Оглавление

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Мария Сергеевна в который раз раздраженно ткнула в кнопку отбоя. Вот на кой ляд придумали эти дурацкие мобильные телефоны, если все равно в самый нужный момент до владельца не достучаться?!

Ну где тебя черти носят?! И даже не позвонил, паразит, не предупредил, а знает ведь, как она дергается! Славное начало уикенда, ничего не скажешь… Все, голубь, даю тебе еще десять минут, в аккурат до полуночи. А там пеняй на себя!

Она пощелкала пультом телевизора, пытаясь отвлечься. Но мысли, как ни старались зацепиться за калейдоскоп картинок, опять упрямо возвращались в исходную точку. Почему он так безразличен в последнее время? Понятное дело, двадцать с хвостиком лет брака это не шутка, да и она, увы, далека от прежней формы. Но неужто внешность и плотское влечение настолько затмевают все остальное? Неужели только из-за этого люди живут вместе? Мужчины любят глазами… Конечно, им тут сложнее, нашей-то сестре ничего не стоит лапшу на уши навешать. А как же единство взглядов, как же общность интересов? Привычка… А что, извините, в ней плохого? Если речь идет про сорт пива или футбольную команду — тут мы такие постоянные, прямо до неприличия. А чуть дойдет до самого главного — пускаемся вдруг во все тяжкие. Ни в грош не ставим то, что имеем. Не пришлось бы потом горько сожалеть!

Час ночи… Все! Убью! Прямо на пороге. Первым что под руку попадется. И любой суд меня оправдает. А присяжные еще и овацию устроят.

Как же невыносимо долго тянется эта ночь! Словно перед казнью… Всего лишь два часа прошло, а будто вечность. Ну стрелочки, ну миленькие, не тормозите, крутитесь уж как-нибудь поживее, а? А я вам завтра новенькие батареечки поставлю. Ну пожалуйста!

Вот, к примеру, в Санкт-Петербурге все было бы предельно ясно. Метро закрылось, мосты развели, телефон разрядился. С улицы-то теперь, поди, вряд ли получится позвонить. Просто идеальная отмазка для загулявших мужиков. Типа, летел к тебе на крыльях любви, но чуть-чуть не поспел, на пару минут буквально, какая досада! Злой рок, ничего не поделаешь. Дорогая, прости! И что остается, кроме как сделать вид, будто поверила? Здесь-то он чем, интересно, будет оправдываться?..

Нет! С ним что-то случилось! Что-то ужасное. Как же она сразу не догадалась?! Господи, за что? Почему именно он? Из миллиардов, живущих на этой планете? Вот лежит сейчас мой единственный в какой-нибудь грязной канаве, уже холодный, а с неба падают капли, одна за другой, словно из ее собственных глаз, и омывают его любимое лицо. Эти сладкие морщиночки, этот миленький шрамик под левым глазом, полученный еще в детстве, во время бескомпромиссной дворовой дуэли на самодельных рапирах.

Только бы он вернулся! Только бы вернулся… Полуживой, искалеченный, любой! Да хоть в стельку пьяный! Да хоть с запахом духов… Даже спрашивать ни о чем не будет. Честное слово! Чего же она ждет?! Нужно срочно обзванивать больницы и морги!

Замок входной двери щелкнул в оглушительной тишине как выстрел. Мария Сергеевна вздрогнула и в изнеможении опустилась на стул. Слава богу! И знает ведь, вражина, в какой момент вернуться! Когда скандалить не осталось уже ни малейших сил, ни вот самого крохотного желания.

Отдышавшись пару секунд, она поднялась, выглянула в коридор и остолбенела. Что угодно ожидала она увидеть, но только не это! Посередине прихожей стоял ее благоверный, с виду вполне трезвый, в обнимку с какой-то девицей. Сзади так ничего себе, фигурка на загляденье. Дрянь! Дрянь! Дрянь!

Он поднял глаза, виновато улыбнулся и пожал плечами.

Волна гнева отбросила Марию Сергеевну назад в кухню. На востоке уже занимался предательский рассвет. Она приблизилась к окну. Дождь брызнул на стекло невыплаканными слезами.

Нет, ну были и раньше у нее определенные подозрения, но чтобы вот так, внаглую, в ее собственный дом! И не надо нам тут сказочек про внезапно обретенную внебрачную дочь или невесть откуда свалившуюся любимую племянницу! Обнимашечки, понимаешь, в коридоре… Прямо нету мочи добраться до спальни… Тьфу, мерзость какая!

