случая в интернете (который у нас в семье называют Инцидентом, и говорить о нем подробно нет никакой необходимости) она стала еще и Самой Тревожной мамой. Теперь достаточно малейшей мелочи, чтобы она начала волноваться. А я как раз и спрятала письмо, решив поберечь ей нервы.

Это сразу стало заметно утром, когда мама не спросила, что мне снилось, а только сделала ли я уроки. Это характерно для Тревожной мамы. Она всё время ужасающе жутко молчит.

Она не может ни о чём говорить, потому что у нее в голове вертятся всякие мысли, а когда всё же заводит разговор, то только об уроках, или о домашних обязанностях, или о правилах, или о каких-нибудь опасностях.

Пока я завтракала, она сидела и молча смотрела на меня. Когда я допила какао, она вздохнула:

– Малин, я думала, мы с тобой договорились. Никаких секретов.

Я молча кивнула. Ответить я ничего не могла. Мама продолжала:

– У тебя нет секретов от меня, а у меня – от тебя. Так мы с тобой решили.

В горле у меня встал ком. Но я выдавила из себя одну фразу:

– А когда вернется папа?

Поскольку опять настало время, когда у нас нет друг от друга секретов.

– Я правда не знаю, – ответила она и привычным жестом погладила меня по щеке. – И никто не знает.

Вид у нее был такой несчастный – мне захотелось срочно всё ей рассказать. Но от этого ситуация только ухудшилась бы. И к тому же я не могла сообщить о письме никому, кроме этого загадочного ребенка, который появится в моей жизни ровно через сто дней. Поэтому я просто молча обняла маму. И решила про себя, что сделаю всё, лишь бы она снова стала спокойной и веселой.

И тут же начала действовать:

1. Послала ей эсэмэску, когда пришла утром в школу.

2. Послала ей эсэмэску, выйдя из школы.

3. Послала ей эсмэску, когда вошла домой.

А идти мне от дома до школы всего пять минут, так что вы поняли: это всё легкий перебор.

Вечером я даже не пыталась выйти из дома и не стала лазить в интернете с маминого телефона, хотя она и оставила его на кухонном столе без присмотра. В довершение ко всему я сделала вид, что читаю книгу, которую мама любит (а вы знали, что «Властелин колец» прекрасно вмещается в обложку «Краткой истории освоения космоса»?). Так она, по крайней мере, не будет волноваться из-за того, что я витаю в облаках, – раз уж начала переживать из-за всего остального. Но я и не думала ей рассказывать о незнакомце в меховой шапке, о письме и о своей миссии.

Понадобилось немало времени – целых три дня, – прежде чем мама успокоилась. Но когда она стала напевать что-то себе под нос и рассуждать о том, в чём разница между «или» и «либо» (легко!), я мысленно выдохнула. Мама снова стала сама собой.

Несколько месяцев спустя, когда снег начал таять, Росены продали свой дом на другой стороне улицы. Они были уже в возрасте, им стало тяжело очищать от снега длинную дорожку к дому, так что они купили себе таунхаус поближе к центру. Не могу утверждать, что буду очень без них скучать.

В канун Вальборга [2] в домик въехала новая семья. Мы с мамой как раз собирались идти к праздничному костру на улице Алудден и увидели, как к дому подъехал грузовик. Мы даже подумывали остаться дома – ужасно любопытно было взглянуть на новых соседей, – однако передумали. Праздничный костер – это как- никак праздничный костер! Его разжигают один раз в год.

Поэтому я и не видела Ореста до того момента, пока он не появился в школе в понедельник после Вальборга. К этому моменту прошло ровно сто дней с той ясной зимней ночи, когда планеты встретились и в моей руке оказалось странное письмо. Вернее, сто пять дней.

3

С тех пор как Орест разорвал тайное письмо на бесполезные белые клочки, даже не взглянув на текст, мы с ним больше не общались. Впрочем, он не обмолвился словом и ни с кем другим из класса – разговаривал только в случае крайней необходимости.

Однако два момента по поводу Ореста я поняла в первую же неделю. И не только я – это заметил весь класс.

Первое: он обладал фантастическими математическими способностями.

То есть без преувеличения – он считал превосходно! Уж я-то знаю, потому что до его появления лучше всех в классе была я. Именно я раньше всех проходила главы учебника и получала дополнительные задания – типа сколько получится рукопожатий, если все ученики в классе поздороваются друг с другом. Но Орест, похоже, уже изучил учебник шестого класса. И седьмого тоже. То пособие, которое ему подобрала учительница, выглядело подозрительно взрослым – то есть жутко скучным.

Второе: он бегал невероятно быстро.

В четверг той первой недели Орест появился в темно- зеленом спортивном костюме, явно из двадцатого века. Выглядел он совершенно нелепо. Анте, который всю неделю поддразнивал Ореста, но так ничего и не добился, злорадно ухмыльнулся. Сам он стоял в своем суперкрутом фирменном спортивном прикиде и наверняка думал о том, как же Орест справится с уроком физкультуры. Собственно, меня это тоже интересовало.

Для разминки нам предложили какую-то детскую игру – не помню названия. В ней всем раздаются ленточки разных цветов, которые надо вставить сзади себе за пояс, так что получается нечто вроде хвоста. Потом все бегают по полю, стараясь вырвать ленты друг у друга. Тот, у кого выдрали хвост, выходит из игры. Победителем считается последний игрок, оставшийся на поле.

Я вылетела довольно быстро, и под конец по полю бегали только двое: Анте и Орест.

Обычно Анте всегда выигрывает – однако теперь все увидели, что у него нет шансов, хотя он носится так, что гравий, кажется, вот-вот задымится! Странно было видеть Ореста на площадке в зеленом старомодном спортивном костюме. Он улыбался и был почти неузнаваем. И бегал быстрее ветра. На бегу говорил что-то Анте – мы не слышали, что именно, но, ясное дело, он его поддразнивал. Анте всё больше краснел от злости. Он привык быть на другой стороне – сам дразнить других. В конце концов Анте остановился посреди футбольного поля и, тяжело дыша, согнулся так, что голова оказалась ниже колен.

– Ты просто нереально быстро бегаешь! – крикнул он.

Честно говоря, я совсем не понимаю мальчишек. То играют, то дерутся, то ссорятся, то мирятся. Кажется, вот-вот поубивают друг друга, но тут они становятся друзьями. Или что-то типа того.

Хотя Орест не смеялся. Он только улыбнулся.

На следующий день Орест не пришел в школу. Учительница попросила меня отнести ему домашнее задание.

– Поскольку вы с ним живете по соседству, – проговорила она, глядя на меня ясным учительским взглядом. Я не ответила, просто молча запихнула книги Ореста в рюкзак.

Само собой, я пошла по велосипедной дорожке, а потом свернула на тропинку через дубовую рощу, как обычно. Небо хмурилось, дул холодный ветер, так что цветки дубравницы сомкнули лепестки и снова стали похожи на бутоны. При взгляде на них я подумала о клочках письма, и мне захотелось пойти прямиком домой. Чтобы попасть ко мне, надо пройти по тропинке позади дома Ореста, а затем подойти к моему дому с задней стороны.

