Оглавление

Моя любимая, спасибо, что ты была…

Твоя вторая половинка

Кто я такая?

Практикующий психолог, арт-терапевт, музыкотерапевт, мастер восстановительных методик, основанных на традиционных методах восточной медицины.

Но меня больше нет

Часть первая

…Вика неслась домой со всех ног. Силы уже покидали ее, сердце билось где-то в голове, а Вика все бежала и бежала. Злоба душила ее, из глаз текли слезы, но Вика не замечала их. Она продолжала свой сумасшедший путь, словно знала конечную цель, где она найдет покой и спасение. Она бежала, не разбирая дороги, прямо по холодным мартовским лужам, не чувствуя, что в кроссовки уже попала вода, а ноги начало сковывать ледяным холодом. Глаза ее были полны отчаяния, а губы продолжали шептать какие-то слова, точнее их обрывки, так как то, что было слышно, невозможно было принять за связную речь.

— Я убью их! — шептала Вика, глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами. — Что я им сделала? Почему? Сборище волков! Если бы я знала! Убью! Всех убью! — и она, скрипнув зубами от ярости, продолжала нестись как буря, как вихрь, поднятый сильным ветром.

…Постепенно ноги сами принесли ее к морю. Солнце уже начинало садиться, и море под его прощальными лучами стало багрово-синим. Это было так красиво, что гнев Вики начал растворяться, и она села прямо на песок, не замечая его сырости и глядя на прибой. Злость сжалась в маленький комочек, а затем и вовсе исчезла, оставив в душе лишь холодную пустоту и усталость. Домой не хотелось, и Вика, подперев голову рукой, застыла так надолго. Глаза ее вдруг закрылись сами собой, и перед ней как на огромном экране поплыли события последних дней…

…Отец пришел в тот день счастливый и веселый. Много шутил, смеялся. Прямо в дверях подарил матери букет роз, сунул в руки Вике коробку конфет, и с шутливой ворчливостью заговорил, «заворковал», как называла это мать:

— И что бы вы без меня делали, а? Кто бы это еще преподнес вам такой подарочек? Скажите спасибо своему папке, да будьте впредь к нему повнимательней!

— Говори скорее, не томи! — не вытерпела, наконец, мать.

Отец откинулся на спинку кресла и хитро взглянул на Вику, но раскрывать секрет не торопился.

— Ну же, папка! — попросила Вика, ужасно заинтригованная, так как сюрпризы в ее жизни случались нечасто.

Отец вскочил с кресла и, выхватив из кармана какие-то бумажки, весело замахал ими в воздухе. Домочадцы с интересом ждали продолжения.

— Мы едем на юг! — торжественно сообщил он, и так как все молчали, добавил: — Надолго! Я получил назначение в … — он произнес название известного южного города и взглянул на них торжествующим взглядом. — Море, солнце, фрукты — круглый год! Все-таки удалось, вы понимаете, удалось! — он готов был плясать от радости.

Вика застыла на месте, не в силах произнести ни слова. Конфета застряла в горле, а сердце бешено забилось. Несколько секунд в комнате царила тишина. Потом Вика подошла к отцу и, глядя ему прямо в глаза, тихо попросила:

— Папочка, а может — не надо?

Улыбка слетела с лица отца.

— Что — не надо? О чем ты говоришь? — он смотрел на нее с искренним недоумением.

— Я не хочу переезжать, пап!

Родители молча переглянулись, и Вика, получив возможность говорить, заторопилась:

— Зачем нам это море круглый год, пап? И фрукты зачем? Мы же и так их едим! А на море лучше всего ездить летом — ты сам говорил! И мама не любит, когда очень жарко!

— Ты что-нибудь понимаешь? — отец повернулся к матери. — О чем это она? Вика! — он снова обернулся к дочери, — В чем дело? Я же тебе говорю: мне предлагают хорошую работу, жилье, отличные возможности… Впрочем, этого тебе еще не понять!

— Но моя школа, друзья…

— Друзья? Да друзья в твоем возрасте заводятся сами! Отбоя потом не будет! Нашла о чем думать! — он удивленно покачал головой. — И хватит глупостей!

Мать подошла к Вике и обняла ее:

— Что с тобой, девочка моя?

— Я не хочу туда, — пробормотала Вика.

— Но почему?

— Я не могу тебе этого объяснить.

— У тебя там кто-то знакомый?

— Нет! Ни-ко-го!

— Так что же случилось?

— Мам, я не хочу ничего менять!

— Ну вот что, — отец встал и нервно прошелся по комнате, — я понимаю, что возраст у тебя сейчас не ангельский, но подчиняться твоим капризам я не намерен! Через неделю мы выезжаем. Сейчас как раз конец полугодия, следующую четверть начнешь в новой школе…

— А можно мне спокойно закончить свою? — в голосе Вики зазвучало отчаяние.

— Может, хватит? — отец устало посмотрел на нее. — Мне на работе что — так и сказать? У тебя ведь еще все впереди, а мне такое не каждый день предлагают. Желающих — сколько угодно! Тебе уже 16, Вика, и я с тобой как со взрослым человеком разговариваю, а в ответ — детский лепет какой-то!

