Умела также потрошить свежевыловленную добычу, не смущаясь неприглядностью тех внутренностей, что доставала из окровавленного чрева. Сам термин «грех» не доставлял беспокойства, потому что напрочь отсутствовал и в ее лексиконе, и в жизни. О ее блудливости ходили легенды, но вглядываясь в нежное полупрозрачное лицо, прикрытое роскошной гривой пепельных волос, очередная жертва впадала в состояние сомнамбулическое и была готова на всё. Искушение казалось таким сладостным, а возможное удовольствие чудилось столь пикантным, что все доводы рассудка оставались тщетными. А она с лету определяла «готовность» потенциального клиента и, потягиваясь, лениво размышляла: ловить или отпустить с богом…