Я нашла совсем узенькую дорожку, отходившую вбок от тропинки, и стала спускаться с холма к саду Ореста. Глупо было подходить к их дому сзади, словно я подкрадываюсь тайком. Но это был самый близкий путь.

Когда в доме жили Росены, у них на участке царил идеальный порядок. Газон был ровно подстрижен, розовые кусты росли в одну сторону, а садовая мебель стояла вдоль дома как по линейке.

Теперь же, я сразу заметила, что-то изменилось. Кто-то перелопатил всю подстриженную траву, вырыл розовые кусты и превратил участок в огород. Из земли уже прорастали светло-зеленые побеги. В одном конце сада я увидела большой синий стеклянный шар. Второй такой же, только белый, стоял ближе к дому.

Тут и там в землю были воткнуты таблички с надписями. Такими, например: «Переменчива, как Луна», «Пробуждающиеся ночью» и «Дигиталис». Я не поняла, что это может значить.

Внезапно у меня возникло чувство, что кто-то следит за мной. Я бегом понеслась вперед, завернула за угол дома и подбежала к входной двери со стороны улицы. Розовый куст Инги кто-то срезал, а вместо роз у входа красовалась табличка:

ГЕЛИОНАВТИКА

Альтернатива Всему

Целительное пение, кристаллотерапия, магнитотерапия, ароматерапия, гороскопы, гадание на картах Таро, толкование снов, нумерология, помощь в реинкарнации, духовное наставничество

Лечение и беседа

Люди и животные

Рано или поздно

Табличка была небрежно сколочена из старых досок – посеревших, явно валявшихся где-то на улице. Казалось, вывеска вот-вот упадет. Но буквы на ней были красиво выведены кисточкой причудливыми линиями разных цветов. Верхний ряд – огненно-оранжевый, следующий – красный, затем буквы становились фиолетовыми, потом зелеными и, наконец, темно-синими.

Едва я дочитала последнюю строчку, как дверь распахнулась. На высокое крыльцо вышла женщина в белом платье до пола. Держалась она прямо, а распущенные светлые волосы лежали на плечах как фата. На голове у нее красовалась серебряная диадема, которая блеснула, когда женщина повернула голову и увидела меня.

– Здравствуй! – проговорила она сердечно. – Чем я могу тебе помочь?

Наши соседи обычно не ходят в белых платьях с диадемами. Они носят джинсы, футболки и конский хвост на затылке.

Я просто не знала, что сказать. У меня было такое чувство, словно я встретила королеву эльфов.

Больше она ни о чём не спрашивала, лишь внимательно разглядывала меня. Потом улыбнулась, и в эту секунду между туч проглянул маленький лучик солнца. Это трудно объяснить, но мне показалось, что от ее улыбки исходило такое же тепло, как от солнца. Словно она искренне обрадовалась, что я пришла. При этом она совершенно не знала, кто я такая.

В конце концов я выдавила из себя:

– Я только хотела передать домашнее задание. То есть… учебники. Оресту. Я… Он… Мы с ним учимся в одном классе.

– Как мило! – воскликнула она и плавно спустилась вниз по лестнице. – Как тебя зовут?

– Малин, – ответила я. Только теперь я заметила, что ее длинные волосы взлохмачены, а на лбу есть мелкие морщинки. По возрасту такая же, как моя мама, – может, чуточку моложе. С голубыми глазами, ясным взглядом – совсем не таким мрачным, как у Ореста. И светлой, почти белой, как и у Ореста, кожей.

– Малин, – повторила мама Ореста. Не спрашивая, она сняла у меня с плеча рюкзак, а другой рукой взяла прядь моих волос. Волосы у меня самые заурядные, не светлые и не темные, и обычно не вызывают интереса. Даже у меня самой. Но она зажала мою прядь между пальцами и держала ее так несколько секунд. Потом глаза у нее блеснули, и она отпустила мои волосы. – Проходи, – сказала она и пошла впереди меня по лестнице с моим рюкзаком на плече. – Орест в своей комнате.

Женщина-эльф ступала босыми ногами совершенно бесшумно. На пальце ноги у нее было кольцо. Она снова улыбнулась мне.

– Мне кажется, тебе нужно немного куркумы, – сказала она.

В прихожей стоял резкий запах. Как мне показалось, приправ и цветов. И чего-то еще – трудно сказать, чего именно. Под потолком висело множество блестящих кусочков металла и осколков стекла, соединенных длинными нитями.

– У тебя есть телефон? – спросила мама Ореста.

– Да, в рюкзаке, – ответила я.

– Ты можешь положить его сюда, – сказала мама Ореста, кивнув в сторону черного ящика, похожего на почтовый, который висел на стене в прихожей. Получив рюкзак обратно, я достала телефон и положила его в ящик. Прямо как в школе.

Из прихожей дверь вела в гостиную. У меня остались воспоминания о том, как здесь было при Росенах: помню полированные журнальные столики и мягкую мебель. А остальное – смутно.

Теперь всё стало по-другому.

Ярко, уютно, и… везде беспорядок!

Первое, что бросилось мне в глаза, – цвета. Красные, зеленые, коричневые узоры на цветастых коврах, лежавших вдоль и поперек на полу и полностью застилавших паркет. Красные и зеленые мягкие подушки от диванов и кресел валялись кое-где на полу. У меня возникло желание упасть на них. Вся мебель была старая, а на журнальном столике и большом книжном шкафу виднелись царапины и темные пятна. Однако мне они всё равно показались очень красивыми. Всё здесь выглядело потрепанным и захламленным, но очень уютным.

На длинном подоконнике теснились растения с большими зелеными и красно-зелеными листьями, так что сада за окнами было почти не видно.

И потом – все эти вещи. Вернее, штучки. Даже не знаю, как их лучше назвать. Некоторые выглядели скорее как украшения – блестящие фигурки богов со множеством рук, стоявшие на столике, или деревянные маски на стене возле книжной полки. Металлические колокольчики и пучки засушенных цветов свисали над дверью, ведущей на веранду, а на комоде рядом с диваном полукругом стояли семь маленьких зеркал вокруг серого камня. Везде, на каждом квадратном сантиметре свободной поверхности – на столах и полках, – можно было увидеть очень странные вещицы. Бесполезные предметы. В невероятных количествах.

«Видела бы мама, – подумала я. – Ей было бы с чем сравнить, когда снова покажется, что я собираю всякий хлам».

Меня охватило чувство, что все эти Бесполезные вещи, вероятно, что-то значат, но я никак не могла понять, что именно. Спросить я тоже не успела, потому что мама Ореста уже ждала меня в конце небольшого коридорчика за гостиной.

– Вот комната Ореста, – сказала мама. – Он почти поправился.

Она постучала в закрытую дверь в конце коридора. Рядом с дверью на стене висела аппликация из ткани, изображающая большой синий глаз.

– Орест, к тебе пришла одноклассница!

Дверь приоткрылась, но никто не вышел. Через щель я увидела, что в комнате темно.

– Заходи, – кивнула мне его мама. Поначалу я заколебалась, но потом сделала как она сказала.