— Послушай, — мама заговорила таким серьезным тоном, что Вика подняла голову, — отец прав, и мы поедем туда, куда поедет он, — она ненадолго замолчала, — но если тебе будет там очень плохо, ты потом сможешь вернуться. Ведь поступать в ВУЗ проще здесь, чем там…

— Вот видишь! — обрадованно воскликнула Вика.

— Но попытаться стоит, — закончила мама, — я думаю, эти полгода будет лучше провести всем вместе, семьей. А за полгода все встанет на свои места.

— Ну вот и отлично, — отец снова улыбнулся, — и больше никаких скандалов, договорились? Виктория, ты меня поняла?

Что ж тут было непонятного? Последняя надежда сохранить прежнюю жизнь угасла. Впереди была неизвестность.

…Вика почувствовала, что замерзла, и открыла глаза. Солнце уже почти закатилось, и море казалось совсем черным. Лишь где-то далеко, на горизонте, стоял багровый закат, обещавший на завтра прекрасную погоду.

Девушка встала и пошла по песчаным дюнам, вдоль прибоя. Темнело здесь необычайно рано и быстро, и вскоре белые гребешки волн стали ее единственным ориентиром. Было уже часов десять, но Вика не собиралась возвращаться. Набредя на какой-то камень, она присела и задумалась. Волна воспоминаний вновь подхватила ее…

…Переездов она боялась с детства. Боялась каким-то детским страхом. Так дети боятся темноты. Она понимала, что это глупо, но поделать с собой ничего не могла. Когда это началось — Вика не помнила. Она и сама не могла объяснить свой страх. Но все, что Вика только могла себе вообразить из страшных нелепостей — это был переезд. Смена жительства, привычек, друзей — всего. Это означало крах всей ее прежней жизни. Она любила это северное небо с его далекими звездами, любила бродить по площадям и паркам этого большого города, любила по ночам, выключив свет, сидеть и смотреть в окно на его огни, мигавшие ей, как старой знакомой. И сейчас нужно было бросать все это и окунаться с головой в незнакомый и беспокойный мир. Вике казалось, что ее засасывает в черную бездну. Она с тревогой, возраставшей с каждой минутой, ждала того времени, когда подойдет их поезд, и ее родной город скроется в серебристом тумане. Что-то не давало ей покоя. Неизбежность становилась гнетущей, и Вика никак не могла избавиться от этого неприятного чувства.

…Очнулась она от того, что кто-то звал ее по имени. Вика с трудом узнала голос мамы. Поднявшись с камня, как будто вместо нее действовал автомат, она побрела ей навстречу. Не отвечая на расспросы, Вика пошла рядом с ней, чувствуя, что человек, бывший когда-то таким близким, стал вдруг теперь совершенно чужим. Мать тоже почувствовала это и, зайдя домой и поцеловав дочь, отправилась в спальню. Вика услышала голос отца, шепот матери, и вскоре все стихло.

Вика зашла на кухню, открыла холодильник, достала молоко и налила его в стакан. Почему-то ей казалось, что все происходит в каком-то тумане. Движения были замедленными, а голова разламывалась от боли. Вика поморщилась. Есть совершенно расхотелось. Она поставила молоко обратно, закрыла холодильник и пошла в свою комнату. Это маленькое пространство было единственным местом, которое напоминало ей прежнюю жизнь. Окна выходили на море, и оно понравилось Вике. Оно казалось живым существом, удивительно родным и понимающим все. Обычно, глядя на море, Вика забывала все свои неприятности, но сегодня не помогло и это.

Вика расправила постель и попыталась заснуть, но на этот раз и сон не хотел спасти ее. Вика закрыла глаза, и тотчас же все пространство заняли лица. Их было так много, что она не знала, на кого ей смотреть. Они прыгали и вертелись перед глазами так, что у нее закружилась голова. Вика скрипнула зубами и зарылась под одеяло с головой, навалив сверху груду подушек. Ничего не помогало…

…В тот южный город они прибывали к вечеру. Поезд остановился на большом вокзале. Темнота уже спустилась на городом, и это удивляло Вику больше всего. Ведь в ее родном городе всегда темнело медленно…

Пока они выносили вещи и толкались у выхода, отец уже успел где-то поймать такси. Увидев мать и Вику, он отчаянно замахал им рукой. Они заторопились, но он продолжал делать нетерпеливые знаки. Вообще, отец всю дорогу пребывал в каком-то радостном возбуждении, и Вика мрачно подумала, что теперь он останется таким навсегда.

Сидя на заднем сидении, девушка с любопытством разглядывала мелькавший в вечерних огнях город. Снега почти нет, температура чуть выше нуля, слякоть. А впрочем, город показался ей очень даже ничего. Красивые улицы, дома. А чуть сбоку, вдалеке, виднелось море. «Пожалуй, жить можно», — решила, наконец, Вика, и в этот момент такси остановилось у дома из светлого кирпича.

