Оглавление

Часть 1. Влюбленные

I

Вереница машин медленно двигалась в такт идущим. Толпа вокруг в основном состояла из мужчин в штатском и шляпах, среди них бледным пятном выделялась пара немного растерянных, довольно упитанных пожилых дам в потертых беличьих шубках, одна из них держала в руке три розовые, уже задохнувшиеся в морозном утре гвоздики. В этой суровой партикулярной толпе они были явно не к месту, выбиваясь из повестки и своим немного растерянными лицами, и поношенным мехом, и даже цветами.

— У всех красные, как положено, а у нее розовые! И где она их взяла, ну есть же какие — то приличия, ну хотя бы здесь, — донеслось до уха Федотова, — кто их вообще сюда пустил, бедный Сергей Палыч?».

— Ну почему бедный, — негромкий баритон был где-то сзади, — возможно одноклассницы, или соседи, из бывших, это хорошо.

— Нехорошо с розовыми, я согласна, — скрипнула сухопарая дама в черном каракуле, чуть обернувшись, и тем самым обнажив Федотову три четверит своего острого яркого профиля.

По ходу своего взгляда вполоборота она мгновенно и профессионально окинула его статную фигуру.

— Из портних, — мелькнуло у Федотова, и он в стотысячный раз удивился пластичности человеческой психики.

Все вокруг медленно плыло за катафалком, уже потеряв его из вида, и вдруг, встало. Федотов увидел Юру, и других ребят. Они тоже выделялись из общей массы своим, по птичьи серым, торжественным сукном шинелей и золотыми обшлагами парадной зимней формы летчиков. Федотов глубоко втянул ноздрями крепкий морозный воздух, — тот дошел до самого нутра и вышел крепкой струей густого горячего пара наружу. И снова вдох, уже другой, и снова до глубины, и выдох на выход до самых ног, до поверхности. Где — то далеко в сознании мелькнул запотевший шлем скафандра перед глазами

— Алексей Михалыч, здравствуйте — внезапно возник слева чей-то выдох его имени. Федотов покосился и увидел уже справа внизу сухопарого господина в меховой кепи, его плечи ладно обнимало темное гладкое пальто с меховым воротником.

— Кожа ягненка, — зачем-то вслух определил Федотов, и снова глубоко втянул большими ноздрями морозный воздух около себя, словно хотел ярче прочувствовать горьковатый аромат этой свежедубленой ягнячей кожи рядом

— Холодно в ней, фирмач какой, а? — мелькнуло у Федотова, и он снова усмехнулся, за все время он так и не смог привыкнуть к тому, что мозг все время анализировал внешний контур и выдавал свои заключения.

— Я собственно исключительно только по собственной инициативе решил. Нас сегодня должны представить друг другу, я — Сумароков Семен Александрович, НИИВЧ, я решил, чтобы без лишних глаз в первый раз,

Человек в дубленке суетливо говорил, но вокруг него было тихо — не фонило там ни личным, ни лишним, ни заискивания в его сбивчивой речи не было, ни чего — то еще, что обычно мешает, только любопытство светилось в рыжеватой бородке и в глазах, цвет которых Федотов затруднился определить с первого раза, и еще было в нем какое-то легкое безумие — оно чуть мелькало в лице, и выглядело вполне воодушевленно.

Федотов слушал его торопливую, временами чуть возбужденную, но совершенно его не раздражающую приветственную речь, стоя на одном месте. Молчал, смотрел поверх голов на вереницу тел, в которой они оба оказались и ждал. Вокруг покачивались замороженные цветы — рядом красные, а слева впереди — розовые. Вдруг, их поникшие головки вздрогнули, и толпа потекла дальше.

Тронулись так же внезапно и плавно, как остановились. Федотов сделал шаг и почувствовал, что «человек в дубленке» вытекает из его пространства, он снова бросил на него взгляд. Сумароков, улыбаясь всем своим интеллигентным лицом, был уже немного в стороне. Добродушно разводя руками, он отступил еще на пару шагов и ободряюще кивнул, перед тем как окончательно утек в сторону, растворившись в бурой январской траурной толпе.

II Федотов

Федотов вошел в лабораторию, как всегда сухо поздоровался со всеми, развернулся на каблуках чтобы выйти и не вышел. Он удивился такому повороту, что-то нарушило привычный ход вещей, и это что-то находилось здесь, в лаборатории. Оно обладало силой, которую он почувствовал спиной.

Федотов развернулся обратно на сто восемьдесят градусов и ещё раз окинул взглядом сотрудников, на этот раз взгляд его был более пристальный и внимательный. Его разворот привлек внимание всех — восемь пар глаз вопросительно смотрели на своего руководителя.