Дверь моментально захлопнулась за моей спиной. Орест подергал ручку, чтобы убедиться, что она закрыта. В полумраке его лицо казалось белым пятном, темные глаза смотрели серьезно.

Удивительно, как они похожи – Орест и его мама. И насколько непохожи.

4

Полумрак в комнате Ореста объяснялся тем, что рулонная штора была опущена. Орест тут же обернулся к окну и принялся ее поднимать. Стоя у него за спиной, я чувствовала себя ужасно глупо. Он даже не сказал «привет».

Стены в комнате Ореста были совершенно белыми, а кровать аккуратно застелена голубым покрывалом. На полу ничего – ни ковра, ни завитка пыли. И уж точно никаких Бесполезных вещей. Полная стерильность.

«Видела бы мама, – подумала я. – Ей бы это понравилось».

– Ну что? – спросил Орест, обернувшись ко мне. Он вытер руки о брючины. На нем, как всегда, были брюки из костюмной ткани, но вместо рубашки – джемпер с длинными рукавами. Разумеется, без складок. – Ну так что? – снова проговорил он. Щеки у него слегка порозовели, но в целом он выглядел как обычно. То есть не особенно любезно. А я-то надеялась, что в этот раз будет полегче и я, возможно, решусь спросить, почему он разорвал письмо. Но ситуация опять не располагала.

– Я принесла тебе учебники, – сказала я.

– Учебники? – переспросил он, в недоумении глядя на меня.

– Ну, по которым задали домашнее задание, – объяснила я.

Тот Самый Неловкий момент. Я как раз собиралась открыть рюкзак и отдать ему книги, когда в дверь постучали. Орест вздрогнул. С совершенно смущенным видом, словно ему хотелось провалиться сквозь землю. Стук повторился.

– Что такое? – крикнул Орест.

– Я принесла чай для Малин, – раздался из-за двери спокойный голос его мамы.

Орест уставился на меня, не меняя выражения лица.

Я пожала плечами.

– Ну входи, – сказал Орест.

Мама Ореста, похоже, не заметила странного напряжения между мной и Орестом. Дружелюбно улыбнувшись мне, она протянула большую глиняную кружку, от которой исходил терпкий запах.

– Пожалуйста, – проговорила она. – Куркума. Как раз то, что тебе нужно.

– Спасибо, – ответила я, принимая кружку. В нее до краев был налит горячий желтый чай.

– Орест, ты уверен, что не хочешь больше мяты? – спросила она и погладила его по щеке.

– Уверен, – ответил он. – Я хорошо себя чувствую.

Его мама вышла, и Орест тщательно закрыл за ней дверь. Потом покосился на кружку у меня в руках.

– Тебе вовсе не обязательно это пить, – проговорил он. – Она сумасшедшая. Совершенно поехавшая.

Сумасшедшая? Я даже не нашлась, что сказать. Вместо этого я понюхала чай в кружке. Оттуда пахло сеном. Круглая кружка, которую я держала, была горячей.

– Что это такое? – спросила я.

– Кипяток и куркума, – ответил Орест. Он сел на кровать – совершенно прямо, словно штык проглотил. – Она смешивает всё что попало. Говорит, что это полезно для сердца, или для желудка, или для души, или для мизинца. Для чего угодно. Полнейшая чушь.

– По крайней мере, на вкус очень ничего, – сказала я и отхлебнула глоток, понимая, что сначала надо было попробовать, а потом уже говорить. Напиток оказался таким пряным, что мне обожгло горло. Я заморгала.

Орест провел рукой по покрывалу, словно желая его разгладить, хотя оно и так было идеально гладким.

– Тебе бы так не показалось, если бы ты пила эту дрянь с утра до вечера! Когда единственное, что нужно, – это таблетка от головной боли. Каждый раз, когда у меня болит голова, я мечтаю, чтобы мне просто дали обезболивающее. А что она мне сует? Отвар мяты!

– Но почему? – удивилась я. – Почему она не дает тебе таблеток?

– Потому что мама не верит в лекарства, – пробормотал он. – В отличие от всего остального.

«В смысле – верит?» – подумала я. Не зная, что сказать, я отхлебнула еще чая с куркумой, чтобы вообще ничего не говорить. Поднявшись с кровати, Орест подошел к письменному столу и принялся переставлять карандаши в карандашнице, хотя они и так стояли строго по высоте, и теперь он просто вынимал их и ставил на место. Он продолжил:

– Короче, эта табличка у входа. Не я всем этим занимаюсь!

Оставив в покое карандаши, он начал вертеть глобус, стоявший рядом на столе.

– Куда бы мы ни приехали, мама вешает свою табличку, и после этого у нас набивается полный дом людей, которые занимаются целительным пением и реинкарнацией… Единственное, во что она не верит, – это в то, что действительно работает!

Орест говорил всё быстрее и громче. Никогда раньше мне не приходилось слышать, чтобы он говорил так много! Он обернулся ко мне, но я по-прежнему не знала, что сказать. Мне пришлось отхлебнуть еще глоток куркумы. В глазах защипало.

– Она уверена, что можно найти золото при помощи рамки и достичь счастья, если поставить диван в определенный угол гостиной… Уповает на то, что получится защитить свой дом силой мысли и вылечить недуг руками. Но обычные вещи – такие как пожарная сигнализация и лекарства – их она не признает!

Честно говоря, я терпеть не могу, когда люди сердятся. И не важно, на меня или нет. Просто терпеть не могу злость. Сейчас я выпила три глотка отвара, глаза у меня наполнились слезами от куркумы, а Орест и не думал успокаиваться. Так дальше продолжаться не могло. Я уже потянулась за рюкзаком, собираясь снова заговорить об уроках, но тут Орест перебил меня:

– Ненавижу эту дурацкую табличку, которую она приколотила рядом с нашей дверью! Я тогда подумал, что это всё из-за нее. Ну, когда ты пришла и начала что-то плести про звезды и избранных детей… Подумал… что ты надо мной издеваешься… Надо мной всегда кто-нибудь издевается. А потом решил, что ты из тех психов, которые к нам всегда приходят, – такая же.

Он устало опустился на стул. Внезапно я вспомнила, что у него болит голова.

– Иногда бывает потише, – проговорил он чуть слышно. – По крайней мере, когда мы только что переехали на новое место.

Мне подумалось, что он хочет попросить прощения за то, что вел себя как полный придурок и разорвал бесценное письмо только потому, что ему, видите ли, показалось, будто я над ним издеваюсь. Но нет, ничего подобного! Больше он не проронил ни слова. Теперь вид у него был печальный. А я терпеть не могу, когда люди грустят, – еще больше, чем когда злятся.

– Моя мама тоже сумасшедшая, – услышала я свой собственный голос. Мне нужно было хоть что-то сказать, потому что я не могла больше пить эту дрянь. Орест поднял на меня глаза. – Правда, – продолжила я. – Например, она совсем не ориентируется в пространстве. Она может заблудиться по дороге с работы, хотя проработала там десять лет. А однажды, когда в прихожей стало плохо пахнуть, мы обнаружили в ее спортивной сумке треску.

– Треску?

