Оглавление

Глава 1 МАРТИН Чавкающая мельница

Деревья были прекрасны. Казалось, что мир нарисовал художник, купивший лучшие краски на Пограничной ярмарке. Кроны горели оттенками багрового и золотого. Прожилки на каждом листе были объемными и четкими, словно их специально чеканили на медных пластинах лучшие подгорные мастера.

Мартин утратил идеальное зрение лет десять назад. Целясь из лука, он все еще прекрасно видел глаз оленя на расстоянии пятидесяти шагов, но вблизи глаза уже подводили. Серебряные нити вплелись в его бороду, а он перестал различать нити на рукаве своей рубахи. С каждым годом старость становилась на один шаг ближе, а четкое изображение отодвигалось на пару ладоней.

В Зеленом квартале был купец, который привозил волшебные орлиные камни. Глядя через них можно было рассмотреть неровности на кончике портняжной иглы. Из похожих камней делали орлиный взгляд. В повязку из мягкой кожи закрепляли два тонких камня. Одев такую повязку, старики могли снова приблизить убежавшее острое зрение.

Жрецы милосердной Нииды называли такие повязки нечистыми. Они говорили, что Ниида добросердечно удаляет ясность взора стариков, чтобы они не видели морщины на своих дряхлеющих руках.

Мартин считал это редкой глупостью. Как можно считать милостью то, что лишает возможности зарабатывать на жизнь стареющих ремесленников. Шорники, ювелиры и оружейники, выполняющие тонкую работу, теряют свой хлеб из-за слабого зрения, когда руки еще полны силы.

Мартин кормил свою семью за счет охоты. Он сам вычинял шкуры и многое из них умел делать. Куртка, усиленная пластинами из рогов яка на его плечах была сшита им самим. Купцы же ценили седла его работы. Ценили за добротную кожу, двойные ремни, которые не лопнут при бешеной скачке, а также за идеально ровные швы, которые сами по себе служили украшением.

Последние пару лет шить стало сложнее. Мартин не видел отдельных стежков и полагался ни на глаза, а на руки.

Марин мечтал купить себе орлиную повязку, но она стоила больше, чем он зарабатывал за год, а ему нужно было кормить дочерей и собирать для них приданное.

Глядя на слегка качающиеся ветви ясеня, Мартин четко понимал, что такого не может быть. Он не может видеть каждый листик лучше, чем в юности. Значит эти деревья не реальны.

Старый охотник медленно достал из кармашка за пазухой джутовый платок, вываренный в бульоне из кулисьей желчи. Поднес к лицу и аккуратно вдохнул через ткань.

Пол секунды он ничего не видел и не слышал. Из ощущений остался лишь запах. Трудно придумать более ужасный запах, чем кулисья желчь, но если хочешь очистить свой разум, приходиться потерпеть.

Через мгновенье ясность зрения вернулась. Но это было уже привычное зрение. Мельчайших деталей Мартин больше не видел, но этого и не требовалось. Тварь была настолько большой и страшной, что и полуслепой мог испугаться до дрожи в коленях.

Хорошо, что чудовище пока не двигалось, ожидая, пока добыча подойдёт совсем близко. Чавкающие мельницы могли часами сидеть неподвижно и бесшумно, поджидая ослеплённую жертву. Свое название они получили за четыре огромных щупальца, которые тварь разворачивала крестом, из-за чего напоминала силуэт ветряной мельницы. А чавкающими этих созданий называли за звук, который они издают, начиная двигаться. Перемещаются они на толстых, покрытых слизью щупальцах, громко чавкая при каждом шаге. Придвигается монстр медленно, поэтому пищу добывает, дожидаясь зверя или человека в засаде, которую устраивает на тропе.

Мартину оставалось сделать два-три шага, чтобы познакомиться с объятьями чавкающей мельницы, чью щупальца иже подрагивали от нетерпения.

Старый охотник замер. Нельзя показать монстру, что он его видит. Слишком близко подошел, может дотянуться. Расстояние между мертвым Мартином и живым плюс хорошо заработавшим сейчас примерно в одну сажень. Если сейчас отпрыгнуть назад, щупальца стрельнут за ним и могут зацепить. Они не просто покрыты клеем. По всей поверхности на них выдвигаются микроскопические крючки. Прикоснется такое щупальце к руке и все, оторвать можно только с куском кожи. Поэтому нужно сделать хитрее. Мартин поправил котомку и медленно пошел вперед и влево одновременно, сохраняя расстояние между собой и монстром. При этом он не сходил с дороги, а просто сместился к обочине.

Монстр начал осторожно поворачиваться, продолжая раскрывать свои «объятья». Мартин прошел несколько шагов. Он не удалился от Чавкающей мельницы, но теперь находился сбоку от креста. Дальше по дороге можно только приближаться к ловушке. Все, это момент истины. Охотник, делая последний шаг, ускорился и рванул от дороги к лесу.

Щупальца выстрелили, удлиняясь, но Милосердная на этот раз была добра, и две его дочери не стали сиротами. Ветерок качнул волосы на затылке, ноздри уловили запах перезрелых персиков, но смерть чуть-чуть не дотянулась до него. Дальше уже не страшно.

Мартин пробежал между деревьями и оглянулся. Монстр не преследовал. Ходит он медленно, а между деревьями еще и застрять может. Теперь главное успеть. Нужно хорошо поработать. Если монстр старый и опытный, то знает, что если упустил добычу, то лучше уходить. Иначе сам можешь стать добычей. Но чавканья не слышно, значит чудище на месте. Не торопиться.

Мартин осмотрелся вокруг и побежал к зарослям орешника. Достал нож и начал вырезать ветки длинной примерно в свой рост, заостряя их с двух сторон. Таких нужно заготовить как можно больше. Изготовив первые двадцать клиньев, он перетянул их веревкой и понес к дороге. Не доходя шагов десять до опасной зоны, он опустил ношу на землю и развязал узел. Веревка ему еще понадобиться.

