– Капитан-исправник.
– А что вам угодно?
– Я приехал вам объявить сообщенное мне извещение, что вы находитесь под судом до времени скончания решения по вашему делу.
– Что за вздор, по какому делу? – сказал Ноздрев.
– Вы были замешаны в историю, по случаю нанесения помещику Максимову личной обиды розгами в пьяном виде.
– По крайней мере знаете Манилова? – сказал Чичиков.
– А кто таков Манилов?
– Помещик, матушка.
– Нет, не слыхивала, нет такого помещика.
– Какие же есть?
– Бобров, Свиньин, Канапатьев, Харпакин, Трепакин, Плешаков.
– Богатые люди или нет?
– Нет, отец, богатых слишком нет. У кого двадцать душ, у кого тридцать, а таких, чтоб по сотне, таких нет.
Кто стучит? чего расходились?
– Приезжие, матушка, пусти переночевать, – произнес Чичиков.
больше всего угождай учителям и начальникам. Коли будешь угождать начальнику, то, хоть и в науке не успеешь и таланту Бог не дал, все пойдешь в ход и всех опередишь. С товарищами не водись, они тебя добру не научат; а если уж пошло на то, так водись с теми, которые побогаче, чтобы при случае могли быть тебе полезными. Не угощай и не потчевай никого, а веди себя лучше так, чтобы тебя угощали, а больше всего береги и копи копейку: эта вещь надежнее всего на свете. Товарищ или приятель тебя надует и в беде первый тебя выдаст, а копейка не выдаст, в какой бы беде ты ни был. Все сделаешь и все прошибешь на свете копейкой
пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово: «добродетельный человек»; потому что обратили в лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели, а остались только ребра да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека. Нет, пора наконец припрячь и подлеца. Итак, припряжем подлеца!
дороги расползались во все стороны, как пойманные раки, когда их высыплют из мешка
точно ли Коробочка стоит так низко на бесконечной лестнице человеческого совершенствования?
Некоторые крестьяне несколько изумили его своими фамилиями, а еще более прозвищами, так что он всякий раз, слыша их, прежде останавливался, а потом уже начинал писать. Особенно поразил его какой-то Петр Савельев Неуважай-Корыто, так что он не мог не сказать: «Экой длинный!» Другой имел прицепленный к имени «Коровий кирпич», иной оказался просто: Колесо Иван.
заседатель подъехал – подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати как за живого.
Надобно сказать, что у нас на Руси если не угнались еще кой в чем другом за иностранцами, то далеко перегнали их в умении обращаться. Пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения. Француз или немец век не смекнет и не поймет всех его особенностей и различий; он почти тем же голосом и тем же языком станет говорить и с миллионщиком, и с мелким табачным торгашом, хотя, конечно, в душе поподличает в меру перед первым. У нас не то: у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого их триста, а с тем, у которого их триста, будут говорить опять не так, как с тем, у которого их пятьсот, а с тем, у которого их пятьсот, опять не так, как с тем, у которого их восемьсот, – словом, хоть восходи до миллиона, все найдутся оттенки.