Пальцы сами собой вцепились в рукоятку поварского ножа. Покончить с обоими немедля, к чертям собачьим! И пошло оно все! А может, повернуть ручку, распахнуть створку и… Восемнадцатый этаж… Так просто…

Мария Сергеевна отошла от окна, бросила нож, постояла еще немного с закрытыми глазами, навострив уши в припадке мазохизма. Но все было тихо. Ну то есть ни единого звука.

Нет, это невыносимо! Прочь отсюда! Куда глаза глядят!

Она выскочила в прихожую, лихорадочно обулась, затем вдруг резко повернулась и не торопясь прошла в гостиную. И хрен с ним, с паркетом! Ого, сумочку в кресле наша краля оставила… Симпатичная вещица. И что-то смутно напоминает… Со вкусом, получается, девушка. Безмозглая вот только. Кто ж такими вещами разбрасывается? Ну-ка, ну-ка, посмотрим… Что у нас там? Ага, и телефон, и кошелек, и водительские права, и удостоверение личности. Полный комплект, как на заказ! А вот мы сейчас на тебя такой кредит оформим, до конца жизни не рассчитаешься… Поди, не до чужих мужиков будет!

Она полистала паспорт. Ничего особенного, судя по фотографии. Двадцать лет. Оно, конечно… Двадцать лет… Так. Седьмое ноября. Ну надо же! Стало быть, Скорпион. Можно было догадаться. Ядовитая штучка. Архиядовитая! Все с тобой, милая, ясно…

Мария Сергеевна сунула документы назад, аккуратно застегнула сумочку и положила ее точнехонько на прежнее место. Затем оделась и покинула квартиру, мстительно хлопнув что было силы тяжелой стальной дверью.

                                           ***

Она вышла из подъезда, вызвала такси и добралась до ближайшего круглосуточного кафе. Не болтаться же, в самом деле, по улице. Тем более, в такую отвратительную погоду…

— Чашку кофе. Черного. Безо всего. И как можно крепче.

Она сидела за столиком, уставившись в одну точку, в состоянии какого-то эмоционального отупения. Белая скатерть… Чистый лист… Жизнь уже никогда не будет прежней…

Из транса ее вывел официант.

— Спасибо.

Хороший кофе. То, что надо сейчас. Взгляд задержался на руке. Она с остервенением вцепилась в обручальное кольцо и попыталась его стащить. Но не тут-то было! Ладно, потом как-нибудь… Или пусть остается, постоянным напоминанием о том, какими же подонками могут вдруг оказаться люди.

Ну, дорогой, и приподнес ты сюрприз… Вот она, благодарность за столько лет беспорочной службы! Как же устроены эти мужчины, если едва оперившаяся фифа с легкостью разрушает то, что строилось десятилетиями? Действительно свежее тело настолько значимо для них? Елки-палки, да ночью ведь не видно ни рожна!

Она вдруг вспомнила дурацкую игру, затеянную однажды в гостях, видимо, уже изрядно подшофе. Всех дам усадили рядком на диван, а мужчины, завязав глаза, должны были по очереди на ощупь определить свою половину. И ни один ведь не справился! Ни один! Нет, не глазами любят мужики. И не чем-то иным, прости господи… Амбициями своими. Вот, мол, все смотрите, какой лакомый кусочек я отхватил! А вам слабо?! Впрочем, и собственного эгоцентризма вполне достаточно. Я охотник! Я победитель! Хоть где, да урву-таки я свой первый приз! Я! Я! Я!

Ну покуролесишь ты с молоденькой с четверть часа, а дальше-то что? Думаешь, поддержит она тебя, когда пойдут неприятности на службе? Утешит, если с деньгами будет туго? Ломанется на другой конец города за лекарством, когда заболеешь? Книжку сможешь с ней обсудить? В музей и на концерт сходить? Ну-ну… Двадцать лет разницы, совсем мужик сбрендил! Новых впечатлений ему, видишь ли, захотелось. Получишь, даже не сомневайся! Опомнишься, да поздно будет.

А ты, коза драная, как мыслишь, остановится он на достигнутом? Если есть чем мыслить, разумеется. Думаешь, не поменяет он через полгодика твою упругую попку на что-нибудь позавлекательнее? Чтоб бюста было побольше, а мозгов, наоборот, поменьше? Ну, мечтай, мечтай… Отольются еще кошке мышкины слезки!