– Треску. Свежую, не замороженную… А ее кроссовки, представь, лежали в пакете в холодильнике.

И тут лед тронулся. Орест улыбнулся. Улыбка у него была как у мамы. В ней чудился отблеск далеких звезд. «Теперь или никогда», – подумала я.

– Послушай, мне всё равно, чем занимается твоя мама, плевать на эту странную табличку, но я не понимаю, почему ты разорвал письмо! Мне дал его какой- то человек – и он сказал, что это очень важно. Он спросил, не рыба ли я. В смысле, по гороскопу. Так и есть! И еще он добавил, что ты переедешь в этот дом через сто дней. Так и случилось! Будущее зависит от того, получишь ли ты это письмо, – вот его слова.

Улыбка мгновенно пропала с лица Ореста.

– Нужно было скорее бежать от него. Всё как у этих психов, которые таскаются к моей маме. Рыбы, и звезды, и прочая чушь!

– Ну да.

Ясное дело, это всё звучало бредово. Супербредово. Именно потому-то и было так увлекательно! Я решила попытаться снова.

– Но я не сумасшедшая. И я всё равно не понимаю, что там написано в письме. Может быть, ты всё же на него взглянешь?

– Что? Я думал, оно разорвалось.

Разорвалось? Ха! Словно он случайно разорвал его на миллион кусочков…

Но, к счастью, я человек осторожный и предусмотрительный. А что, если бы я потеряла письмо? Или вдруг мама обнаружила бы его во время приступа Тревожности? Что тогда с будущим?

Поэтому я, конечно же, скопировала письмо. В трех экземплярах. Один спрятала в своей комнате. Второй – в подвале, где стиральная машина. А третий лежал в рюкзаке, с которым я пришла к Оресту.

Ясное дело, мама иногда проверяет мой рюкзак. Но есть одно место, потайной карман за подкладкой спинки, о существовании которого она не подозревает. Там я прятала настоящее письмо. А теперь в нем лежит копия, сложенная столько раз, что она превратилась в бумажный кубик. Я как могла постаралась его разгладить.

– Вот.

Я сунула листы в руки Оресту.

Орест нехотя взял их. Копия, конечно же, уступала настоящему письму, потому что бумага была простая и белая – обычная офисная вместо старинной, тонкой и пожелтевшей. Но текст, по крайней мере, сохранился. Первая страница заполнена черной ручкой – плотно-плотно исписана старообразным почерком с завитушками, похожим на затейливый узор. Красиво, конечно, но почти нечитаемо.

Орест тоже так считал. Мельком взглянув на строчки, он вернул письмо мне. И, поскольку у меня было сто дней на то, чтобы разобраться, я знала текст почти наизусть. Так что я прочла его Оресту вслух.

Лерум, 3 декабря 1892 года

Мое имя Аксель Острём, и я только что закончил свою службу в дорожно-строительном ведомстве в звании майора. Вчера утром состоялась торжественная церемония, на которой меня отблагодарили за долгие годы работы над строительством набережных, мостов, портов, улиц и водных сооружений в Гётеборге. Вероятно, именно поэтому у меня возникло желание описать события, произошедшие летом 1857 года, хотя они и характеризуют меня как вора и мошенника. В свое оправдание могу сказать лишь, что в момент свершения событий, о которых я сейчас намереваюсь рассказать, я был глубоко убежден в необходимости принятого мною решения.

Всё началось с песни фрёкен Сильвии – именно она пробудила в моем сердце тоску, которая привела меня к исследованию звездных полей и токов Земли. И эта горечь с годами не прошла. Сама фрёкен Сильвия до сих пор стоит у меня перед глазами как сказочный образ, как мечта или мечта о мечте. Не будь у меня текста песни и того музыкального инструмента, на котором она обычно играла, я бы даже усомнился в том, что она существовала в действительности.

Загадочная фрёкен Сильвия особенно просила меня записать текст ее песни и сохранить его для будущих поколений. И лишь сейчас я исполняю ее желание. Но поскольку мне известно, что многие потратили всю свою жизнь, гоняясь за тайнами, описанными в песне, – и сам я один из них, – я позаботился о том, чтобы слова остались непонятными для неискушенного слушателя. Лишь тот, кто сам умен, отыщет след.

То, что привыкли мы видеть вокруг, новой картиной сменяется вдруг.

Вот ключ ко всему.

– Я ничего не понял, – с сомнением проговорил Орест, когда я дочитала письмо.

– Я тоже, – ответила я. Вернее, теперь я знаю, что письмо написано в Леруме, где мы живем, в 1892 году, то есть больше ста лет назад. Кроме того, понятно, что это письмо человека по имени Аксель Острём и что он хотел описать события, произошедшие в 1857 году. Но конец письма, где сказано о звездных полях, токах Земли и загадочной песне, показался мне весьма странным.

Но настоящая мистика и загадка, не дававшая мне спокойно спать по ночам, – это записи на второй странице, лежащей в старом конверте. Спрятанной под первой. Они были выведены не причудливым почерком Акселя, а как-то по-другому. Видимо, на допотопной пишущей машинке. Я протянула листок Оресту. Текст выглядел вот так:

Э У З Е Ъ Ъ Х Ш Х З Х Р Ш Я З Н Н Ф Ш Ю З З Ю Э Ь Ю И Ш У Т А Х

Х Е А Д Ф Ш У Щ Д А Р Т П Ш Ю Ь Д Т Ч Ь Ю И Ш А Э Ш Ы Ы Н И Ш Ч Ы Ш Ф Б Ц Щ Ф Р Ъ М Ш Н Ь Д Ц Ы К Ц Ш Ю У И А Б Б Щ Ч У А Р Р Т М Ш Ф П А Ь Р Ю Щ Ф Ю Х Э Й Й Г Ч Ъ Х Х Р Т У Р С Ы Ы Э Р Ч Ш Ф Ч Р Ц В Т Е У Ъ Ф Ч Ь Щ И Я Г Ъ А А Ю Ф…

Орест долго рассматривал ряды букв, поворачивая лист то так, то эдак, подносил его к свету и в конце концов положил на стол. Я видела, что он напряженно думает – ломает голову, аж мозги скрипят.

Наконец Орест произнес:

– Ясное дело, это код. Вопрос только в том, как его расшифровать.

5

– Ты знаешь, что такое шифр Цезаря? – спросил Орест. Я пожала плечами, и он продолжил: – Если этот шифр использовался при кодировании сообщения, то мы его декодируем. Но нам понадобится компьютер. Пошли к тебе! У вас ведь есть дома комп?

Есть ли у нас комп? Я даже не нашлась, что ответить.

Короче: моя мама – гений. Если вам показалось, что меня впечатлили познания Ореста в математике, то забудьте об этом. По сравнению с моей мамой он – полный ноль. Правда. Потому что она офигенно умная. Извините, но другого слова я просто не могу подобрать.

И – да, у мамы есть компы. У нее очень много компьютеров! В подвале у нее целая комната, заставленная ими, в которой она сидит и работает, когда не успевает поехать в свой офис в городе – или когда просто не может удержаться.