Он вернулся к орешнику и снова взялся за нож. За час он сделал четыре ходки. После этого прошел вдоль дороги саженей двести и перебежал на другую сторону. Там повторил примерно ту же схему. Только вместо орешника в дело пошли заросли молодого клена. Клинья он складывал с противоположной стороны от первой кучи и также на расстоянии нескольких шагов от безопасной зоны. Отойдя в лес, охотник присел на упавшее дерево, достал кусок хлеба и луковицу. Поел аккуратно, тщательно пережевывая пищу. Чем лучше пережевываешь еду, тем больше сил она тебе возвращает.

Закончив нехитрый обед, достал фляжку и сделал паку глоткой горькой травяной настойки. Старый охотничий рецепт. Через несколько минут он станет немного сильнее и заметно быстрее. Чуть позже навалиться усталость. На поясе есть еще одно средство посильнее. Но если принять его, то простой усталостью потом не отделаешься.

Теперь пора переходить к самому трудному этапу. Если бы с ним был напарник, то было бы намного проще. Втроем вообще красота, но придётся все делать самому. Но Мартин не жалуется. Работа точно стоит потраченных усилий.

Старый охотник проверил ремни на мокасинах. Заплечный мешок снял и повесил на сук. Пусть он почти пустой и весит немного, но Мартину сейчас придется изрядно побегать, поэтому лучше без груза за плечами. Рядом примостил Лук и колчан.

При себе оставил только нож. Без ножа мужчина чувствует себя голым. Более того, лучше остаться голым с ножом, чем одетым, но без ножа. С ножом охотник найдет в лесу и еду и одежду, а вот без ножа выжить куда труднее.

Несколько раз присел, размял мышцы. Лучше разогреть тело, чем потом в ответственный момент потянуть мышцу или споткнуться.

— С твоей помощью, Милостивая, — проговорил старик и, начертив священный треугольник большим пальцем, быстро пошел к дороге.

Мартин подхватил первый кол. Взвесил в руке, замахнулся и отправил в полет по направлению к мельнице. Снаряд еще летел, а старый охотник уже бросал следующее импровизированное копье, пахнущее свежесрезанным деревом. Тварь издала булькающий звук и втянула в себя колья один за другим. После второго попадания крест из щупальцев начал сворачиваться и мельница обняла сама себя. Мартин подождал пару секунд. Тварь колыхалась на месте, пытаясь переломить внутри себя неудобные колючки.

— Э-ге-гей! — крикнул старик. Тварь замерла, немного повернулась и снова раскрыла свои объятья.

Мартин отправил очередные три клина, которые также были проглочены. Когда тварь свернулась, он снова закричал, чтобы она открылась. Когда из полусотни заготовленных клиньев в куче осталось чуть больше половины, твари надоело глотать невкусное и колючее угощение. Она опустила щупальца вниз и, раскачиваясь, поползла в сторону Мартина. Двигалась она, цепляясь за землю. Когда щупальца отрывались от дороги, раздавался тот самый звук, за который тварь прозвали чавкающей мельницей.

Как только чудище начало перемещаться, Мартин побежал. Он бежал по кругу, огибая противника, пока не достиг второй кучи клиньев. Подождал, пока тварь повернется в его сторону и отправил очередную порцию угощения. На этот раз вместо орешника полетели кленовые клинья. Тварь ползла к охотнику, проглатывая все отправляемые снаряды. Мартин успел сделать больше двадцати бросков, пока дистанция не стала слишком опасной. После этого он снова побежал по кругу, пока не вернулся к первой куче клиньев.

Тварь за это время успела разозлиться не на шутку. Каждая новая колючка добавляла ей неудобства, а добыча дразнила почти что на расстоянии вытянутых щупалец. Чудище поползло быстрее, чавканье слилось в один непрерывный звук. Началась самая трудная часть. Мартин бросал четыре-пять кольев и бежал вокруг булькающей от злости твари. Снова бросал и снова бежал. Задерживаться было нельзя.

Минут через двадцать Мартин бросил последний кол. К этому времени он успел изрядно запыхаться. Если бы не охотничье зелье, поддерживать такой темп он бы точно не смог.

Тварь уже начала истекать черной слизью. Если ее оставить в покое, то через несколько часов она переварит проглоченные клинья. Чавкающая мельница вполне способна проглотить повозку с лошадью. За ночь она переварит все кроме железа и камня, а потом не спеша выдавит из себя остаток. Это подтверждали лежащие на дороге железные обода от колес, несколько топоров без топорищ и согнутый поржавевший меч. Но двигаясь, тварь ранила сама себя проглоченными клиньями. С каждой минутой на дорогу вытекало все больше черной слизи.

Теперь главное не дать твари остановиться и залечить повреждения.

— Эй бурдюк с щупальцами, чего встал?! — закричал Мартин, привлекая остановившегося монстра — Я что один должен бегать?

Тварь среагировала на голос неожиданно бурно. Выстрелила в сторону наглой добычи щупальца, схватилась за землю и сильно потянула. Массивное тело переместилось на несколько саженей и сразу снова вперед полетели щупальца. Вместо бульканья раздался противный писк на грани слышимости.

Одновременно со звуком, от которого сразу заныла голова тварь ударила образами. Перед глазами Мартина поверх дороги и деревьев начали появляться черно-красные кляксы. Линия горизонта начала вращаться. Мартин поспешно вытащил платок, пахнущий кулисьей желчью и быстро вдохнул. Лекарство подействовало мгновенно. Как будто с глаз сорвали грязную паутину. Но от едкой вони старик закашлялся и споткнулся на бегу. Балансируя, охотник махнул рукой и платок улетел куда-то в сторону. И это было очень плохо! Но искать упавший платок времени не было. Несколько секунд Мартин бежал на максимальной скорости, с трудом оторвавшийся от ускорившейся твари. Разорвав дистанция, он сбавил темп, пытаясь отдышаться.

Когда бывалые охотники за кружкой доброго пива рассказывают о огнерожденных тварях, то Чавкающую мельницу называют хитроумной бестией. Еще бы! Устраивает ловушки, наводит мороки, забирается охотникам в голову. Но опытные люди знают, что это на редкость тупое чудовище. Да оно влияет на мысли, вызывает образы. Но эта тварь сама не разумна, хотя и хитра. Она не умеет общаться, не может внушить конкретную мысль. Она лишь действует на эмоции, а образы жертвы придумывают сами.