Вот интересно, и почему это молодые девки предпочитают такие огромные смартфоны? Аж в сумочку едва-едва влазит… На громадных джипах, понимаешь, разъезжают. Прав, видать, старина Фрейд — не хватает им остро чего-то по-настоящему большого…

Ладно, засиделась она тут, пора на работу. Мария Сергеевна расплатилась и покинула заведение. Чаевых этому, в штанах, не оставила принципиально.

                                           ***

— Ма-а-ай… Ма-а-ай…

Он открыл глаза. Она уже не спала и пристально смотрела на него.

— Привет.

— Привет… М-м-м… Ночью ты меня Машей назвал…

— Извини.

— Не беспокойся, милый, называй как тебе больше нравится.

— Еще пятьдесят долларов?

— Ага.

Она не выдержала и прыснула. Потом вдруг опять посерьезнела.

— Ты ее сильно любил?

— Знаешь, не очень хотелось бы затрагивать эту тему.

— Прости, — она вздохнула и прижалась к нему. — Странно… Наверное, я просто влюбленная идиотка. Но почему-то совсем не чувствую опасности со стороны этой Маши.

— Так оно и есть.

— Правда?

— Конечно.

— Тогда ладно. А что мы сегодня будем делать?

— У тебя были какие-то планы?

— Не-а, — она мечтательно раскинула руки. — Свободна как ветер.

— Отлично. Сейчас позавтракаем и чего-нибудь придумаем. Терпеть не могу принимать ответственные решения на голодный желудок.

— Прекрасно.

Они оделись и переместились на кухню. Он подобрал с обеденного стола поварской нож и запихнул его назад в держатель.

— Творог будешь?

— Да.

— Только он обезжиренный. Этот был самый свежий. Сметану добавить?

— Немного.

— Кофе? Или чай…

— Кофе, если не затруднит.

— Не затруднит, само собой, — улыбнулся он, выставляя чашки. — Покрепче? Нет?

— Да, конечно, покрепче.

— Я почему-то так и подумал. Есть такое предложение: поехали посмотрим Рериха.

— Супер. Я его просто обожаю! Вот прямо в точку.

— Тогда так и поступим.

— А как поедем?

— Ну как… На такси. Ой, — спохватился вдруг он, — я тебе сахар и сливки не предложил.

— Нет-нет, не нужно, все замечательно. А может, на машине? Или она у тебя в ремонте?

— У меня нет машины.

— Что, совсем?

— Совсем.

— Почему же?

— Да вот как-то…

— Жаль. Мне так нравится водить!

— Увы.

— Нет, серьезно, почему?

— Да ну ее. Страховки, парковки… Вечно дергаться — угнали, колеса сняли, бензин слили, крыло поцарапали. Намного проще такси вызвать в нужный момент. Да и насчет рюмки водки можно не заморачиваться.

— Понимаю. А я мечтаю об автомобиле.

— Ну, иногда осуществление мечт гораздо ближе, чем мы можем себе представить.

— Вот даже не смей думать в эту сторону.

— Хорошо, — рассмеялся он. — Иногда ты слишком буквально все воспринимаешь.

— Да, я такая. Осторожнее на поворотах.

— Так к тебе самой это в первую очередь относится. Кто у нас водитель, ты или я?

— Платишь той же монетой?

— Полагаешь, уже пора обсудить денежную сторону наших отношений?

— Смешно, — наморщила она носик. — Так сколько я вам, сударь, должна?

— Сейчас прикину. Еще сорок два часа. Это как минимум.

— Лот продан!

— «Свершилось: куплены три ночи…» — с улыбкой процитировал он.

— Отзыв: «И ложе смерти их зовет», — ухмыльнулась она.

— Ну, будем собираться?

— Ага. Май, — неожиданно спросила она, — а откуда у тебя такое интересное имя?

— Родителей не выбирают, — усмехнулся он. — Отец был горячим поклонником группы Queen. Но бывали варианты и похуже. Какая-нибудь Даздраперма.

— Не поняла?

— Женское имя. Сокращенно «Да здравствует Первое мая».

— Какой кошмар!

— Да уж.

— Напрасно ты. Мне твое нравится. Даже очень.

— Да ладно, я уже привык. Ну, назвали и назвали. Про отчество только как-то не подумали.

— А у тебя есть дети?

— Нет, — мотнул он головой.

— Вы поэтому и расстались?

— Слушай, я же просил!

— Прости.

— Ладно, проехали.