Мама до того обожает компьютеры, что долгое время дарила мне на день рождения очередную новую модель. Так продолжалось до позапрошлого года, когда мне всё надоело и я начала орать, что ненавижу компьютеры и хочу виолончель, потому что та, которую мне дали напрокат в музыкальной школе, ужасно скрипит на басах. С этого началась Война за виолончель. Я тогда выиграла. Теперь у меня есть собственный инструмент с чудесным теплым звуком, который я обожаю.

По окончании Войны за виолончель я некоторое время пользовалась одним из старых компьютеров, но после Инцидента с интернетом мама запирает их в своей комнате в подвале, а мне разрешает выходить в Сеть, только если она сидит рядом и смотрит, что я делаю. Об Инциденте с интернетом я совсем не хотела рассказывать Оресту. Да и никому другому тоже.

Поэтому я просто спросила:

– А у тебя что, нет компьютера?

– Шутишь? – спросил Орест. – Мне мама даже калькулятором пользоваться не разрешает. Считает, что они посылают опасные волны.

Орест вздохнул.

– Тогда нам придется разгадать шифр каким-то другим способом, – не скрывая разочарования, проговорил он. – Но здесь просто невозможно думать! Ненавижу эти звуки!

За закрытой дверью Ореста раздавался монотонный гул, который во время нашего разговора становился всё громче – и теперь от него буквально тряслись стены в комнате. Затрясся и сам Орест.

– Мы можем пойти к тебе? – спросил он.

Я кивнула. У нас дома в такое время всё равно никого нет.

В коридоре за дверью Ореста звук стал еще громче, так что у меня в голове всё завибрировало. Маленькая светловолосая девочка, вся облепленная перьями, бегала вокруг, таская за собой разорванную подушку, из которой сыпался белый пух.

– Электра, что ты делаешь? – воскликнул Орест и взял девочку на руки. – Мама! – сердито крикнул он. – Мама!

Мама Ореста и маленькой девочки сидела по-турецки на одном из цветастых ковров. Рядом с ней стоял старомодный проигрыватель с перекрученным проводом – оттуда и доносилось гудение. Глаза у нее были закрыты. Казалось, она спит, хотя и сидит прямо. Орест застонал. Отобрав у Электры подушку, он немного почистил ее платьице, так что перья закружились по комнате. Затем он решительно посадил сестренку маме на колени. Та открыла глаза, словно только что проснувшись, и выключила проигрыватель. Возникла странная тишина.

– Возьми ее, – сказал Орест. – Я ухожу.

Мама кивнула с отсутствующим видом. Она достала пару перышек из волос Электры.

– Послушай, – сказала она девочке, – ты не хочешь со мной помедитировать?

Орест быстро шел впереди меня по длинному спуску, ведущему вниз на улицу. Его спина казалась такой высокомерной и меня так раздражала необходимость смотреть на нее, что я нарочно замедлила шаги. Проходя мимо кустов, где сидел в ту холодную зимнюю ночь незнакомец в меховой шапке, поджидая меня, я заметила, что там выросло целое поле голубых незабудок. Прекрасные сияющие цветы. Именно на их месте он и стоял чуть больше ста дней назад.

Орест поджидал меня у лестницы нашего дома. Я отперла дверь и до смерти перепугалась, увидев, что в прихожей кто-то стоит. Мой папа. Я и забыла, что он уже вернулся домой.

На нем топорщился плащ-дождевик.

– Ты уже дома? – спросил он и кашлянул, пытаясь улыбнуться. – Вернее, вы… – добавил он, увидев Ореста. – Я как раз собирался на прогулку. Посмотрим, осилю ли я кружочек.

– Давай, попробуй, – быстро сказала я. Папа вышел, а мы с Орестом зашли.

Дом у нас самый обычный. Обычная мебель, не старая и не новая. Обычные вещи, небольшой беспорядок. Единственное необычное – это мамина компьютерная комната в подвале. Но ее я точно не собираюсь показывать Оресту.

И комната у меня тоже самая обыкновенная. Хотя не у всех тринадцатилетних подростков есть собственная виолончель, лежащая на полу у балконной двери, как у меня. Или такой письменный стол – настолько старый, что ящики едва открываются, ведь он принадлежал еще дедушке моего дедушки; поэтому я его берегу.

Орест пристально огляделся вокруг. Мне стало неудобно. Мог бы, по крайней мере, не показывать своего любопытства! Я быстро сложила книги, валявшиеся на полу, в подобие стопки. Взгляд Ореста остановился на фотографии над письменным столом. Снимок из поездки в США, на котором мы с папой сняты на горке в аквапарке. Я еще маленькая и сижу у папы на коленях, и мы хохочем во всё горло. Фотография вставлена в дурацкую синюю рамку с рыбками и надписью «Fun In Sunny California» [3] – именно так, с четырьмя большими буквами. С тех пор мы с мамой и папой никуда больше не ездили, и я вдруг испугалась, что Орест спросит про фотографию. Но он не сказал ни слова. Казалось, вернулся прежний неразговорчивый Орест.

Я села на кровать, подумав, что он тогда расположится за столом. Так и случилось.

– Ну, и что будем делать? – спросила я. – С тем шифром?

– Давай посмотрим, действительно ли это шифр Цезаря. Эта система кодировки, оставшаяся со времен Цезаря, – способ посылать секретные сообщения войскам во время войны.

Он достал из кармана копию письма.

– Это самый простой способ шифровки, – продолжил он, разворачивая письмо. – Нужно просто перенести буквы в алфавите. Например, на один шаг. В таком случае «а» меняется на «б», «б» на «в», «в» на «г» и каждая буква на следующую. Или можно отступить на два шага. Тогда «а» превратится в «в», «б» в «г»… А можно еще на большее расстояние. Короче, ты поняла.

Ну вот! Почему он не выдал всё это с самого начала, вместо того чтобы вешать мне на уши лапшу про Цезаря? Это знает каждый ребенок! Самый распространенный тайный язык в мире.

– Но так я уже попробовала, – ответила я. – В разных комбинациях. Не работает.

Орест надолго замолчал.

– Странно, что в тексте нет знаков препинания, – продолжила я. – И заглавных букв.

– На самом деле существует огромное количество кодов и шифров, – отозвался Орест. – Возможно, тут что-то похитрее.

– Может быть, написать слова друг под другом, в столбик? – предложила я.

Казалось, Орест меня не слушает.

– В интернете об этом хоть что-нибудь да есть, – пробормотал он. – Разве мы не можем посмотреть?

Я покачала головой.

– У тебя что, нет планшета? И роутера? – спросил Орест.

Но у меня и вправду не было ни того ни другого. Как я уже объясняла, это результат Инцидента с интернетом, из-за которого мама так сильно встревожилась осенью. Я полностью без связи. Офлайн. Вместо смартфона мама выдала мне мобильник каменного века, с гигантскими кнопками и маленьким экранчиком, и то только для того, чтобы иметь возможность звонить мне и отслеживать мои передвижения, когда я еду на урок музыки.

У меня не было ни малейшего желания объяснять всё это Оресту, так что я сказала, что телефон у меня сломался, а это временная замена. И роутер неисправен. К сожалению. В нем какая-то неизвестная, редкая поломка.