Основная тактика у чавкающей мельницы — внушить жертве безмятежность и расслабленность, всячески отводя от себя внимание. Так и получается, что путник, идя по дороге, начинает любоваться цветами или бабочками. Когда ловушка окажется в паре шагов, хищник может вызвать образ чего-то желанного и радостного. Так человек может увидеть своего близкого, по которому скучает или колодец во время жары. Один купец рассказывал, что увидел посреди дороги ковер, на котором сидели несколько обнаженных красавиц с кувшином вина. Он узнал лицо своей смазливой соседки, на которую давно облизывался. А потом вспомнил, что она умерла полгода тому от лихорадки. Благодаря этой мысли он и спасся, не дойдя до чавкающей мельницы несколько шагов.

Если же жертва не поддается на обман и ухитряется сбросить сладкие грезы, то следующим идет удар страхом. Чудище вызывает одновременно страх и апатию, стремясь обездвижить на несколько секунд, одновременно начиная двигаться. Если убежать от мельницы шагов на тридцать, она перестанет действовать, так как на таком расстоянии сильно давить на голову она уже не может, а двигается тварь медленно.

Но если приблизиться к твари и остановиться, да плюс пошуметь, то она обязательно атакует снова.

Вдвоем или втроем охотники страхуют друг друга с помощью веревки. Один, играя роль приманки подходит и кричит, а потом начинает отходить, вынуждая мельницу двигаться за ним. Если ему станет плохо, то товарища оттянут его на безопасное расстояние за веревку. Так нужно погонять тварь минут тридцать, чтобы она разворотила себе клиньями утробу и истекла слизью.

Дело нехитрое, но в одиночку очень опасное. Мартина за веревку никто не вытянет, а без кулисьей желчи, наваждение сбросить трудно. Значит, слишком близко подходить нельзя. Нужно дразнить тварь на максимально длинном поводке, чтобы она сильно не ударила по мозгам.

Следующие полчаса показались Мартину невероятно долгими. Он подходил к мельнице на расстояние десяти шагов и разворачивался. Потом кричал и начинал бежать. Тварь била волной кошмаров и начинала двигаться. Несколько секунд охотник бежал, закрыв глаза и твердил себе: «Не сворачивать! Не сворачивать!…". Возникающая на первом шаге тяжесть постепенно отпускала. Можно было пройти еще шагов двадцать и передохнуть. Потом все повторялось. несколько раз тварь начинала действовать, пока он еще подходил. Тогда нужно было развернуться уже под ударом. И обязательно закрыть глаза. Если ты четко знаешь, что глаза закрыты, то не веришь тому, что видишь. А увидел за эти полчаса Мартин многое. Когда один образ притуплялся, подсознание выбрасывало новый источник страха. Несколько раз он бежал навстречу оскалившейся гиене. Эта тварь погрызла ему ногу, когда ему было девять лет. Мартин сосредоточился на той мысли, что отец зарубил эту тварь и страх отступил.

Но в следующий раз у него на пути возникла стена огня. Когда ему было двенадцать, в жаркое лето случился пожар и в горящем хлебу остался теленок, которого Мартин любил. Он попытался его спасти, но наглотался дыма и чуть не сам не погиб. Теперь он снова чувствовал, как обгорают волосы и брови и слышал тревожное мычание погибающего в внутри гигантского костра друга.

Мартин думал о том, что он давно вырос и уехал из родительской деревни. И уже лет двадцать не видел ни коров ни телят. Рядом с Сабарканом держат только коз и баранов.

Отбежав очередной раз на безопасное расстояние, охотник позволил себе отдохнуть целых три минуты, которые потратил на оценку состояния противника. Участок дороги и прилегающая территория были обильно покрыты черной слизью. Чавкающая мельница стала ниже где-то на сажень, зев пасти был приоткрыт и из него сочилась тошнотворная жижа. Словно сломанные зубы торчали наружу концы нескольких кольев. Тварь вздрагивала и кренилась то в бок, то вперед-назад. Нутро у нее уже было изрядно повреждено. Еще немного и тварь должна сдохнуть. Но и Мартин устал. Устали ноги и устала его воля, без которой невозможно продолжать этот забег наперегонки со страхом и смертью.

— Милостливая, сохрани! — Мартин глубоко вдохнул и пошел к чудовищу, — Ты, куча отбросов, когда ты наконец развалишься?!

Тварь не реагировала, хотя охотник подошел на расстояние шести шагов.

— А ну просыпайся, гнилой бурдюк! Не заставляй честного охотника ждать! Мне еще твои потроха доставать, да чистить!

Тварь всколыхнулась, дернулась, но с места не сошла. Вместо этого она нагнулась вперед, вытянула щупальца и завибрировала.

В голове у Мартина зашептались сотни голосов. Мир начал яростно вращаться. Охотник закрыл глаза и хотел развернуться к твари спиной. Ощущение пространства сбилось. Чтобы не упасть он представил, что находится на скользком льду и начал аккуратно переступать с ноги на ногу. Он трижды переступил, каждый раз поворачивая стопу. Этого должно хватить, чтобы отвернуться и в то же время недостаточно, чтобы сделать полный оборот.

Теперь нужно бежать. Но бежать трудно, очень трудно бежать по болотной трясине, которая хочет тебя поглотить!

— Врешь тварь, до ближайшего болота два дня пути! — прорычал старик, но все рано высоко поднимал колени, стараясь вытаскивать ноги из воображаемой топкой жижи.

В семнадцать лет он охотился с друзьями на уток на Сизом болоте и провалился в трясину. Место. которые много лет считалось безопасным после снежной зимы размокло.

