Сергей ненадолго уезжал в Москву на свадьбу сына Льва Николаевича Толстого и скоро вернулся назад.
— Молодые венчались в церкви Спаса Преображения, затем поздравляли их у Глебовых на Большой Молчановке. Было премило. Толстого не было, — дал Сергей краткий отчет о свадьбе Элле и Пицу.
В годовщину Ходынской катастрофы Сергей и Элла были на Ваганьковском кладбище, где сам митрополит, по просьбе Великого Князя, служил торжественно панихиду на могилах погибших в той страшной давке. Вспомнил ли кто-то из тех, кто обвинял Его Императорское Высочество в жестокосердии, об ужасном дне и помянул ли жертвы трагедии, сие покрыто густым туманом неизвестности.
Брат повернулся к Павлу и посмотрел прямо в глаза. — Пиц, ты-то хоть понимаешь, почему я это делаю? Это же все ради Ники! Ты видел его глаза в тот день? Он не заслуживает, чтобы коронация запомнилась только жуткой трагедией. Как жаль людей, и как жаль Ники! Пусть лучше меня съедят, чем его!
— Как тебе это нравится? — Сергей дал Павлу взглянуть на листовку. — Князь Ходынский!
— Попишут-попишут, да и забудется, — с наигранной легкостью бросил Пиц.
— Нет, хлестко придумано. Запомнится. Прицепится. Интересно, кто автор?
— Ты же не имеешь в виду Михайловичей?
— Это было бы слишком! Хотя прозвище в стиле злого языка Николая… Нет, даже думать так не хочу про Бимбо. Скорее всего, студенты пробуют перо.
В тот день монаршая чета вместе с Сергеем и Эллой навестили раненых в Старо-Екатерининской больнице. Они обходили пострадавших, присаживались на край кровати, говорили с ними. На раненых появление в госпитале Царя действовало похлеще хлороформа, на какое-то время забывалась боль, и прекращались стоны.
Всем семьям погибших была выплачена значительная сумма из средств Государя. Затраты на погребение тоже взял на себя Император. Губернатор организовал комиссию по сбору средств для пострадавших, и все они до самой революции получали пособия.
Вдовствующая императрица Мария Федоровна, которую в семье звали Минни, некоторое время после смерти супруга Александра III имела существенное влияние на сына. Она в свою очередь благоволила Воронцову, как другу покойного мужа, и прислушивалась к его мнению. Сергей не без основания полагал, что решение о передаче подготовки коронации министру двора не обошлось без участия матери Ники.
— Я в твоем распоряжении! Только скажи, что нужно делать!
— Спасибо, Пиц! Пока ничего не нужно. Сегодня Государь поедет к народу на Ходынку, в павильоны, а завтра нужно будет навестить раненых в больнице.
— Конечно, не нарочно. Не злодей же он! Но с его подходом к организации можно было ждать любого бардака! Зачем они понастроили буфеты с подарками у рва? Никому нельзя доверять! Надо было самому все проверить, пусть бы Воронцов хоть каждый день на меня Минни жаловался. Да что уж теперь!
Теперь все свалят на обер-полицмейстера, хотя распоряжалась там исключительно коронационная комиссия во главе с Бером и Воронцовым! Я знал, что министр двора что-нибудь нам устроит… Но чтоб такое!
— Но это же не нарочно…
— Есть умершие? — Пиц надеялся, что брат, как обычно, сгущает краски.
— Предварительно более тысячи! И около пятисот раненых! — Генерал-губернатор спешно собирался.
— Господи Иисусе! Там до сих пор давка? Поедем туда?
— Порядок навели довольно быстро, но жертв немыслимо сколько! Я отправил на место адъютанта, а сам сейчас же еду к Ники. Ему нужна будет помощь…
Предчувствуя дурное, он сразу же направился к Сергею, из кабинета которого быстрым шагом вышел пунцовый Воронцов.
— Пиц, страшная катастрофа! На Ходынке рано утром народ прорвался на празднование. Много подавленных. Я просто в отчаянии! — Сергей был бледнее савана.