наделенные пытливым умом и любопытством.
Теща губернатора Камчатского края – женщина пожилая, простая, из рабочего класса, чья жизнь кардинально изменилась с
На ее голове был белый крахмальный чепец.
Давай сходим, расспросим этого молодого человека.
Майор Скворцов коротко выслушал Катю и Мамонтова о результатах поездки к Гурскому и о допросе Макаром Ларисы Сусловой.
здесь.
– Вы увлеклись греблей?
– А здесь больше делать нечего. Качалка в фитнес-клубе да гребные гонки.
– Городок такой милый. Славный, – Катя решила перевести в светское русло разговор, который по вине Мамонтова то и дело зависал на многозначительные долгие паузы. – Все отреставрировано. Часы на колокольне.
– Могила декабриста Фонвизина – местная достопримечательность, – неожиданно охотно поддержал разговор Мамонтов. – И могила Пущина, друга Пушкина. А еще вам все здесь в Бронницах расскажут, что старший сын Пушкина, Александр Александрович во время отмены крепостного права был здесь, в уезде, мировым посредником – споры улаживал между крестьянами и дворянами по поводу земли. Его жена владела здесь имением и конезаводом. И у Фонвизиных тоже было имение.
– Как вы все тут успели изучить, – похвалила его Катя. – А вы… все там же живете?
– Да, на папиной даче. Родители летом приезжают. А потом бросают меня одного на произвол судьбы.
– Никогда бы не подумала, что вы задержитесь здесь, Клавдий.
– Гены, наверное, – он усмехнулся. – У меня предок здесь ошивался. Еще в девятнадцатом веке, тоже как раз во время отмены крепостного права. Он приехал сюда якобы торговать имение Фонвизиных. Но так его и не купил. Как семейное предание говорит – не потянул цену. Пить надо было меньше и в карты играть.
– Может, он был знаком и с сыном Пушкина? – предположила Катя.
Клавдий посмотрел на нее, не замедляя шага. Каноэ его явно было тяжелым, а Мамонтов нес его точно пушинку.
– Здесь еще вам расскажут про Гордея Дроздовского, отца белого генерала Дроздовского, – тут же продолжил Мамонтов. – Тоже судьба его сюда в Бронницкий уезд забрасывала.
– А это что, Клавдий?
– Где?
– Вон тот особняк за забором, – Катя указала на дом в конце улицы, по которой они в данный момент проходили.
Двухэтажный желтый особняк с двумя колоннами, но облупленный и с очень ржавой крышей.
Это крылатое выражение, – Александр Пушкин-младший расправил плечи и глянул на Пожарный сарай, как Помпей на Рим. – Никогда не поздно быть тем, кем хочется.
, есть ли в мире что-то комичнее и трагичнее нашего русского характера, нашей «русской души», что вечно недовольна текущим положением вещей, недовольна настоящим, даже если это настоящее и несет в себе хоть какие-то крохотные зачатки прогресса, равенства, свободы. Души мятежной и ленивой, что вечно недовольна тем, что надо оторвать задницу от теплой русской печки, где так сладко спать, и надо что-то делать, что-то собой представлять, чем-то заниматься, решать все самостоятельно? Ах, как же было славно и покойно при барине-то или при барыне, когда все решалось за тебя, дворового и раба, когда хоть и помыкали тобой, но кормили кашей да щами. А что задницу пороли до мяса, так это на Руси всегда было, со времен Юрьева дня.
что необходимо независимое детальное расследование происшедшего.
– И они прислали вас все это расследовать?
– Да, – кивнула Катя. – Если вы, как сын и наследник, не имеете на это возражений. Вы, конечно, можете отказаться, но боюсь, что тогда с выплатой страховки возникнут значительные сложности и…
– Расследуйте, – Макар пожал плечами. – Что