Орест вздохнул. Тут грохнула входная дверь. Это вернулся папа. Орест поспешно поднялся.

– Мне пора домой, – пробормотал он.

– Но… – попыталась возразить я. Однако Орест уже вылетел из моей комнаты. Кивнув в прихожей папе, он исчез.

После ухода Ореста я обнаружила, что письмо пропало. Он забрал его с собой! Я опустилась на стул у письменного стола. Теперь я выполнила задание, и избранный лозоходец получил письмо, как того и желал незнакомец в меховой шапке. Но сама-то я ничегошеньки не получила!

– Надо же, как он заторопился, – произнес за ужином папа.

– Кто? – с любопытством спросила мама.

Папа не ответил, ожидая, что я что-нибудь скажу.

– Кто это был? Кто к нам приходил? – спросила мама. В ее голосе слышалась ТРЕВОГА. – Чем вы занимались?

– Это был Орест, – быстро ответила я. И тут же успокаивающе добавила: – Мы с ним в одном классе. Он живет в бывшем доме Росенов. Мы делали уроки.

– Его что, правда зовут Орест? – переспросила мама, посыпая свой блинчик ровным слоем сахара.

Я безумно сочувствую всем, кого зовут Орест, Беовульф, Аладдин, Брунгильда и Галадриэль. Вашим родителям наверняка нравятся эти имена – возможно, и вам самим тоже, но при встрече с такими людьми, как моя мама, вам всегда будет немного трудно!

Моей маме можно было бы указать на то, что имя Малин для дочери – необычный выбор. Нет, оно не редкое, просто давно вышло из моды. В школе такое имя ношу только я и четыре престарелые учительницы. Но маме бессмысленно об этом говорить.

– А что он за человек? – спросила мама, свернув блинчик рулетом и разрезая его на идеально равные части.

– Он… он отлично разбирается в математике. Просто математический гений, – ответила я. – Тебе бы он точно понравился.

И это правда. Орест – ребенок мечты для моей мамы. Потому что у нее за всю жизнь не родилось в голове ни одной нелогичной мысли – и у Ореста наверняка тоже.

Логика – учение о взаимосвязи вещей. Что происходит сначала и что потом – и только потому, что произошло первое. Это называется причина и следствие. Когда мыслишь логично, надо думать только прямо и четко, не совершая в мыслях никаких непродуманных скачков.

Мама часто говорит, что мир так несовершенен, потому что большинству людей не под силу мыслить логически.

Об Оресте она больше не спрашивала. Зато молчала необычно долго. Сама я была полностью поглощена поеданием блинчиков и успела съесть больше всех, когда мама вдруг откашлялась и заявила:

– Малин, мы с папой хотим кое о чём с тобой поговорить.

Я тут же прекратила жевать. Когда родители так говорят, это Плохое предзнаменование.

Так и оказалось. Мама покосилась на папу и продолжила:

– Папе сейчас лучше, так что он будет больше времени находиться дома. Мы с папой поговорили и пришли к выводу, что я могла бы больше работать. У нас сейчас идет очень интересный проект, и… в общем, я хотела бы в нем поучаствовать. Но это означает, что мне придется чаще бывать в офисе в городе и оставаться дольше. Возможно, иногда я буду ездить в командировки. В новом проекте мне придется начинать работу очень рано. В нем участвует рабочая группа из Японии – и, чтобы мы с ними могли работать вместе, я буду уезжать из дома, пока ты еще спишь. По крайней мере иногда.

Мама собирается больше работать? Ездить в командировки? Ее не будет дома по утрам? Казалось, передо мной разверзлась гигантская черная дыра.

Мама всегда дома. А когда ее всё-таки нет, дом кажется таким пустым и огромным, что мне приходится запираться в своей комнате. То, что папа здесь, не поможет. С ним всё наоборот: я так привыкла к его отсутствию, что даже странно, что он дома. Но сказать я об этом не могла – не хотелось его огорчать. Так что я промолчала, только хмыкнула без всякого интереса. У меня здорово получилось изобразить полное отсутствие интереса. Возможно, я даже немного перестаралась.

– В общем, мама говорит, что будет работать немного больше, – произнес папа и подмигнул мне, глядя на маму. – Но ты ведь знаешь, какая наша мама, когда она за что-нибудь возьмется. Боюсь, в результате она будет работать намного больше.

Мама поджала губы и сердито взглянула на папу. Он сделал вид, что не заметил ее взгляда, – и продолжал смотреть на меня, словно у нас с ним какой-то тайный сговор.

Внезапно я почувствовала, что есть мне совершенно не хочется, и вышла из-за стола.

Сегодня у меня был день «плюс один минус два».

Плюс:

+ приятно: Орест наконец получил письмо. Всё это время я опасалась, что снова появится незнакомец в меховой шапке и наорет на меня за то, что я прочитала письмо сама и не вручила его избранному ребенку в течение ста дней.

Минусы:

– Орест тоже не смог прочитать, что написано в письме! Он тоже начал переставлять буквы, как я уже проделала до этого раз сто (ну ладно, двадцать девять!);

– мама будет работать больше, меньше бывать дома – и тогда у нее останется меньше времени на меня!

6

Мама, как и собиралась, начала работать над своим «японским» проектом. Иногда она уезжала еще засветло и возвращалась поздно, но это случалось не каждый день. Нередко она работала дома, сидя в компьютерной комнате в подвале. Там куча мигающих лампочек и всё гудит мягким вибрирующим звуком от многочисленных серверов.

Мама обожает свою работу. Она создает программы, как композитор музыку, и когда она поглощена работой, то не замечает ничего вокруг. Но всё то время, пока папа болел, мама не могла сосредоточиться на деле – была слишком занята заботами о папе и обо мне. Компьютерная комната в основном стояла пустая, и иногда туда попадали всякие странные вещи типа старых матрасов, коробок и прочего мусора, которому на самом деле место на помойке.

Теперь порядок снова восстановлен. Ни пылинки на столе, провода проложены ровными рядами, объединенные большими зажимами. Мама сидит за письменным столом как приклеенная.

Я обнаружила: когда она довольна и счастлива, что ничто не отвлекает ее от алгоритмов, она почти забывает о своей Тревоге за меня. Так что минус оказался не таким большим, как мне поначалу казалось.

После того как Орест побывал у меня дома и мы попытались расшифровать письмо, я подумала, что мы будем разгадывать эту загадку вместе. Мне казалось, что теперь мы одна команда, неразлучная парочка, способная разобраться со всеми тайнами на своем пути. Как Лассе и Майя [4], как Гарри и Гермиона, как… как… Ну ладно, больше никого не могу припомнить. Ну вы меня поняли!

Но когда на большой перемене я обнаружила Ореста одного в коридоре и попыталась поговорить с ним о шифре, он не проявил никакого интереса.

– У меня нет времени, – ответил он.

– Но я же рассказала тебе про человека в меховой шапке! – попыталась я вразумить его. – Это что-то очень важное!

– Послушай, Малин, – произнес Орест с невыносимо сочувственным выражением лица, словно бы ему было тридцать и он смотрел на меня с головокружительной высоты своего жизненного опыта. – Кто-то тебя разыгрывает. Не обращай внимания!

