Оглавление

Глава 1

В комнате старой советской пятиэтажки пахло паркетом и сыростью. Воздух был плотным, будто пропитанным временем. Интерьер застыл в прошлом веке: мебель из тёмного ореха, лакированная до блеска, ковёр на стене с выцветшими цветами, ламповый телевизор в углу — его экран, чёрный и пустой, отражал потолок. Обои, желтоватые и местами отставшие от стены, будто шептали о годах, проведённых в тишине.

Из окна открывался вид на зелёный двор с разбитой детской площадкой. Когда-то здесь катались на каруселях дети, теперь сюда по вечерам приходили мужчины с бутылками, раскладывали складные стулья и молча ели воблу, глядя в одну точку.

Иногда Алисе казалось, что их с Катей жизни — это чья-то злая шутка. Их матери, две неразлучные подруги-медички, решили, что дочери просто обязаны повторить их судьбу. Снять одну квартиру на двоих — казалось им гениальным решением. Чуда не произошло. Была лишь привычка — и тихая война невысказанных обид. Они ходили в один детский сад, в одну школу, на одни и те же праздники. Выросли, как два дерева в одном горшке — корнями сплетённые, кронами — врозь. Со временем они безнадёжно устали друг от друга.

Алиса была маленькой, худенькой, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Училась на культуролога, любила литературу, историю искусств, книги, которые никто больше не читал. Чаще всего её можно было застать за кухонным столом: одна рука — за чашкой кофе, другая — за ручкой или телефоном. К своей внешности она относилась с прохладным равнодушием: только чёрный карандаш для глаз и плотный тональный крем светлого оттенка, которым покрывала всё лицо — щёки, лоб, даже губы. Получалась маска: белая, гладкая, без выражения.

Гот? Эмо? Панк? Скорее нет. Она наблюдала за субкультурами со стороны, восхищалась их смелостью, но так и не решилась сказать: «Я — одна из них». Легче было оставаться незамеченной.

Катя была её полной противоположностью. Высокая, стройная, с платиновыми волосами, всегда в туфлях на шпильках. Неважно, метель ли за окном или знойное лето — она носила открытые платья, украшенные стразами с рынка. Это был её секрет: все должны думать, что вещи — из Италии, из Франции. Родительские деньги она тратила на одежду. Шкаф давно переполнился, и большую часть гардероба пришлось перенести на балкон — в полиэтиленовых пакетах, как картошку.

Девушки не ссорились. Просто смирились. Как заключённые в одной камере, выработавшие правила сосуществования: не заглядывать в чужие тетради, не трогать чужое мыло, не говорить о чувствах. Диалоги сводились к «Передай соль» и «Завтра убираешься ты». Так — три года.

Алиса сидела за кухонным столом, делая конспект по истории искусств. Перед ней — стопка книг с закладками, исписанные листы. Рядом, чуть в стороне, вибрировал старенький Sony Ericsson. Она даже не взглянула на него.

Катя вертелась перед зеркалом в тесной прихожей. Третье платье. Серьги. Что-то не клеилось. В её лице читалось сомнение. Надев очередной наряд, она решилась:

— Эй, как тебе?

Алиса подняла взгляд.

— Нормально. Ярко.

— «Нормально»? — фыркнула Катя. — Сегодня мой день рождения! Я должна выглядеть как богиня.

Алиса отложила ручку.

— У тебя сегодня?.. Прости. Я забыла. Поздравляю.

— Да ладно, не важно, — махнула рукой Катя. — На вечеринке в клубе я должна блистать. Хочу отбить у Лерки её парня. Представь: сначала я поражу его хореографией в быстром танце. Потом, когда включат медляк, буду смотреть ему прямо в глаза.

Алиса смотрела на неё с лёгким недоумением.

— Прямо в глаза? — переспросила она. — А если Лерка заметит?

— Ну и пусть заметит, — пожала плечами Катя. — Мне-то что.

Раздался звонок старого проводного телефона — долгий и назойливый. Это значило одно: звонят матери.

— Меня нет, — прошептала Катя губами.

Алиса вздохнула и подняла трубку.

— Алло?

— Катюша, родная! С днём рождения! Целуем, обнимаем! Ты такая хорошая девочка! — зазвучал в трубке женский голос, наполненный теплом и надеждой.

— Мам, это не Катя. Это Алиса, — сказала она, закатив глаза.

— А… это ты, — голос стал тише, холоднее. — Дай Катюшу, пожалуйста.

Катя, пряча улыбку, взяла трубку. Катя, пряча улыбку, взяла трубку. Лицо её мгновенно озарилось — как новогодняя ёлка в праздник. Но к концу разговора улыбка потухла. Но к концу разговора она погасла.

— Тёть Оль, я одна поеду праздновать, — бросила выразительный взгляд на Алису, немую смесь мольбы и раздражения. — Поняла… Ладно… Передам.

Она бросила трубку на рычаг.

— Собирайся, — резко сказала Алисе. — Надень что-то нормальное.

Можешь взять из моих вещей.

— Что? — не поняла Алиса.

— Твоя мама хочет, чтобы я помогла тебе найти парня. Говорит, в твоём возрасте она уже замуж выходила. А у тебя никого. Пришлось пообещать, что помогу.

Алиса застыла. Губы сжались. В глазах — унижение, гнев, лёд.

— Ты вообще с ума сошла? — тихо, но чётко сказала она. — Я никуда не пойду. Мне никто не нужен.

— Мне всё равно, нужен он тебе или нет, — ответила Катя. — Я просто выполню обещание. Скажу, что сводила тебя на вечеринку, где никто на тебя не запал. Сделала всё, что могла.

Алиса смотрела на неё с ненавистью. Катя выдержала взгляд.

— Ты понимаешь, что нам будет не комфортно вдвоем?

— Понимаю, — неожиданно спокойно сказала Катя. — Но это лучше, чем слушать их нытьё потом. Выбирай: три часа потерпеть мою компанию — или три недели терпеть звонки и упреки. Я уже выбрала.

Алиса закрыла глаза. Она чувствовала ловушку. И Катя была права — это был плохой вариант, но альтернатива была еще хуже.

— Ладно, — прошептала она. — Только на пару часов.

— Ура, — сказала Катя без тени радости. — Героиня нашего времени. Только… смой этот тональник и возьми мой. Ты выглядишь как восковая фигура.

— Не стану превращаться в курицу из солярия.

— Ну и ладно, — пожала плечами Катя. — Но хоть помаду возьми. А то парни подумают, что я привела больную туберкулёзом.

Она повернулась к двери, но на пороге обернулась:

— Кстати… там будут ребята из «Бешенного Барсука». Магазин такой. Неформалы. Не пугайся, если кто-то поздоровается. Они, вроде, нормальные. Хотя и странные.

Хлопнула дверь.

Алиса осталась одна в кухне. Тишина. Только эхо: «Бешенный Барсук».

Оно повисло в воздухе. Как вызов. Она медленно подошла к зеркалу в прихожей. Бледное лицо, тёмные волосы, простой свитер. Такой её знали все. Такой она знала себя.

Пальцы сами потянулись к Катиной помаде — ярко-красной, почти вызывающей. Взяла тюбик, повертела в руках, почувствовала вес.

Потом положила обратно.

Развернулась. Направилась к выходу. Без помады. Без чужой одежды. Без уступок.

Только она.

И это странное название, которое теперь не давало покоя. «Бешенный Барсук».

Глава 2

Запотевшие стекла такси отделяли Алису от расплывчатого мира ночны