Удачным выстрелом он перебил селезню крыло и погнался за раненой птицей, прыгающей между болотными кочками. Шаг, и опоры под ногами не стало. Вместо твердой кочки под ногой оказался упругий ковер из травы с переплетенными корнями, который разорвался, и молодой охотник с головой провалился в зловонную болотную жижу. Он пытался оттолкнуться, но дна под ногами не было, только какие-то более плотные сгустки. Он хватался руками за травяной ковер, но лишь отрывал от него куски. Через минуту, когда легкие начали разрываться от желания вдохнуть, он нащупал рукой ветку. Схватился и начал подтягиваться. Это товарищи вовремя заметили, что

оно провалился, срубили молодую березку и сунули один конец в разрыв болотного ковра, когда на поверхности уже не было видно даже пальцев.

И сейчас Мартин опять барахтался в воняющей тиной илистой жиже, которая пыталась набиться в нос. Из-за этого он не бежал а брел, загребая руками, не зная что чавкает громче: воображаемая жижа или догоняющая его тварь.

— Я выбрался! Выбрался тогда и сейчас выберусь! — Мартин живо представил, как он вышел когда-то на твердую землю и идти стало легче. Но ощущение жидкой грязи на лице осталось. Он с усилием стер ее с лица, тина попала под веки и он открыл глаза, чтобы проморгаться.

И увидел, что он бежит прямо в распахнутые объятья Чавкающей мельницы, которая медленно шагала ему навстречу.

Секундная паника. Нужно быстро развернуться и бежать обратно. За одно мгновенье он рассмотрел каждую присоску на четырех гигантских щупальцах, увидел как блестит черная слизь на торчащем из бесформенной пасти кленовом колу.

Превозмогая сковавший тело ужас, Мартин развернулся с сделал очень трудный первый шаг обратно. Потом еще один шаг и остановился!

— Идиот! Не туда! — Мартин дал себе пощечину. Он понял, что глаза его только что обманули. Не мог он своими стареющими глазами так четко видеть каждую черточку. Он повернулся спиной к мороку. Значит настоящая мельница сейчас спереди или сбоку.

— Очнись старый дурак! Ты должен, у тебя две дочки! — платок с кулисьей желчью отсутствовал и Мартин приводил себя в чувство криком и пощечинами. Потом сжал кулак и с силой ударил себя костяшкой среднего пальца под нос. Этот трюк старый, но действенный. От резкой боли сознание прояснилось и он увидел настоящую Чавкающую мельницу.

Твари было очень плохо. Она уже не могла перемещаться и дергалась на месте перекошенной кучей плоти. Пасть словно вывернулась наизнанку, исторгнув здоровенную лужу комковатой слизи. Но даже в агонии хищник пытался схватить жертву и тянул к ней щупальца, которые скребли землю в двух локтях от Мартина.

— Хрячье вымя! — выругался охотник, медленно пятясь от булькающей кучи назад, — — Сдохни, тварь!

В это время внутри чудовища что-то лопнуло и оно просело еще ниже, что позволило ему выбросить щупальца дальше. Вытягиваясь, черная конечность подобно хлысту полетела своим концом Мартину в голову. В последний момент он уклонился, прикрываясь левой рукой. Присоска на самом конце щупальца едва коснулась рукава, но этого хватило. Сотни микроскопических крючков намертво вцепились в выделанную оленью кожу и Мартина потянуло к пасти. В последние минуты жизни проклятый хищник хотел того же, чего и всегда. Жрать!

Старого охотника протянуло на сажень, когда он смог зацепиться на молоденькую березку, чудом оказавшуюся у него на пути. Обхватив деревце ногами, Мартин выхватил нож и разрезал завязки на куртке. Потом вытянул руки над головой и снятая куртка улетела по направлению к черной пасти. Освободившись, Мартин, не имея сил встать, пополз и, едва успел оказаться в безопасности, когда другое щупальце ударило спасшую его березку по стволу, срывая кору и листья.

Старик со вздохом встал на колени, потом поднялся на ноги и отошел еще шагов на двадцать, где устало прислонился спиной к тополю.

— Спасибо, Милостливая! Уберегла старика, пожалела. — охотник изобразил священный треугольник большим пальцем правой руки, а потом низко поклонился, глядя на помятую березку. Береза традиционно считалось деревом Милостивой.

Чавкающая мельница всколыхнулась еще несколько раз и наконец окончательно сдохла.

Глава 2 ЮКОН Несокрушимый рогоз и песни с танцами

Все началось с того. что его отец с соседом поймали бродягу на попытке украсть пару кулисов. Хорошо прирученные кулисы не пошли за чужаком, который пытался приманить их вяленой рыбой. Один из ездовых ящеров громко зашипел и привлек внимание хозяина, который еще не спал, потому что решил выпить в компании соседа пару кружек пива.

Через несколько минут неудачливый вор был пойман. При попытке улизнуть он получил крепкий удар по голове, который лишил его сознания.

И тут кренер вспомнил, что его сын еще не научился вязать пленных.

— Юкон, тащи сюда свои ленивые кости! — крикнул он из хлева.

Юкон прибежал быстро, он знал, что отца лучше не заставлять звать себя дважды.

На, держи, — здоровяк вытянул из-за пояса пару полосок из жил кулиса. — Свяжи эту сволочь, как я учил. У тебя времени — десять ударов сердца.

Юкон еще никогда не связывал врагов. Он учился вязать узлы на ветках, потом связывал братьев и даже разок связал наиболее смирного кулиса. Настоящий живой пленник ему достался впервые.

Он взял первую полоску и встряхнул за один конец, сложил пополам и протянул два конца в петлю. Полученную двойную петлю накинул на руки вору и резко потянул концы, заставляя полоску врезаться в кожу.

Потом протянул концы между локтями, затем между ладонями и снова между локтями. Поднял кисти пленника вверх и завел ему за голову. Свободные концы привязал к поясу вора. Второй полоской так же стянул лодыжки, снова закрепив концы на поясе.

Он спешил как мог. Но пленник был значительно крупнее его, поэтому десяти ударов сердца ему чудом хватило, чтобы завязать последний узел.

— Теперь отойди от пленника, — сказал отец и снял с пояса кисет с сушеной желчью кулиса. Обычно этот порошок используют для добычи огня. При контакте со сталью он быстро нагревается и вспыхивает. Но сейчас кренеру не нужен был огонь. Он взял щепотку желчи и поднес ее к носу пленника. Тот резко вздохнул, пришел в себя и громко закашлялся.