Вопрос в каждой из пар читался по своему (кто-то был насторожен, кто-то любопытен), в целом, Федотов ничего нового для себя не увидел и это его расстроило, потому что утром он не любил отклонятся от точно выверенного по шагам маршрута, а тут ему пришлось задержаться, делать лишние движения, еще и на глазах у всех — это совершенно не входило в его планы.

Он уже было собрался молча еще раз повернуться к двери и выйти, но тут из смежной с лаборантской комнаты вышла она — причина, вернее не вышла, а скорее выскочила, поддавшись вперед маленьким телом. Федотов прикрыл глаза и тихонько втянул ноздрями воздух, девушка чуть замедлила шаг и улыбнулась. — - Я — Таня, — негромко сказала она откуда-то снизу и протянула руку.

Он аккуратно пожал кончики ее маленьких, прохладных на ощупь пальчиков и изобразил на лице заинтересованную улыбку.

— Я на две недели к вам, на стажировку, — добавила она, словно предвкушая его вопрос.

— Ах, студенты, да да да — помню, помню, предупреждали. Ну что же, милости просим, милости просим, надеюсь приживетесь.

Он снова развернулся на каблуках к двери и, на этот раз, шагнул в коридор.

III. Таня

«Доброе утро, товарищи», — прозвучал из — за двери мужской голос, как будто вклиниваясь в ритм женского голоса диктора, который объявил окончание производственной гимнастики и пожелал всем хорошего дня. Таня на мгновение замерла. Звуковая волна, достигнув ее ушей, словно проникла в тело и загудела, мягко оседая внутри. Щеки почему-то запылали, захотелось выбежать навстречу этому голосу, засмеяться как маленькой и уткнуться в него.

Таня сразу быстро представила, как выбегает из подсобки, и улыбаясь бежит навстречу Федотову немного раскинув руки, он чуть приседает и ловит ее в объятья, она утыкается в его грудь. Привет, выдыхает Федотов в ее голову, Таня счастливо улыбается. Сотрудники лаборатории по разному реагируют на это: кто-то удивляется и умиляется, кто — то весело переглядывается, кто — то приседает от удивления, кто — то ахает и прикрывает роль рукой.

Представив эту картину, Таня улыбнулась. Это же целый аттракцион — выбежать отсюда в лабораторию и начать обниматься с начальником, которого видит впервые в жизни, и все это — на глазах изумленных сотрудников, которые замерли и наблюдают — как новенькая практикантка, ни с того ни с сего, вешается шефу на шею, а он и рад стараться.

Таня тряхнула головой и заторопилась, сунула ноги в туфли и выскочила из подсобки. Потом она много раз будет прокручивать в голове эту сцену, но память будет выдавать всегда одно и тоже — он стоит на пороге лаборатории, в проеме двери с закрытыми глазами и как будто пытается почувствовать запах чего-то очень приятного, а еще его очень сухие и теплые кончики пальцев, которые слегка пожимают ее ладошку и звуки его голоса, падающие на нее откуда-то сверху подобно большим и мягким облакам, которые ловко и уютно укутывают в кокон ее тело.

III

Утром следующего дня Федотов открыл дверь лаборатории, дежурно поздоровался со всеми и, не увидев Тани поинтересовался:

— А где же наша студентка? Уже опаздывает?.

— Нет, нет, она во время пришла, даже немного раньше чем нужно, молодец девочка, сознательная. Я ее встретила, все показала, она здесь. Танюша, иди я тебе представлю нашему шефу. А вам документы на нее уже прислали? В отделе кадров сказали, что студентов только завтра начнут оформлять, какие — то накладки там с бумагами, но значит прислали на нашу Танечку уже все? Сейчас позвоню им, зачем вам прислали, странные люди, не вам же этим заниматься, я зайду к вам попозже, заберу все сама и оформлю…

Раиса Львовна быстро говорила, встала, проворно, несмотря на свои восемьдесят кило, подошла к телефону, продолжая выдавать информацию, вроде как уже для себя, стала звонить куда — то. Потом затихла, ожидая ответа в трубке. Она всегда много говорила, обычно Федотов не вникал в ее словесный поток, но в этот раз его внимание зацепилось за слова и он хотел ответить, что никаких документов ему никто не приносил.

Из подсобки тем временем вышла Таня, поправляя мешковатый халат, который был велик ей на два размера. Она подошла к нему поближе, Федотов вскинул бровь.

Раиса Львовна в это время положила трубку, выглядела она немного растеряно.

— Алексей Михайлович, отдел кадров еще не получал бумаги на студентов, говорят завтра, так у вас нет документов на нашу студентку получается? Вы же сказали — где Таня? Я подумала, что вы видели бумаги, поэтому и спрашиваете, она же первый день, а бумаги завтра только будут.