— Нет, правда. Просто замечательное имя. Ма-а-ай, — произнесла она нараспев. — Есть, конечно, один недостаток. Уменьшительно-ласкательное к нему не подберешь.

— Да в чем проблема? Называй как больше нравится, — его лицо оставалось абсолютно серьезным.

— Я тебя люблю, — у нее задрожал подбородок.

— Господи, что с тобой?! — он опустился на колени и сжал ее ладони. — Ну, и кто посмел обидеть мою умницу, мою красавицу?

— Я тебя люблю, — всхлипнув, повторила она. — А ты назвал меня Ма-а-шей.

— Прости-прости-прости! Но ты же сама сказала…

— Сказала… Все, проехали так проехали, — ей удалось, наконец, взять себя в руки. — Я никому не позволю встать между нами, слышишь? Никому!

— Ну и хорошо. И никто не встанет. Не то будет иметь дело со мной! — делано нахмурился он, поднимаясь.

— Я еще не встречала человека, который понимал бы меня так хорошо, как ты.

— И не встретишь. Это я тебе обещаю, — улыбнулся он. — Все, на сегодня выставка отменяется. Как-нибудь в другой раз. Здесь неподалеку есть парк, погуляем, на твоих любимых машинках покатаемся. А?

— Извини, что сбила тебе настрой.

— Ерунда. Никуда Рерих от нас не денется.

                                           ***

Дороги, дороги, светофоры, перекрестки. Сигнальные огни. Их тысячи. Белые, красные, оранжевые… Они бьют в глаза, пролезают, как черви, в мозг, путают мысли. Куда вы все вечно несетесь, зачем? Жизнь будто автоматическая коробка передач. В ней что-то щелкает, переключается, и вы сами порой не знаете — почему и для чего. Остановитесь, оглянитесь, задумайтесь! Когда вы в последний раз смотрели любимому человеку в глаза? И что вы в них увидели? И увидели ли там хоть что-нибудь? Пустота… Люди, люди вокруг, а лица словно маски. Скарамуш, Коломбина, Панталоне. Внушенные мнения, типовые рассуждения, шаблонные желания. Факты вместо мыслей. Умозаключения вместо фактов. Мнения вместо умозаключений. Круг замкнулся.

— Приехали.

— Что? Ах, да… Спасибо.

Она вышла из такси и поднялась в офис.

— Мария Сергеевна? — коллега удивленно оторвала взгляд от экрана. — Сегодня вроде не ваша суббота? Что-то перепутали?

— Да нет, Светлана Михайловна, не перепутала. Мне так удобнее.

— Ну и чудесно. Вдвоем не столь муторно торчать здесь в выходной.

Нет, сегодня, определенно, не ее день. Все прямо валится из рук, проводки идут куда им заблагорассудится, но только не куда положено. Не работа, а сплошное мучение. Зря она сюда пришла. Помытарившись пару часов, выключила монитор и заварила себе чаю.

— Вот это дело, — коллега подсела со своей чашкой и какой-то роскошной коробкой. — Хотите печеньку?

— Давайте.

— Слушайте, Машенька, мы никогда не были особенно близки, да и работаю я тут совсем недавно. Но вы всегда мне нравились. Что случилось? Я же вижу.

— Хм-м…

— Ну, ладно, не буду приставать. Но иногда нужно кому-то выговориться. Простите.

— Муж мне изменил, — вздохнув, выдавила неожиданно для самой себя Мария Сергеевна.

— Фу, напугала! Я уж подумала, что-то действительно серьезное. Не ты первая, дорогая, не ты последняя.

— Да как-то от этого не легче.

— А раньше бывало такое?

— Полагаю, что нет.

— Уверена?

— Как в этом можно быть до конца уверенной?

— Ну вот видишь.

— Свет, но она же ему в дочери годится!

— Понимаешь, во всем и всегда нужно искать положительные стороны. Твой муж, как бы получше выразиться, спит с женщиной намного моложе его? Стало быть, он в прекрасной форме. Не у всех с этим полный порядок в его возрасте, поверь. Разве не здорово?

— И чего тут здорового? Со мной-то он не спит.

— Давно?

— Да уж почти год.

— Отлично. Значит, не склонен к полигамии, а это очень хороший признак. Перебесится и вернется.

— Думаешь?

— Сто процентов.

— И откуда такая категоричность?

— По статистике жизни. Ходоки обычно проявляются гораздо, гораздо раньше. Если твой столько лет не гулял, то и не начнет. Просто случайный выброс. Что за баба, знаешь?