Поговаривали, что запах кулисьей желчи способен разбудить даже мертвого. Именно из-за запаха кренерское огниво не прижилось у других народов.

Прочистив глотку, пленник начал громко ругаться.

— Мерзкие рыбоеды, мои браться перережут вам глотки и сожгут весь ваш паршивый поселок, если вы меня не отпустите! Я сам расчленю ваши трупы, чтобы скормить их вашим кулисам! Я…

Договорить ему не дал хозяин, оборвав тираду аккуратным пинком в челюсть, из-за которого крикун крепко прикусил язык.

— Ты наверно знаешь, что мы всегда рады поймать вора. — сказал здоровяк. — Во-первых, воров мы убиваем, что само по себе весело. А во-вторых, пленник, приговоренный к смерти может быть полезен.

Сегодня ты, вороватый урод, поможешь моему сыну усвоить урок. Это он тебя связал. А ты проверишь качество узлов. Я оставлю тебя с сыном в хлеву до утра. Если сможешь развязаться и убежать, останешься жив. Если останешься на месте, завтра мы тебя повесим.

Сказав это отец вышел из хлева, запер его снаружи и пошел допивать пиво.

Юкон остался в хлеву с кулисами и пленником. Присмотревшись, он решил, что к ним забрался рош.

Роши были кочевниками, живущими небольшими общинами. Жили они по своим законам, украсть у инородца для них считалось нормальным и правильным. Общины постоянно переезжали с места на место. В некоторых странах роши были вообще вне закона. Правители травили их, как крестьяне травят лисиц, ворующих птицу.

Роши славились умением приручать кулисов. говорят, что они умели даже укротить взрослого ящера, пойманного на воле. Еще они мастерски выделывали кожу и жилы. Стеганные кожаные куртки кочевников трудно было пробить хорошим клинком.

На пленнике были сильно заношенные кожаные штаны и жилет. На ногах — стоптанные мокасины. Если бы Юкону дали больше времени, он бы снял обувь перед тем как связывать ноги.

Сейчас, когда отец ушел, Юкон понял, что рош довольно высок и крепок. На фоне отца, который даже среди кренеров считался великаном, он казался хлипким. Но этот взрослый мужчина средних лет был почти в два раза тяжелее Юкона, и заметно сильнее.

Кожа вора была обветренной, лицо покрывала щетина. Сальные волосы заплетены в короткую косу. Затягивая петли, Юкон заметил, что мужчина довольно мускулистый и жилистый.

Если пленник освободиться от пут, Юкону придется нелегко. Звать на помощь он не станет. Это — позор. А справиться с противником, который вдвое тебя больше, без оружия очень непросто.

Оставалось ждать. Ждать юный кренер умел. Он сел на охапку соломы и начал перебирать в голове основные удары топором, которые показывали старшие братья.

Настоящий кренер начинал обращаться с топором, едва научившись разговаривать. Частенько дети кренеров погибали в поединках на игрушечных топорах в пятилетнем возрасте. Игрушки были деревянными, но удар по голове вполне мог стать для играющих в воинов мальчишек последним.

Зато в десять лет кренер уже уверенно мог защищаться и уклоняться от ударов. Да и кости черепа в этом возрасте становились куда крепче. В десять лет уже разрешали тренироваться с железными топорами. Отрабатывали основы защиты малым и большим щитом, учились наносить рубящие и режущие удары.

Резать топором учились, заготавливая рогоз. Рогоз, как и камыш можно срубить топором, если рубануть очень быстро. Юкон так и сделал, когда его в первый раз взял отец на заготовку.

Рогоз шел на кровлю и циновки. Также мог служить подстилкой для кулисов. Поэтому за ним время от времени ходили на реку. И вот Юкону дали топор и предложили набрать рогоза.

Заготовка и рубка дров уже были мальчику знакомы. Он привычным ударом сверху наискось срубил пару стеблей. Но топор, легко разрубив рогоз, пошел дальше, разбрызгивая воду и ил.

Вытянув из речной жижи грязное топорище, Юкон со второго раза ударил слабее и больше в сторону. Топор проскользил по стеблям, слегка их царапая и сминая, но ни одного не перерезал.

Тогда Юп махнул с силой с права налево. Рогоз перерубился, но тяжелый топор едва не вылетел из руки, разворачивая за собой тело. Чтобы избавиться от инерции Юп попробовал бить по кругу. С равновесием стало лучше, но топор перерубал только часть стеблей, а остальные мял.

— Остановись, — сказал отец. — Мирон, покажи Юкону, как режут рогоз.

Старший блат подошел к зарослям, взял топор двумя руками и выполнил движение, которое Юкон со спины не совсем понял. Стебли перед Мироном наклонились и упали, срезанные на уровне чуть выше колен.

— Не ленись, Мирон, из короткого рогоза хорошую циновку не сплетешь.

Мирон вздохнул, расставил ноги пошире и, пружиня на полусогнутых ногах, плавно качнулся справа налево. На этот раз упало вдвое больше рогоза. Срезан он был на палец выше уровня воды.

— А ты, Юкон, запомни, рубят не руками, а ногами. Руки они слабые, хороши для ножа. А чтобы резать топором, работать нужно коленями и стопами. Поставь ноги чуть шире, немного присядь. Спину выпрями. Теперь смотри на меня и попробуй перенести вес с ноги на ногу. Попробуй срезать рогоз, двигая ногами и корпусом.

Юкон развернулся к зарослям, стал на полусогнутых, и, спружинив правым коленом, повел всем телом по дуге, передавая импульс в топор через руки. В начале движения топор легко перерубил стебли, обрадовав Юпа, но потом он пошел дальше и вернул импульс телу, которое не устояло и хлюпнулось боком и спиной в речной ил.

— — Ха-ха-ха! Ты как детеныш кулиса, который попытался сбить хвостом бабочку! — Рассмеялся Мирон.

— — Ты сам был не лучше, — одернул отец. — Тебя после первой заготовки нужно было выковыривать из засохшего ила, как орех из скорлупы. А ты Юкон давай, учись. И говорю сразу, быстро не получиться.

