«Мне приятно с вами разговаривать, потому что в этом разговоре я сам себе приятен, ведь ваша красота делает комплимент моей наружности, а ваше простодушие – моему уму, вы лишь зеркало, в котором я сам себе кажусь лучше»
ибо секрет успешной дипломатии в том, чтобы скрывать не только свое незнание, но и лишнее знание – это Петр уяснил как дежурный генерал и адъютант самого Кутузова. И как человек, однажды неудачно помолвленный.
– Вы правда тыкали в меня кнутом? – спросил он, и в хриплом голосе его слышалась слабая насмешка.
Это хорошо, что шутит. Шутит – значит, не спит.
– Я не знал, что еще сделать, – призналась Александра. – На моих глазах вы превращались в мумию Рамзеса.
«Совсем как ваш отец», – просилось на язык, но она не сказала.
– Значит, вам лишь бы разрушить. А восстанавливать – не ваше прогрессивное дело. Ну что же, весьма в вашем духе. Однако напомню, что пока мы все еще зависим от силы, она дает нам есть, пить и поддерживать все это. – Она царственно обвела зал руками. – И ты, если хочешь быть частью этого, вынуждена будешь вложиться.
Вы считаете? – оборвала Малахия Врановна. Щеки ее разгорелись, губы подрагивали.
– Мы, – подтвердила Татьяна. – Нас не так уж мало.
– Но и что же вы предлагаете взамен силы?
– Этого мы пока не знаем, знаем только, что рано или поздно выход будет найден.
Ведьма приблизилась, заглянула в лицо. Петр смог рассмотреть обидчицу в деталях. Мягкий овал лица с белой, чуть синеватой кожей, ровные брови, раскинувшиеся, словно крылья, тронутые розовым губы и гладкая шея – все в ней было хорошо, только принужденно: будто украдено у красивых женщин и силой слеплено вместе.
Столь многое сейчас прояснялось, так четко отделялось важное от сора, так ярко виделась мелочная бессмысленность страхов, обид и разногласий, ведь жизнь – вот она, хрупкая, конечная, прекрасная, разве можно тратить ее на подобную глупость?
