Я ухожу в книги, как уходят в ночное море, растворяясь в его темноте и обрывая нити, связывающие с берегом. В книгах я стремлюсь найти спасение, но они же и толкают меня прочь от всего, что вокруг. Чтение — это апофеоз одиночества, и в то же время — единственный акт протеста, на который я способен, когда мир не оставляет мне иного выбора.
Читать — это каждый раз уходить, покидая себя прежнего и возвращаясь новым, будто обгоревшим под палящим солнцем чужих вселенных, побитым штормом чужих историй. Я устал от этого мира и его огненного дерьма, от вечного грохота политических лозунгов и возгорающихся на горизонте ожиданий. Тоска по иной жизни, без притворства и тяжелых воспоминаний, засела в каждой клетке, в каждом уголке сознания. И, устав от этой цивилизации, я хочу одного — отправиться в поход туда, где не будет ни войн, ни полюсов, ни амбиций.
1 Ұнайды
Влюбленность — это творческий акт выбора. Из множества возможных вариантов мы выбираем одного человека, одного из миллионов, и это выбор, безусловно, творческий, но одновременно и случайный, и предопределенный. Как и в процессе творчества, здесь происходит обмен сложностями. Ты выбираешь из «арсенала Всевышнего», но и Всевышний выбирает тебя, отбирает из арсенала простоты, отнимает твою сложность, делая тебя частью чего-то большего.
Любовь — это сложность, которая постепенно упрощается. Вначале она кажется хаотичной, полной противоречий и непонимания, но со временем, через взаимодействие, приходит к простоте. Субъект и объект в процессе любви меняются местами, размываются. Ты не просто любишь другого — ты сам становишься частью этого другого, выстраивая общую реальность, в которой сложность вашей отдельной жизни уступает место простой истине: «мы вместе». Эта истина, как и всякая великая простота, оказывается плодом длительного обмена сложностями.
История рождается сном, оплодотворенным словами и действительностью
В этих встречах нет правил, как нет их и в любви. Только чувства, бури и затишья, тени и свет, переплетающиеся в игре судьбы.
В конце концов выяснил, что камею забрали на реставрацию, и, довольный хотя бы тем, что подтвердилось ее существование, счастливо заплутал.
Странная таинственная жизнь, в которой меня не узнает даже моя собака.
Иными словами, просыпаясь каждое утро рядом с любимым телом, лицом, занимаясь любовью, мы уподобляемся богам — этим небожителям царства незримого. И занятия эти — метафизика высшей пробы, той, при которой как раз и происходит преобразование случайности в таинственный закон. Ибо нет ничего более эротичного на свете, чем тайна.
Так я потом и ходил по Петербургу — не доверяя зрению, и до сих пор я не вполне верю, что этот город существует: настолько он вычеркнут из ментальности страны и вместе с тем некогда создан для решительного формирования ее, ментальности, стиля. Странное соположение жилого и нежилого, не предназначенного для жизни и тем не менее населенного, слишком немыслимого и доступного — как некогда в Аничковом дворце герою Бабеля оказался доступен халат Александра III, рукава до полу, — странное замешательство от неуместности и красоты, понимание того, что красота умерщвляет желание, простую жизнь, — вот это все сложилось и выровнялось в образ великого города.
Достаточно было родиться не там, где полагалось, расти не там, где хотелось бы, жить не там, где надо, жениться не на той и не на этой, — чтобы в сорок три года подсесть в баре к ней