Отец с Мироном начали заготовку, а Юкон продолжил попытки. Через час, грязный и покрытый ссадинами, он закричал:

— Этот тупой топор ничего не режет. Вы специально надо мной пошутили.

После этого крика отец повернулся и пошел к Юкону. Юкон испугался. У отца была тяжелая рука и дерзости от детей он не терпел.

Но на этот раз отец не рассердился. Он подошел к иве, растущей на берегу и срубил с нее довольно толстый сук.

— Юкон, скажи, что острее: твой топор или этот сук?

— Этот сук единственное, что здесь тупее моего топора, — пробормотал вымотавшийся мальчик.

— Тогда смотри.

Отец, взяв сук двумя руками, пошел зарослям. Подойдя вплотную, он сделал движение, похожее на то, что показывал Мирон, но двигался он заметно плавней и резче. Продолжая движение, он повернулся к сыну и шагнул в сторону. За его спиной упала срезанная стена рогоза.

У Юкона отпала челюсть. Сук точно был тупым и толстым. Топор свой отец оставил у ивы. Он срезал рогоз тупой деревяшкой без замаха, стоя к стеблям вплотную.

— Как ты думаешь, почему мы режем рогоз топорами, а не серпом или ножом, как другие? Рогоз научит тебя чествовать оружие. Если ты сможешь перерезать рогоз, то сможешь и перерезать ноги противнику. И неважно какой у тебя будет топор. Но если ты настоящий кренер, то когда вырастешь, топор у тебя будет хороший. Можно не уметь ухаживать за женщиной и выбрать плохую жену. Но топор нужно выбирать правильно и ухаживать за ним как за лучшим кулисом. Теперь хватит разговоров. Сегодня ты режешь рогоз с нами. А следующую неделю режешь его сам, пока не нарежешь столько же, сколько сегодня нарезали мы с Мироном. Пока не нарежешь, будешь спать в шалаше у реки. Шалаш сделаешь из рогоза.

Вечером они сложили связки рогоза на волокуши и пошли домой. На следующий день Отец выдал Юкону хлеба и вяленой рыбы и проводил до забора.

— Когда сильно устанешь, слушай реку. И вот держи, острым топором действительно резать легче, особенно поначалу. — отец протянул точильный брусок и мусат, завернутые в ветошь. — Заодно потренируешься следить за оружием.

Юкон положил инструмент в мешок с едой и одеялом, закинул поклажу на плечо и пошел к реке. Идя по тропинке, он пытался срезать топором амброзию. Это неприятное растение при прикосновении стряхивало пыльцу, от которой зудела кожа. Скоро мальчик понял, что лучше тренироваться на рогозе, и поторопился к речке, чтобы смыть едкую гадость с рук.

Подбежав к воде, скинул рубаху и с удовольствием ополоснулся. Сняв мокасины, зашел на мелководье, заросшее рогозом. Взялся за кончик топорища и крутнул топор, легко перерубив пару стеблей. Движение было знакомым, обработанным на деревянных игрушках, которыми он срубил несчетное количество травинок. Железный топор был тяжелее, и если такое движение повторить раз десять, то кисть заболит, а после двадцатого он уже не сможет держать топор.

Да и задание было другое. Нужно научиться резать рогоз почти без замаха прямо перед собой. Юкон попробовал повторить вчерашнее движение. Топор в его руках прошел по дуге, поцарапав стебли. Ни один не был разрезан даже до половины.

Повторив движение несколько раз с похожим результатом, Юкон сменил тактику. Он вышел на берег, достал инструмент и с любовью начал точить топор. Топор был из плохого железа, отобранный отцом в схватке у грабителя неудачника. Но это все равно было настоящее железное оружие, первое, которое доверили Юпу.

Поработав около часа точилом и заработав мозоли в непривычных местах, он решил, что результат приемлемый. Опробовал топор на засохшем дереве, убедился, что он неплохо рубит. Потом достал мусат и провел несколько раз по режущей кромке, выравнивая ее.

Полный решимости, снова зашел на мелководье. Взмах справа налево.

— Да что же это такое! — Юкон чуть не заплакал. Топор явно резал лучше. Но если раньше он царапал стебли, то теперь надрезал до половины.

Сцепив зубы, он начал повторять движение снова и снова. Рогоз страдал, качался, мялся, но не сдавался.

Но упрямство — врожденная черта любого кренера. Юкон резал и рубил, рубил и резал. С небольшими передышками он проработал до полудня. Но из всего срезанного рогоза нельзя было связать даже небольшого тюка. Мальчик выбрался на берег, очередной раз поправил лезвие топора мусатом и положил его на свою рубашку. Достал вяленой рыбы и кусок хлеба. Пока он не научиться, ему придется питаться только такой едой и спать не в теплом доме, а в шалаше.

Перекусив, он сел, прислонившись к дереву, и попробовал слушать реку, как учил отец. Он услышал кваканье лягушек, стрекот кузнечиков и даже кряканье утки. Но как это может помочь в обучении он не понял. Но то, что рядом может быть утиное гнездо запомнил — пара утиных яиц могут разнообразить его рацион.

После отдыха было еще несколько часов работы. Если бы мальчик не был кренером, он бы уже забросил это мучение. Но он кренер. А кренеры всегда слушаются отца и никогда не сдаются из-за какой-то там усталости. То, что мышцы болели, его даже радовало. Он знал, что если руки и ноги болят, то они становятся сильнее. Если, конечно, не голодать. Но, если упрямство было чертой его характера, то смирение не было. Кренеры не терпели обид. А Юкону казалось, что рогоз его очень сильно обижает.

Каждый стебель, отклоняясь или сгибаясь под топором, выражал явное неуважение. Когда солнце уже садилось, Юкон стоял на коленях в воде. Ноги уже не держали. Но он не позволил рогозу себя унизить. Он взял топор за обух правой рукой и, хватая стебли левой, срезал весь рогоз рядом с собой. Он не позволил остаться стоять тем растениям, из-за которых он упал. Затем ползком выбрался на берег и, передохнув, пошел на дрожащих коленях к шалашу.