— Скорпион.

— А я о чем?! Типичная история. La femme fatale. Неблагоприятное стечение обстоятельств, не более того. Считай, что попал твой муженек ненароком под каток. Потерпи, яд рассосется, все образуется.

— Да не собираюсь я ничего терпеть! Сама проживу. Уж как-нибудь.

— А как-нибудь не надо! Ну, смотри… В любом случае от скоропалительных действий один вред.

— Вот тут соглашусь.

— И что собираешься делать?

— На даче, наверное, поживу. Домой не вернусь.

— Оставляешь поле боя превосходящему противнику?

— Выходит. Надо все обдумать в спокойной обстановке.

— Ты мудрая женщина. Чувство вины нужно эксплуатировать чем угодно, но только не скандалами.

— Была бы мудрой — не оказалась бы сейчас в такой ситуации. Упустила я что-то. А когда — не знаю.

— Слушай, есть классная идея. Поехали ко мне. Муж в командировке, еще неделю не объявится. Может, тоже там где-то с кем-то… И что, я должна теперь за это переживать, изводить себя? Да пропади они все пропадом!

— Я подумаю, можно?

— Ну правда, Маш. Что ты там на своей даче одна будешь делать? В компании все веселее. Отвлечешься. Нельзя зацикливаться. Мой вон всегда из командировок невообразимые сладости привозит. Дорогущие, судя по всему. Что это — внимание проявляет или грехи замаливает?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Так что, может, мы с тобой подруги по несчастью. Поехали, а?

— Хорошо, — вздохнула Мария Сергеевна. — Уговорила.

— Ну и умница. По дороге в магазин заскочим, что-нибудь вкусненькое сварганим. Прорвемся!

— Свет, но только не прямо сразу после работы, ладно? Я еще хотела с одним человечком пересечься. Это ненадолго. Дай мне адрес, я ближе к вечеру подъеду. Не обидишься?

— Нет, конечно. Наоборот. Тебе сейчас непременно нужно быть на людях. И чем больше, тем лучше.

                                           ***

Они брели, держась за руки, по дорожкам парка, мимо прудов с забавными, несущимися по воде аки посуху утятами, пересекали протоки по горбатым мостикам; облокотившись на перила, подолгу наблюдали за важными, лениво скользящими в глубине рыбками. Крошили хлеб, и кусочки хаотически метались туда-сюда по поверхности под натиском вездесущих мальков.

— А знаешь, — нарушила тишину она, — у некоторых народов есть традиция менять имена. Когда наступает какой-нибудь значимый жизненный этап. Совершеннолетие, например, или переход в другую религию.

— Ну и?

— Я тоже хочу.

— Серьезно?

— Абсолютно.

— И что же вас, мадемуазель, сподвигло? То есть какой теперь у вас начался жизненный этап?

— Я встретила тебя.

— Да ладно… Как-то непривычно чувствовать себя Создателем.

— Не смейся. Это очень важно для меня. Очень.

— Да я не смеюсь. Просто в некотором замешательстве. Тем более, мне твое имя нравится.

— Ну, если любишь меня — полюбишь и мое новое имя.

— Не в этом дело. И как же вам угодно именоваться? К счастью, Полиграф Полиграфович нам, судя по всему, не грозит.

— Я понимаю вашу иронию, профессор, — усмехнулась она.

— Ты… из-за Машки, что ли? Обиделась? Напрасно…

— Нет. Просто хочу начать новую жизнь. Совершенно новую.

— Даже так?

— А ты что, испугался?

— Да нет. В определенном смысле мне даже лестно.

— Вот видишь как здорово.

— Погоди… Не понял… Так это что, официально?

— Вполне. В понедельник пойду и подам заявление.

— Ну ты даешь! Резкая девушка.

— Не люблю ничего делать наполовину. Меняться — значит меняться. Все, той легкомысленной и увлекающейся девчушки больше нет. Появилась любящая женщина, которая нашла, наконец, своего мужчину.

— А что, очень практично, — улыбнулся он. — Мужики в таких случаях недальновидно набивают татуировку. «Вовек не забуду Катю». А потом приходит Лариса. А потом…

— Май, не все и не всегда стоит обращать в шутку.

— Конечно. Ну, допустим. И что это за имя? Уже выбрала? Или в понедельник определишься? — опять не смог сдержаться он.

— Да, выбрала, — ответила она совершенно серьезно.

