автордың кітабынан сөз тіркестері 1221. Великий князь Георгий Всеволодович и основание Нижнего Новгорода
четвертой недели выехал сам Ярослав из города, ударил челом брату Константину и сказал:
– Господин, я в твоей воле, не выдавай меня ни тестю моему Мстиславу, ни Владимиру, а сам, брат, накорми меня хлебом.
Константин же рассудил Мстислава с Ярославом, зятем его, и, не доходя до Переяславля, они заключили мир. А в среду, в Преполовение, вошли в Переяславль, и тут Ярослав одарил князей и новгородцев великими дарами. А Мстислав, не входя в город, принял дары, послал в город и забрал свою дочь, жену Ярослава, и всех новгородцев, оставшихся в живых, и тех, кто был в войске Ярослава, и расположил свой стан за городом. Ярослав же много раз обращался с мольбой к Мстиславу, прося вернуть ему его княгиню, говоря:
Посадив на великокняжеский стол Константина и отправив нашего героя Георгия в Городец, полки победителей, включая и Константина, двинулись к Переяславлю. 28 апреля 1216 года Переяславль был окружен. Ярослав, желая спасти город, запросил мира и умолял Константина не выдавать его на расправу тестю. Старший брат согласился, но вызвал Ярослава на тяжелый разговор
Но был ли действительно Константин всего лишь безучастным и безгласным свидетелем того, как смоленские князья решали судьбу его, княжества и Георгия Всеволодовича? Карамзин так не считал, он уверял, что Мстислав Удатный и Владимир Псковский, взяв дары от Георгия, «были посредниками между им и Константином».
Понятно, что у Константина уже был свой кандидат на Владимирскую епархию. Но все-таки следует подчеркнуть, что Симон сам сделал свой добровольный выбор, последовав за Георгием Всеволодовичем в Городец. Тем самым епископ недвусмысленно дал понять, что считает законным обладателем владимирского престола именно Георгия, а вовсе не Константина. Это было неприятной новостью для старшего брата и заметно укрепляло – на будущее – позиции брата меньшего.
В тот же день Георгия Всеволодовича и весь его двор сплавили по полноводной Клязьме в выделенный ему в удел Городец, что было больше похоже на не очень почетную ссылку
Мстислав Удатный с братом 24 апреля подошел к стенам Владимира. Карамзин, чьи симпатии тоже целиком на стороне этого князя, писал: «Великодушный Мстислав не велел гнаться за Георгием и Ярославом, долго стоял на месте битвы и шел медленно ко Владимиру. Чрез два дня окружив город, сей Князь в первую ночь увидел там сильный пожар: воины хотели идти на приступ, чтобы воспользоваться сим случаем; но человеколюбивый Мстислав удержал их».
Ярослав тоже прискакал один в Переяславль на пятом коне, четырех загнав, и затворился в городе. И не довольно было ему прежнего злодейства, не насытился крови человеческой, избив множество людей в Новгороде, в Торжке и на Волоке, но и теперь, уже бежав, он велел захватить новгородцев и смольнян, которые пришли по торговым делам в его землю, и всех новгородцев заточить в погреба, а других в гридницу, где они задохлись от скопления множества людей, а иных велел загнать в тесную избу и удушил их там – сто пятьдесят человек, а отдельно заточили пятнадцать человек смольнян – эти остались в живых
После неудачной Липицкой битвы в 1216 г. великий князь Юрий Всеволодович прибежал во Владимир, потеряв все свои полки. Прежде всего он собрал вече и стал у него просить помощи… Летописец превосходно рисует картину полнейшей зависимости князя от «братьев горожан», от веча, воля которого – закон не только для жителей, но и для правителя. Лучшую иллюстрацию зависимости князя от коммунального строя города трудно представить». Трактовка события весьма сомнительная.
Юрий же сказал:
– Все знаю, но не выдавайте меня ни брату Константину, ни Владимиру, ни Мстиславу, чтобы я сам мог выйти из города по своей воле.
Князь же Константин, расчистивший себе таким образом дорогу к владимирскому престолу, целый день стоял у поля боя и «плакал сильно о погибели христиан».
Проигравшие же бежали с поля боя по своим столицам: Георгий – во Владимир, а Ярослав – в Переяславль-Залесский.