Как дошел он не запомнил. Ночью он проснулся от холода, достал из мешка одеяло и завернулся в него. Проверил рядом ли топор и уснул уже до утра.

Утром тело болело и не хотело идти к реке. Тогда Юкон начал думать об утиных яйцах, и урчавший желудок помог ему встать. Подойдя к воде и хорошенько умывшись, он вернулся к своему мешку, чтобы позавтракать все той же рыбой и хлебом. Искать утиное гнездо в зарослях можно долго, он это прекрасно знал. А яйца на завтрак представлял, чтобы легче было подняться.

Прежде, чем продолжить свою пытку, он решил немного поупражняться в ударах топором.

Он подошел к сухому дереву и несколькими взмахами срубил с него все нижние сучья. Топор слушался хорошо, хотя руки и болели.

Потом Юкон взял один длинный сук и воткнул его в землю, набрал охапку рогоза и обвязал им сук. Для лучшего подобия прикрепил охапку поменьше сверху и вставил пару веток, изображающих руки. Получилось чучело, напоминающее человека, а точнее — вражеского воина.

Хорошенько размахнувшись, Юкон рубанул его топором. Палка не удержалась в земле и чучело завалилось. Но Юкону хотелось его разрубить. Он помнил рассказы односельчан о том, как умелые воины перерубали противников надвое.

Он снова установил свое творение вертикально, вставив сук поглубже в землю. Еще один молодецкий удар. На этот раз чучело не упало. Оно просто наклонилось. После десятка попыток Юкон понял, что ничего у него не получиться и пошел срывать зло на ненавистном рогозе.

Вначале резал со злостью, потом уже спокойнее. Через пару часов вошел в определенный ритм. Слегка пружинил ногами, покачивался, менял наклон корпуса и хват топора. Постоянно пробовал двигаться иначе, но результат был тот же.

После правки лезвия мусатом удавалось надрезать перед собой большую часть стеблей. Те, что были на середине замаха, иногда даже перерезались. Но дальше дело не шло. Большая часть рогоза отделывалась царапинами. Через несколько минут лезвие из плохого железа притуплялось, и рогоз уже не резался, а гнулся или отклонялся. Тогда Юкон доставал мусат, и все повторялось по кругу. К вечеру весь мир для мальчика превратился в стену шелестящего рогоза.

После очередного взмаха топором Юкон услышал громкий всплеск. И только через несколько ударов сердца понял, что это он упал в воду от усталости. Оказалось, что лежать в мелкой воде очень удобно. Под спиной мягкий ил, в сереющем небе проплывают облака, а чуть заметные волны что-то нашептывают на ухо. Вставать совершенно не хотелось. Хотелось покачиваться на этих волнах, как качается сухой кленовый листок.

Полежав немного, Юкон начал раскачиваться. Чуть в лево, чуть вправо, удерживая пойманный умиротворяющий ритм. Постепенно он раскачался так, что смог сесть, а потом и встать на полусогнутые ноги. Почему-то захотелось петь. Так же, наверное, чувствует себя волк, когда смотрит на луну и понимает, что должен излить странное, возникшее внутри чувство.

Юкон начал напевать. Певцом он никогда не был. Поэтому у него получалось что-то среднее между мычанием и уханьем.

Мы-мы-ух! Мы-мы-ух! Мы-мы-ух-ха! — выдал он в опустившуюся на реку темноту.

Слова были так себе, поэтому он начал помогать себе жестами, выпуская песню руками, ногами и даже копчиком. Застывшие от перегрузки мышцы во время танца вообще не ощущались. Казалось, что он продолжает лежать, а водяные волны раскачивают его тело, снимая боль и усталость.

Тело стало легким, а мысли — приятными. Так же тепло и празднично в голове было, когда что он тайком от старших братьев выпил кружку крепкого сидра. Танцуя, он мимоходом понял, что искать утиное гнездо не надо. Он точно знает, что оно под корягами напротив дуба шагах в пятидесяти от него.

Мысль о утке пришла и ушла, а Юкон продолжал танцевать.

Если бы он увидел себя со стороны, то сильно удивился бы зрелищу. С ног до головы покрытый речным илом он скользил по мелководью, периодически ухая. В руках был топор. Он держал его бережно, но крепко, как держат девушку за руку во время танца. Вот его фигура качнулась справа налево и при свете луны можно увидеть, как падает подкошенная стена рогоза.

Но Юкон не видел себя. Он чувствовал себя счастливым. Но неожиданно сказка кончилась. Виной всему желудок. Молодое тело хотело есть и, не понимая, что рвет нить редкой гармонии, брюхо громко заурчало, требую чем-нибудь его наполнить.

Наверное, виной всему те самые утиные яйца, которые подсознание уже поджарило на сале и съело с краюхой свежего хлеба.

Юкон пришел в себя и осмотрелся. За несколько минут он срезал больше рогоза, чем за два прошлых дня. Пока тело помнило танец, он попробовал повторить движение. Получилось совсем не так как несколько мгновений назад.

Вернулась тяжесть в мышцах, легкости не было и в помине. Но повторив попытку раз сто, он смог срезать больше половины стеблей перед собой одним движением. Остальные же были заметно подрезаны.

А главное — появилась вера. Он, Юкон — настоящий кернер, он услышал реку! И он научиться резать топором, как настоящий воин!

Довольный собой он пошел к утиному гнезду, аккуратно раздвигая заросли. Утка заметила его, когда он уже был на расстоянии одного шага. Она испугано взмахнула крыльями, но Юкон качнулся по дуге вперед и сделал то, на что способен только кренер. Он тяжелым топором срубил голову взлетающей птице практически уже в полете.

Его оружие взяло первую кровь не на войне, а на охоте. Юкон вернулся на берег с яйцами и добытой птицей. Обмазал тушку глиной с илом и оставил так до утра. Сил разводить костер сейчас у него уже не осталось. Поужинав вяленой рыбой хлебом и яйцами, он закутался в одеяло и уснул в шалаше.