— И какое? (Только бы не Мария, — внутренне напрягся он).

— Не беспокойся, — ответила она, словно прочитав его мысли. — Эйприл.

— Черт! Мой папа отдыхает, — рассмеялся он.

— Что, не нравится?

— Да нет, почему. Нравится. Просто немного неожиданно.

— Ну и чудесно.

— Так, мне нужно срочно опрокинуть стаканчик. Чтобы прийти в себя. Круто как-то сегодняшний день начался.

В этот момент они подошли к площадке с аттракционами.

— О, автодром! Давай покатаемся! — радостно воскликнула она. — А потом зайдем именины отметим.

— Хорошо. Один билет, пожалуйста.

— А тебе? — разочарованно протянула она.

— Я уже вышел из того возраста.

— Не клевещите на себя, синьор! Вы у меня еще мачо хоть куда!

— Спасибо. Но все равно нет.

— Ну, хорошо, — милостиво произнесла она. — Можешь тогда пока в кафе посидеть, я закончу и присоединюсь.

— Я лучше здесь постою, на тебя погляжу. Полюбуюсь на своего автомобильного аса.

— А! Замечательно! Я чемпион! Та-та-та-та та-да!

Он смотрел, как она азартно крутит баранку юркой микроскопической машинки, наталкиваясь на препятствия, уклоняясь от столкновений и весело тараня других в этой фантастической дорожной каше. Ее лицо то расплывалось, то снова фокусировалось, приобретая порой, словно под воздействием фильтра морфинга, совсем другие черты.

Это просто непостижимо! Двадцать лет! Взрослый, сложившийся человек. Не по годам развитый, интеллектуально и эмоционально. Яркая, сформировавшаяся женщина. А в душе, в сущности, такой еще ребенок. Нет, скорее подросток. Порывистый, увлекающийся, категоричный. Двадцать лет… Как будто их и не было… Как будто неумолимое время, безжалостно перемалывающее все и вся, дало вдруг слабину и повернуло вспять…

                                           ***

Они шли по Крымском мосту и остановились напротив памятника Петру Первому.

— Не пойму, что с ним не так, — сказала Эйприл. — Вертится на языке, а сформулировать не могу.

— Злые языки утверждают, что Церетели по образованию миниатюрист. Не знаю, правда ли, но этот памятник действительно выглядит как изящная фигурка, увеличенная в тысячу раз. Не делается так монументальная скульптура, у нее совершенно другие выразительные средства. Поэтому и не смотрится.

— Наверное.

— Вот, гляди, — он вынул из кармана длинный ключ, причудливо испещренный замысловатыми бороздками. — Красивый, правда?

— Очень.

— А теперь представь его величиной с дом.

— Смешно…

— Возьми его, пожалуйста, себе.

— Правда? — она подставила ладошку.

— Только смотри не потеряй.

— Разве я Маша-растеряша? Ой, извини…

Он пропустил ее слова мимо ушей.

— Я не шучу. Вещь уникальная.

— И что же в ключе может быть такого уникального?

— По нему нельзя изготовить дубликат.

— В самом деле?

— Да. В начале тысячелетия (забавно звучит, правда?) я занимался охранными системами и побывал на профильной выставке в Италии. И там одна малоизвестная компания представила свою экспериментальную разработку — замок, к которому невозможно сделать копию ключа. То есть на специальном станке за одну операцию формируется весь комплект, и он уникален. Даже они сами не смогут повторить, такая заложена конструкция.

— Здорово.

— В серию изделие, правда, не пошло, сделано всего пятьдесят экземпляров, и один из них, как видишь, у меня.

— И где же ты его взял?

— Прямо на выставке и купил.

— Слушай, а почему другие такое не делают? Штучка вроде интересная.

— Да потому что на самом деле она бессмысленная. Представляет интерес исключительно как коллекционная редкость. И произведение искусства.

— Вот тут не поняла. По-моему, очень полезно, если невозможно сделать дубликат.

— В сфере безопасности бытует очень хорошая иллюстрация подобным системам. Бронированная дверь в чистом поле. Зачем ее городить? Можно ведь легко объехать.

— И какая связь?

— Прямая. Оборона должна быть равнопрочной. Совершенно нерационально ставить безумно дорогой замок, к которому невозможно подобрать ключ. Оригинал можно попросту украсть. Или элементарно высверлить личинку. А дверь разрезать болгаркой. Либо вообще выдернуть лифтом вместе с косяком. Что касается замка, дешевле и надежнее поставить обычный, плюс второй с каким-нибудь другим принципом идентификации — смарт-карта или биометрия.