В смысле – «не обращай внимания»? Мы же должны разгадать шифр!

С тех пор как в мои руки попало тайное послание, я всё ждала и ждала Ореста. И когда он наконец появился, оказалось, что он просто задавака, странный мальчик, который ни в чём не желает участвовать!

Поскольку Орест забрал себе копию письма, я достала еще одну. Она хранилась за фотографией меня с родителями, в той самой рамке с надписью «Fun In Sunny California» с четырех заглавных букв, но теперь я положила его в мамонепроницаемый кармашек в рюкзаке. В следующий раз, когда настанет День интенсивного спиннинга, я буду готова.

Мама увлекается спиннингом и каждый раз, собираясь на тренировку, предлагает подкинуть меня до библиотеки, которая расположена рядом с залом. На тренировки мама ходит часто, так что всего через несколько дней я оказалась в библиотеке, готовая попробовать разгадать шифр.

Библиотеки я обожаю. Там есть всё. Я спросила библиотекаршу о книгах про коды и шифры. Она постучала на своем компьютере, а потом распечатала мне целый список и показала, на какой полке искать.

По ее мнению, лучше всего мне подошла бы «Книга шифров» Саймона Сингха. Но как раз ее на месте не оказалось. Похоже, «Книгу шифров» уже кто-то взял. «Мастер кодов» Давида Лава тоже была на руках. Тогда я попросила книги о будущем, и мне нашли вот эту: «Искусство предвидеть будущее: астрология, нумерология, карты Таро, сонник, футуроскопы, ясновидение, толкование ауры, рамка, руны». Название сильно напоминало вывеску у дома Ореста, так что меня стало разбирать любопытство. Да и кто откажется узнать хоть что-нибудь о будущем?

Прихватив с собой книгу, я искала, где бы мне сесть, когда на глаза попался коричневый портфель, прислоненный к книжной полке. Унылый коричневый портфель. Я медленно подошла к нему и увидела Ореста. Он сидел, склонившись над одним из читательских компьютеров возле информационной стойки. И тут он заметил меня.

Вид у него был такой, словно я застукала его в туалете по меньшей мере.

Почему? Я сразу догадалась, когда перевела взгляд на книгу, лежавшую перед ним. На белой обложке большими синими буквами было написано: «Книга шифров. Саймон Сингх».

Значит, он пытался разгадать шифр самостоятельно! Перед ним уже лежала целая стопка исписанных листков. Наверняка всякие варианты решения.

– Ну и как дела? – прошипела я и плюхнулась на стул рядом с Орестом, швырнув свою книгу на стол (хотя я сделала это тихо и осторожно – в библиотеке не положено шуметь). Он посмотрел на меня так, словно ему больше всего на свете хотелось засунуть все бумаги в свой страшенный портфель и пуститься бежать. Так быстро, как только он умеет.

Однако я преграждала ему путь, так что он только пожал плечами и ответил:

– Да так себе.

Я взяла в руки один из его листков. Он написал все буквы алфавита аккуратным почерком. В два ряда. Выглядело это так:

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П…

Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т…

Что? Да ведь я же сказала ему, что уже перепробовала все комбинации!

Достав из кармана огрызок карандаша, я написала поверх его записей:

Расшифровать это нельзя!

Я уже перепробовала все способы!

Он посмотрел на бумажку, потом на меня. Из его тщательно приглаженной прически выбился один локон. «Если бы он это заметил, ему бы точно не понравилось», – подумала я.

Орест принялся собирать вещи, но я кинулась вперед и вырвала у него из рук «Книгу шифров». Темные глаза Ореста блеснули огнем, и я подумала, что сейчас меня поразит ударом молнии. И вперилась в него таким злобным взглядом, на какой только была способна.

Я чувствовала, что это моя загадка, мой шифр. Орест не имеет права просто так взять и отнять его у меня.

7

Это была первая ссора в моей жизни, которую я выиграла, не сказав ни слова. Молча посмотрев на меня какое-то время, Орест снова сел. Он устало передернул плечами и почесал за воротником. На нем, как всегда, была рубашка, но поверх – коричневый вязаный джемпер. Весь в катышках.

– Страница восемьдесят семь, – тихо проговорил он.

Я открыла нужную страницу – на ней оказалась таблица с огромным количеством букв.

Орест снова принялся записывать.

– Я сделал краткую выжимку, – сказал он.

Записная книжка Ореста раскрылась, кажется, сама собой. Она была расчерчена как тетрадка по математике – Орест уже успел исписать несколько страниц.

О шифре Виженера

Создатель: Блез де Виженер, 60-е годы XVI века.

Расшифровка: Чарльз Беббидж взломал шифр в 1854 году, но никому не рассказал как! Несколько лет спустя, в 1862 году, шифр разгадал Фридрих Вильгельм Касиски [5].

Стало быть, понадобилось более 300 лет, прежде чем кто-то смог понять этот шифр!

Метод решения: анализ частоты повторения букв в тексте. Лучше всего проводить на мощном компьютере!

Шифр Виженера на самом деле аналогичен шифру Цезаря. Он строится на том, что два алфавита перемещаются друг относительно друга. Получается нагляднее, если выписать буквы двух алфавитов на два круга – один побольше, другой поменьше, – и скрепить их в центре, чтобы можно было поворачивать их друг относительно друга.

Внешний круг используется, чтобы писать обычный, или открытый текст, как это называется в криптографии – науке о шифровании. Открытый текст напишем маленькими буквами, чтобы не запутаться.

Внутренний круг используют, чтобы писать зашифрованный текст. Зашифрованный текст пишем БОЛЬШИМИ буквами.

Вот такая вертушка называется шифровальным кругом.

Чтобы создать свой код, надо использовать ключ. Ключ – это правило, которое определяет, на какие буквы зашифрованного текста заменяются буквы открытого.

Если мы делаем шифр Цезаря, то ключом у нас будет одна буква.

Например: если мы выбираем ключ «Д», то нам надо настроить шифровальный круг на ключ «Д».

Мы поворачиваем круг так, чтобы буква «Д» во внутреннем круге оказалась напротив ключа во внешнем круге (то есть напротив буквы «А» во внешнем круге).

Теперь можно приступать к шифрованию. Попробуем зашифровать слово «секрет».

Слово, которое нужно зашифровать, мы будем называть открытым текстом. Его всегда записывают маленькими буквами, и оно связано с маленькими буквами на внешнем круге.

Шифрованный текст всегда записывают БОЛЬШИМИ буквами – их мы получаем за счет БОЛЬШИХ букв во внутреннем круге.

Запишем всё это в виде таблицы, где наверху будет ключ, под ним – открытый текст, а внизу – место для букв зашифрованного текста.

Буква шифра – это БОЛЬШАЯ буква на внутреннем круге, которая стоит напротив маленькой буквы внешнего круга.

Для букв в слове «секрет» у нас получится следующее.

Готово!