Самым ярким впечатлением, когда они вышли из машины, был воздух. Пахло морем, свежестью и дождем. Вдалеке слышался глухой рокот прибоя. Вика вдохнула полной грудью и, не оглядываясь, вошла в подъезд.

Квартира оказалась на втором этаже. Это Вике понравилось — она не любила высоту. Комнату ей выделили небольшую, но уютную. Вика сразу легла и тотчас же уснула, наконец, спокойным и крепким сном.

Несколько дней пролетели настолько незаметно, что Вика даже не запомнила их. Так, обычные хлопоты переезда: распаковывание вещей, генеральная уборка, походы за покупками — ничего особенного. Правда, город начинал ей нравиться все больше. Все шло пока замечательно, вот только разговоры о новой школе были ей неприятны. Она же пока старалась просто не думать об этом.

…В то утро она проснулась от звука маминого голоса и дурманящего запаха кофе. Голос куда-то звал ее, но смысл сказанного ускользал от нее, и ловить его было бесполезно.

— Вставай, в школу опоздаешь! — сознание вдруг уловило привычную фразу, и Вика вынырнула, наконец, из бесконечного сна.

— Что? — ее подкинуло на кровати. — В какую школу, мам? Ты же говорила, через неделю! Четыре дня только прошло!

— В новую, — улыбнулась та, — надо же как-то выпускной класс заканчивать. Чем скорее начнешь — тем лучше. Каникулы как раз недавно закончились.

— Я там никого не знаю, — нахохлилась Вика, — ты меня хотя бы проводишь?

— Только до дверей, — улыбнулась мать, — мне тоже пора входить в рабочий ритм.

— У тебя новая работа? — изумилась Вика.

— Еще не знаю, — мать улыбнулась и вновь отвернулась к зеркалу, — но у меня есть основание думать, что это так. Сегодня вечером расскажу. Все, давай скорее!

По дороге Вика дожевывала бутерброд и выслушивала последние наставления.

— Документы отдашь директору, она уже в курсе.

— А дальше?

— А дальше тебе все скажут. Все будет хорошо, не волнуйся. Привыкнешь. Ну, счастливо! — она поцеловала дочь и побежала к автобусу, а Вика, вздохнув, побрела «навстречу новой жизни».

В школе было тихо, по-видимому, она все-таки опоздала. Вика прошла вдоль коридора и остановилась напротив двери с надписью: «ДИРЕКТОР». Негромко постучав и услышав властное: «Войдите!», Вика открыла дверь и вошла.

В кабинете сидела женщина средних лет с живыми зелеными глазами и пучком ярко-рыжих волос, собранных на затылке. Под ее взглядом Вике показалось, что ее исследует рентген. Она отвела глаза и стала рассматривать облупившееся пятно краски на уголке стола.

— Вы к кому? — спросила женщина, по всей вероятности и бывшая директором.

— Наверное, к вам, — улыбнулась Вика, — я — новенькая.

— Ах, ну да. Садись пока, — кивнула женщина на стул, стоящий поблизости.

Вика села и положила на стол свои бумаги. Женщина надела очки в роговой оправе и стала разбирать их, мельком поглядывая на притихшую Вику.

— Значит, новенькая, — сказала она задумчиво. — Куда бы мне тебя определить?

Вика молча смотрела на нее.

— Вот в 11 «Б» посвободнее, может туда?

Вика пожала плечами.

— Ну ладно, — решила, наконец, директор и, быстро расписавшись в документах, сказала:

— Пойдешь в 11 «Б», это 37 кабинет, тебя возьмут. Не бойся, что опоздала, скажешь — новенькая. Ну, иди, — она улыбнулась, — приятно было познакомиться.

— Мне тоже, — улыбнулась в ответ Вика и, окрыленная, отправилась разыскивать 37 кабинет.

Поднявшись на третий этаж, она увидела приоткрытую дверь и услышала гул голосов. Кажется, туда ей и было нужно. Задержавшись на секунду у двери, Вика вздохнула и решительно шагнула в класс.

Шум тотчас же стих. Все глаза теперь смотрели только на Вику. Она почувствовала, что медленно краснеет. Вика ненавидела себя за эту привычку, но поделать ничего не могла. В этот момент учительница, стоявшая у доски, обрела дар речи:

— Что случилось, девушка? Выйдите и закройте дверь! Не школа, а балаган!

— Я — новенькая, — пробормотала Вика.

— Новенькая? — удивилась учительница. — Так что же вы тогда не проходите?

На этот вопрос Вика решила не отвечать.

— Ну ладно, — учительница постучала по доске, — хватит уже стоять и смотреть на меня так, будто в первый раз видите! Садитесь на свободное место!

По классу пробежал смешок, и чей-то насмешливый голос добавил:

— А она, Вера Николаевна, и так в первый раз вас видит!

Лицо учительницы пошло пятнами. Было видно, что она на пределе.

— Перестань паясничать, Шмаков!

— Садись же скорее! — прибавила она, с раздражением глядя на Вику. — Мне сегодня так и не дадут начать здесь урок!

Вика прошла вдоль ряда в поисках места. Все было за