Отец встал, прошелся до окна, а потом, вернувшись, заговорил совсем другим голосом – приподнятым и значительным: – А теперь послушай меня… Мы же с тобой точно знаем, что здесь, – он обвел глазами стены своего домашнего кабинета, – ничего не кончается… А возможно, только начинается. Ты запомни то, что я сейчас скажу: я тебя никогда не брошу. Никогда, – повторил он, отвернувшись.
Ольга поняла: папа не хочет, чтобы она видела его слезы.
– Связь людей не прерывается… смертью, – снова заговорил папа. И голос его на этот раз был твердым. – Я это точно знаю. Я буду тебя оберегать и помогать тебе во всем… И ты, Олька, обязательно почувствуешь это. Обещаю.
Чувство или состояние, которое приснилось ей сегодня, Оля, наверное, не смогла бы назвать одним словом, потому что никогда раньше не испытывала ничего подобного. Она даже пошевелиться вначале боялась. Все мышцы были скованы оцепенением, а душа – леденящей пустотой утраты. Еще это можно было бы назвать чувством или ощущением отсутствия того, кто всю жизнь, с самого рождения, находился рядом. Ощущение это было настолько непривычным, нереальным даже, что Олина душа, казалось, не-способна была вместить его в себя.
Всякий раз отец внимательно выслушивал ее и объяснял, что сильный человек никогда не станет никого обижать. Ему это просто не нужно. Поэтому тот, кто так поступает, достоин жалости, а не наказания. Скорее всего, его никто не любит, такого человека, вот он и старается изо всех сил привлечь к себе внимание.
– Олька, будь другом, смотайся в магазин за соком.
– Конечно, – живо откликнулась та. – А какой купить?
– Томатный.
– Ты же его терпеть не можешь! – Брови Незнакомки поползли вверх, а глаза удивленно округлились.
– Ну, тогда апельсиновый… – стушевался папа.