На этот раз Федотов прервал ее.

— Раиса Львовна, уверен с бумагами на нашу студентку все будет в порядке, добро пожаловать, — сказал он Тане и протянул руку, она аккуратно пожала кончики его пальцев и улыбнулась. Федотов вдруг, неожиданно для самого себя, неловко подмигнул ей, и, развернувшись, вышел из лаборатории.

Два почти одинаковых утра — такого с ним еще не было, новые ощущения были настолько увлекательны, что сердце слегка трепыхнулось в груди, а на губах мелькнуло подобие улыбки.

— Та — ня, так, так, так, Та — ня… — внутри вдруг возник ритм под слоги ее имени, и неожиданно захотелось подпрыгнуть.

Сердце снова трепыхнулось, как птица, которая увидела, что дверцу ее клетки приоткрыли. Он был очень доволен, очень. Эксперимент входил в новую неожиданную фазу, количество нейронных связей резко возросло и это наполнило все тело необъяснимой легкостью.

Однако, он вдруг, осознал, что уже привычный, отстраненный взгляд на все процессы, происходящие внутри тела, словно выключился, и последние три минуты он провел в состоянии приёмника — лишь реагируя на сигналы, которые подавал ему мозг. Это его немного смутило, однако ощущения при этом стали еще острее и он почувствовал доселе неведомое ему. Он не знал, что так чувствуется страх, потому что до сих пор он не ведал ни страха, ни сострадания, ни любви.

— …
ХХII

Таня встала очень рано, когда Федотов еще спал или делала вид что спал. Тихонько выскользнула из по одеяла, так же тихонько исчезла из комнаты. Солнце собиралось взойти, на кухне было немного сумрачно. Таня вытащила из ящика стола пачку длинных сигарет, посмотрела на нее внимательно, усмехнулась, достала из нее зажигалку, сигарету и закурила.

Странное состояние преследовало ее уже несколько недель. Ей, вдруг, стало, как-то тесно рядом с Федотовым, словно что-то появилось отдельное от него, что сделало ее более самодостаточной. Она так страдала от своей зависимости, что когда она чуть ослабла, Таня даже немного испугалась, что она его разлюбила, но это было другое.

Чувство никуда не делось, но периодически ей, вдруг, хотелось то спать отдельно от него, то сидеть не рядом на диване, а в кресле напротив. Исчезло постоянное, немного навязчивое, желание все время держать его за руку или класть свою руку ему на колено. Было немного странно наблюдать за собой, за этот год она срослась с ним воедино, и вот теперь наступало что-то новое, что-то изменилось внутри.

Она курила и в глубине души радовалась этому новому, принимала его и наслаждалась новой собой и тем, что чувствовала. Вдруг ее осенило. Ответ пришел внезапно, он был очень простым и ясным, даже очевидным. Таня вспыхнула, улыбнулась себе.

— Как я сразу не догадалась, идиотка», — мелькнуло в голове. Она затушила сигарету под струей воды, выкинула ее в мусорное ведро и пошла в душ. Таня была беременна.

…

Звучат Вариации Гольдберга 2 и 23 медленная (уточнить!).

Омаж Хуциеву и Антониони.

Июнь 1968 год.

Город под дождем. Таня помогает Федотову снять ботинки, он смеется и аккуратно ступает голыми ногами по асфальту, словно это его первые в жизни шаги босиком, она смеется над ним, она убегает, он медленно ступает босиком. Таня делает круг и бежит ему навстречу, он останавливается, расправляет руки, она сталкивается с его объятьями, он приподнимает ее. Так они и стоят под дождем: он босиком, в одной руке ботинки, в другой Таня, голые ступни которой чуть покачиваются около колен Федотова.

Таня и Федотов бегут под дождем, она в плаще нараспашку и в туфельках, он к костюме, белой рубашке и галстуке, узел его рубашки немного ослаб и развевается при беге, они держаться за руки. Капли дождя падают на лица и стекают, они смеются. Прохожие словно не замечают, что эти двое несутся по городу как сумасшедшие, радуясь дождю, лету, друг другу, радуясь и проживая жизнь здесь и сейчас, но вот кто — то оборачивается и смотрит им вслед, это старик, нет это молодой парень, он машет им рукой.

Он держит в руках ее лицо, она держит в руках его лицо, они смотрят друг на друга, они смотрят друг на друга очень серьезно, (круговое движение камеры?) Он трогает капли, стекающие по ее лицу, она улыбается, она трогает его волосы, мокрые от дождя, он аккуратно пальцем трогает капли дождя на ее лице, они исчезают, они обнимаются и стоят под дождем, он босой.

……