Утром, после умывания, он занялся своим будущим обедом. Выкопал небольшую ямку, положил в нее обмазанную глиной утку и присыпал землей. Набрал сушняка и развел небольшой костер прямо над закопанной птицей.

Когда пламя хорошо разгорелось, он подкинул несколько веток покрупнее и пошел резать рогоз. Пойманное вчера движений давалось не сразу. Приходилось повторять снова и снова, чтобы хотя-бы половина стеблей при взмахе падали срезанными. Постепенно тело разогрелось, и двигаться стало легче.

Через час тренировок мальчик вернулся к костру подложить дров на тлеющие угли. И снова пошел в реку. Он не будет ночевать в шалаше всю неделю! Он согласен провести так еще максимум одну ночь. Поэтому нужно резать рогоз снова и снова.

К полудню навалилась усталость, в висках четко слышались удары сердца. Слушая как бьется кровь, он попробовал вспомнить, что за мелодия его вела вчера, когда он услышал реку.

Он стал и прислушался. Стоял так несколько минут, но ничего не ощутил. Тогда присел к воде и прислонил ухо к поверхности. Стало лишь прохладно и щекотно.

— Ты не тем слушаешь, — — голос за спиной не на шутку испугал Юкона, и он, разворачиваясь, хлюпнулся задом в воду.

На берегу стоял отец. Он решил проверить, как идет обучение. За сына он особо не боялся. Это место у реки было безопасным. Попасть к нему можно либо через селение кренеров, либо через непролазные болота. Но воин решил посмотреть, получается ли у Юкона работать топором. Если в двенадцать лет не научиться двигаться, то хорошим воином уже вряд ли станет.

— Встань, выпрями спину. Немного присядь. Глубоко вдохни и свободно выдохни несколько раз.

Юп слушал отца и делал, кок он говорит.

— А теперь расслабься и попробуй слушать реку ногами. Уши не подскажут тебе как нужно двигаться. Они могут только подсказать, что враг к тебе приближается. В бою они могут видеть то, что не видят глаза, но реку они не услышат. Доверься своим ногам, они подскажут что делать.

Мальчик перестал напрягать слух и пошевелил пальцами ног, чувствуя мягкость прохладного ила и твердость камней под ним. Попробовал покачаться, пружиня в коленях и почувствовал отголосок ночной песни. Как будто ноги хотели танцевать, и поэтому им слышалась мелодия.

Сохраняя настрой, Юкон пошел к зарослям рогоза. Бедный рогоз! Топор сеял месть за три дня мучений, а стебли падали, словно это была пшеница, срезаемая острой косой.

— Получается у тебя, конечно крях знает что, но основу ты понял. Продолжай резать и вязать, а вечером я пришлю к тебе Мирона с волокушами. Отвезете рогоз к загону.

Вечером, когда они с братом все погрузили, Юкон с гордостью разделил с ним приготовленную утку. Его добыча запеклась в коконе из глины и ила, как в керамическом горшке.

Когда Юкон разбил эту скорлупу камнем, то у братьев от запаха потекли слюни. Хорошо пропеченное жирное мясо отваливалось от косточек и таяло во рту.

А еще, очень приятно было заметить в глазах всегда насмешливого старшего брата что-то похожее на уважение.

Перед отъездом Юкон подошел к чучелу, которое пробовал рубить в первый день. Приблизившись вплотную, он, копируя отца, не останавливаясь, спружинил коленями и качнулся справа налево. Топор описал дугу, а чучело слегка наклонилось.

Юкон не смог лихо перерезать своего игрушечного противника пополам, как ему хотелось. Но топор рассек пучок рогоза и оставил глубокий порез на палке.

После этого дня Юкон почти не расставался с топором, постоянно прося братьев поучить воинской науке

Глава 3 ЮП Бабочки в его голове

— Так что, теперь нельзя никого убивать? — спросил обычно молчаливый Юп.

В столице ходили слухи, что он становился кровожадным к середине недели, если ему не доплачивать за человеколюбие.

Слухи конечно ерунда, но скандалы после «недостаточно обоснованного массового кровопролития» и «неоправданных актов чрезмерной жестокости» патрульной службы чаще всего были связаны с Юпом. Он предпочитал решать вопрос с нарушителями в традициях своего народа. Ему, в принципе, платили не за гуманность, а за насильственные навыки, к которым располагало его происхождение и богатый жизненный опыт.

Сержант ответил на вопрос подчиненного резко.

— На ком будет еще один труп до конца месяца, вычту дневное жалование. А если трупов будет больше десятка, как ты, Юп, любишь, то сниму с довольствия на неделю.

Юп недовольно хмыкнул, но любимый тесак спрятал в чехол из бараньей шкуры на поясе и накинул на рукоять петлю. Чехол для тесака Юп сам сшил из конфискованной у контрабандистов овчины. Первые дни, вставляя в него тесак, он наносил на лезвие немного бараньего жира и теперь тесак всегда был защищен от сырости.

Кренер достал из кошеля на поясе несколько сушеных рыбьих хвостов и начал их не спеша грызть.

Сержант же по долгу службы продолжил портить подчиненным настроение.

— А ну, стоять смирно, обалдуи неотесанные, мордовороты безголовые, присланные мне Святой Юхой за грехи молодости! Слушайте приказ его светлости коммерпринца.

Ругался сержант без огонька, чувствовалось, что выполняет рутину. Выудив из-за пазухи сильно помятый документ, написанный каллиграфическим почерком на дорогой гербовой бумаге, он прокашлялся.

Лавочник Иза говорил, что такая бумажка, если чистая, стоит как половина жалования сержанта. Но, если писцы коммерпринца ее уже замарали, то продать ее точно не получиться.

Поэтому отношение к бумаге у командира патруля было не шибко почтительным. Он прищурил левый глаз и, держа приказ в вытянутых руках, начал вещать, подражая манере придворных глашатаев:

«Мы, Светлейший правитель Пограничья, покровитель всего доброго и попиратель всего дурного, гарант защиты жителей гор и долин от порождений бездны, опечалены!

Наша патрульная служба не чтит законы человеколюбия. Проливается кровь гостей нашего государства без доказа