— Тогда понятно, — она улыбнулась и спрятала ключ в карман. — Спасибо. Буду беречь как зеницу ока.

                                           ***

— Танюш, привет. Это Маша, да. Как сама? Ничего? Прекрасно. Ничего — это по нынешним временам значит хорошо. Слушай, а давай сегодня встретимся часиков в шесть, в пиццерии. Которая у вас там поблизости. А то уже незнамо сколько не виделись. Не получится? Жаль… Может, тогда завтра или в понедельник? Все забито? Ясно… А если сегодня попозже? В семь сможешь? Чудесно. Нет, нет, очень даже удобно. Да я тоже спешу. Договорились, целую, пока.

Мария Сергеевна зачерпнула из креманки ложечку пирожного и взглянула на часы. До семи оставался еще час с четвертью…

Нет, извините, это не тирамису. Что угодно, но только не тирамису. В принципе, съедобно, но все равно не то. Даже амаретто хорошо чувствуется, но разве это маскарпоне? Пародия какая-то, чистый перевод продуктов. Ребята, не можете достать нормальный маскарпоне — ну не позорьтесь вы, не ставьте в меню! Впрочем, сама хороша — вполне можно было и сообразить.

А Светлана Михайловна молодчина. Оптимистка, каких поискать. Нынче этого так не хватает! И почему они раньше не общались? Здрасьте, здрасьте, и разбежались по углам. Правду говорят, нет худа без добра.

— А, Танечка, наконец-то! Привет!

— Привет.

— Тебе что-нибудь заказать?

— Да, сейчас. Можно вас на минуту? — повысила голос Татьяна, подзывая официанта. — Мне, пожалуйста, бокал белого вина.

— Ужасно рада тебя видеть, Танюша.

— Взаимно.

— Ну, как дела, как дети? Алинка-то, поди, совсем невеста?

— Да замужем уже, почти год.

— А, правда! Ты же говорила, совсем из головы вылетело. Извини. Как дела-то у нее?

— Да кто их разберет. Говорит — «все норм». Вот и пойми.

— А-а-а. Понятно. Значит, зять не очень нравится?

— А кому он, пардон, нравится?

— Ну, само собой. А Сережка?

— В будущем году школу заканчивает. Что будем с ним делать? Ума не приложу!

— Ну да, ну да. Растут детки… А от меня, Танюш, муж ушел. Представляешь…

— О-о-о, господи! — возвела Татьяна очи горе.

— Да не говори. На двадцать лет моложе его, это же каким кретином надо быть?!

— Что? А, ну да… Пардон, секундочку. Эй, товарищ, еще пять минут — и ничего будет не нужно! Вы меня слышите? Жду!..

— Даже не знаю — как теперь жить…

— Крепитесь.

— С кем мне крепиться-то прикажешь, с ним что ли? Или мы с тобой уже на вы перешли?

— Ой, извини, так замоталась. Сама не знаю, что несу. Вот вырвалась буквально на двадцать минут и дальше побегу. Никто ни черта делать не хочет, вообще! Просто караул.

— У тебя-то с Толей все нормально?

— Да вроде.

— Хорошо. А у нас видишь какие дела…

— Может, еще и образуется. С другой стороны… Ну, ушел мужик и ушел, это их обычная манера. Скатертью дорога.

— Тебе-то хорошо говорить.

— Я бы, по крайней мере, не стала удерживать. Не стоит оно того. Все равно к юбке не привяжешь.

— А я пока не теряю надежды, вдруг образумится…

— Да нет. Если начал гулять — уже не остановится.

— Может и так…

— Ну посмотри ты на себя. Роскошная ведь женщина. Все у тебя еще впереди. Переверни страницу, начни новую жизнь. Роман, в конце концов, заведи. Говорят, помогает.

— Спасибо, Танюш, за комплимент, но зеркало вещает обратное.

— Так съезди отдохнуть. Курорт, солнце, пальмы, коктейли, новые впечатления, новые люди.

— Да на работе, понимаешь, невпротык.

— Плюнь ты на работу. О себе нужно думать, а не о ней. Не вырвешься иначе из этого круга.

— Нет, не получится. Работа, она держит. Отвлекает от грустных мыслей. Что я целыми днями одна буду делать?

— Когда у тебя отпуск по графику?

— В августе.