Теперь осталось только послать зашифрованное послание «ХЙОФЙЦ» нашим тайным друзьям. Они знают, что ключ – «Д», и подставят свое кодовое колесо, соединив букву «Д» и знак ключа, как сделали мы, когда шифровали. Затем они заменят большие буквы шифра на внутреннем круге маленькими буквами во внешнем круге и получат открытый текст.

Всё просто!

Но, к сожалению, такой шифр легко расшифровать. Если кто-то найдет наше закодированное послание, он может попробовать все буквы алфавита на кодовом круге и обнаружить наш ключ.

Мы должны усложнить задачу.

Шифр Виженера сложнее – там ключом является не буква, а целое слово.

Например, ключ – слово ЛОМ.

Тогда первая буква открытого текста шифруется при помощи первой буквы ключа, вторая – при помощи второй и так далее.

Если будем шифровать слово «секрет», получится вот так.

А теперь шифруем!

Первая буква открытого текста – «с». Ее мы шифруем при помощи буквы «Л» в ключе.

Поворачиваем шифровальный круг, чтобы ключ (там, где маленькая буква «а») оказался напротив буквы «Л».

Находим во внешнем большом круге букву «с». Напротив нее стоит первая буква зашифрованного сообщения – «Ь».

Вот так.

Теперь переходим ко второй букве открытого текста – это буква «е». Если следовать ключу, ее следует кодировать при помощи буквы «О».

Поворачиваем шифровальный круг так, чтобы напротив ключа (первой буквы «а») в малом круге стояла буква «О».

Затем ищем в большом круге букву «е».

Напротив нее в малом круге находим букву «У».

(Смотри таблицу ниже.)

Чтобы зашифровать третью букву открытого текста, мы выставляем ключ напротив буквы «М».

Буква «к» в открытом тексте оказывается напротив буквы «Ц».

Когда мы доходим до четвертой буквы открытого текста «р», нам надо снова использовать первую букву ключа, то есть «Л».

Для буквы «р» в большом круге мы получим «Ы» в малом.

Для пятой буквы снова ставим ключ «О».

Для буквы «е» в большом круге получаем «У» в малом.

Для шестой буквы открытого текста – «т» – мы ставим ключ «М».

Для «т» в большом круге получаем «Ю».

Готово!

Теперь у нас получилось зашифрованное сообщение, которое очень трудно расшифровать.

(Если не знать ключа.)

Окей. Я врубилась, что этот самый шифр Виженера куда сложнее, чем шифр Цезаря, где буквы заменяются по одному принципу. Здесь при помощи кодового слова, или ключа, это происходит по-разному. Но, елки-палки, как тогда разгадать шифр? Если не знать ключа?

Если верить книжке, лучший способ – использовать мощный компьютер. Я задумалась, можно ли заменить мощный компьютер темноволосым мальчиком, синей ручкой и библиотечным ПК. Вероятно – если в запасе у тебя около трехсот лет…

Я взглянула через плечо, чтобы посмотреть на мониторе, что там делает Орест.

Судя по всему, он обнаружил в интернете программу дешифровки. Но, похоже, даже с ней дело шло неважно. Загрузить в нее шифр и получить расшифрованный текст не вышло – это решение не сработало.

– Послушай, – обратилась я к Оресту. Он поднял на меня глаза. – Ты подумал о том, что текст, возможно, не на шведском?

Орест посмотрел на зашифрованный текст, потом снова на экран. Не говоря ни слова, он запустил новый поиск и заменил шведский текст английским. Вместо запроса «расшифровать шифр Виженера» он ввел в командную строку «Vigenere + code + break». Ему тут же выпало несколько ссылок.

– Возможно, это и не по-английски, – продолжила я. – Это может быть любой язык. Французский. Или латынь. Или… да всё что угодно!

Орест не ответил. Он молча вбивал длинный зашифрованный текст в окошко на мониторе.

Орест не сдавался, однако лично мне ситуация всё больше казалась безнадежной. Я посмотрела за окно, на серую асфальтированную парковку. Начинало темнеть. Я подумала о незнакомце в меховой шапке, вручившем мне письмо. Кто он такой? Откуда появился? Где он сейчас?

Так я и сидела рядом с Орестом, уставившись в одну точку, пока не заметила маму в спортивном костюме, подбегающую к парковке. Я скомкала свой лист, запихнула в карман, а «Искусство предвидеть будущее», прежде чем выбежать ей навстречу, засунула на самое дно рюкзака. И, только уже сидя в машине, подумала, что надо было спросить Ореста, не подвезти ли его до дома.

В тот вечер папа рано ушел спать. Мы с мамой сидели вместе на диване и смотрели американский сериал, который она любит. Он о парнях, которые занимаются научными исследованиями в области математики, физики и всё такое. Они постоянно в прострации – буквально пообедать сами не могут… А еще у них есть соседка – крутая девушка, которая пытается им помочь. У мамы на работе полно таких рассеянных ученых, так что она всегда смеется до слез! Но сама она такая же, моя мамочка.

Мы просидели допоздна, так что я была очень уставшая, когда добралась до кровати. Но заснуть мне всё равно не удалось. Я снова начала думать о шифрах, ключах и обо всём таком. И об Оресте, который пошел в библиотеку, ничего мне не сказав.

Почему он не позвал меня с собой? Сначала пришла мысль, что, может, это со мной что-то не так – к примеру, от меня плохо пахнет, или я слишком навязчива, или еще что-то? Но потом я подумала: ведь это не я хожу в школу в рубашке и с портфелем. И, пожалуй, меня устроит, что я не стала любимицей Ореста.

Он-то наверняка до сих пор сидит и ломает голову над шифром. Наверное, всю ночь бьется, только вот безуспешно. Кстати, откуда он узнал, что тут использован именно шифр Виженера? «Книга шифров» очень толстая, в ней наверняка сотни других шифров.

Я подумала о том, что этот Аксель написал в конце письма. «Лишь тот, кто сам умен, отыщет след». Выходит, мы недостаточно хорошо соображаем – Орест и я?

«То, что привыкли мы видеть вокруг, новой картиной сменяется вдруг», – написал Аксель. И потом: «Это ключ». Ключ! Вот он! Сердце у меня отчаянно забилось.

Я включила ночник, направив его на стену, чтобы свет не был виден под дверью. Затем тихонько встала и притащила к кровати рюкзак, лист бумаги и ручку. Забравшись обратно под одеяло, я расправила свою копию письма. «Одна попытка, – подумала я. – Попробую разочек, потом буду спать…»

Для начала я начертила шифровальный круг – как тот, что показал мне Орест.

Я переписала первую строчку текста, а затем написала наверху кодовое слово.

Кодовое слово: ЛЕРУМ. Это здесь. Название места, где мы живем. Именно здесь Аксель писал свое письмо. Я помнила – даже не заглядывая в листок, – что первая страница была подписана: «Лерум, 3 декабря 1892 года».

Первые двадцать семь букв получились вот так.

Для первой буквы зашифрованного текста я повернула колесо так, чтобы ключ встал против «Л», для второй – поставила против ключа «Е»…

Кончик ручки дрожал, когда я помечала пробелы между словами.

То, что привыкли мы видеть вокруг.

Стоит ли говорить, что в ту ночь я так и не смогла заснуть?