— Так оформи перенос. Думаю, масса желающих найдется с тобой поменяться.

— Хорошо, подумаю…

— В любой ситуации нужно искать плюсы. Встряхнись. Теперь ты сама себе хозяйка. Сделай то, чего никогда бы в жизни не сделала. Ударься в загул. Будет, во всяком случае, о чем вспомнить.

— Ну нет, на такие крайности я не способна. Но все равно, спасибо за совет.

— Никто из нас даже не догадывается, на что он способен.

— Может, ты и права.

— Ой, прошу прощения, я в диком цейтноте, побегу, — Татьяна махом допила вино, вынула из кошелька купюру и поднялась из-за стола.

— Поцелуй от меня Алинку, Танюш, такая она у тебя славная девчонка.

— Пусть ее лучше муж целует, — усмехнулась та. — Отрезанный ломоть.

— Ну, ладно, пока, мужчинам твоим привет.

— Хорошо. Пока! Чмоки-чмоки…

                                           ***

Мария Сергеевна в задумчивости поковыряла пирожное, затем бросила ложечку на стол и опять взяла в руки телефон.

— Людочка, привет! Это Маша Волынская. Помните еще такую?

— Ну конечно.

— Удобно сейчас говорить? Не отвлекаю?

— Да, да, пожалуйста. У меня, правда, ужин на плите…

— Не беспокойтесь, это ненадолго. Извините бога ради, сто лет не общались, а я снова по делу.

— Да без проблем.

— Тут такая ситуация… Муж меня бросил…

— Печально. Соболезную.

— Вы у нас спец по юридическим моментам. Совместно нажитое имущество ведь поровну делится? Правильно я понимаю? Вне зависимости от того, на кого оно записано?

— Разумеется. А вы что, разделом уже собрались заняться?

— Поможете все оформить?

— Помочь-то помогу, но только не рано ли?

— Я еще пока окончательно не решила.

— И не торопитесь. Никуда недвижимость ваша от вас не денется. Сейчас вам с мужем надо искать точки соприкосновения, а формальные процедуры вбивают лишние клинья в отношения. Совместным-то не зря имущество называют. Туда же не только деньги вложены. Души ваши. Погодите резать.

— Хорошо, я подумаю.

— У меня одна знакомая именно на продаже квартиры развод остановила. Решила уйти твердо и бесповоротно, но как только начала варианты обмена искать — сломалась. Они с мужем капитальный ремонт сами делали, никого не нанимали. С деньгами совсем плохо тогда было, едва на материалы наскребли, да и то в страшные долги влезли. Так у нее каждая обоинка, каждая паркетинка собственными руками проглажены. А мужик, бедолага, одних мешков со штукатуркой невесть сколько на горбу перетаскал, хорошо не надорвался. Не смогли, короче, квартирку свою драгоценную в чужие руки отдать. Сели, хряпнули по маленькой, ну и нормализовалось у них худо-бедно.

— Что ж, поучительно.

— В общем, не горячитесь.

— Ну, спасибо за консультацию. Я позвоню если что?

— Само собой. Желательно, по более приятному поводу.

— Будем надеяться. Всего хорошего.

— И вам. Счастливо.

                                           ***

Эйприл стояла перед картиной уже с четверть часа.

— «Цветы Тимура». Моя любимая, — прошептала она.

— Знаю, — усмехнулся Май.

— Ну да, конечно. Торчу здесь как приклеенная.

— Да нет. Знал еще прежде, чем мы сюда пришли.

— Откуда?!

— Ну… Неважно.

— Уже так хорошо научился читать меня? — вскинула она брови. — Как-то мне даже не по себе.

— Почему?

— Кому же хочется быть открытой книгой?

— Не преувеличивай. А вот, смотри, рядом с ней, «Буря». Всего лишь эскиз, а прямо завораживает.

— Ага. Чудо. Знаешь, какую я еще очень люблю?

— «Армагеддон»?

— Нет… То есть конечно, но… Не могу на нее сейчас смотреть. Слишком сильное впечатление. Бедный Рерих, он все знал уже тогда…

— Так какую же? Она здесь или?..

— Нет, не здесь. «Ливень». Ты не знаешь. Она очень маленькая и неприметная. Большинство просто мимо проходит. А у меня словно капли по лицу текут. И воздух становится такой чистый, отмытый.

— Ну почему же не знаю? Знаю. Новосибирский государственный художественный музей. Первый зал, по правой стороне.

— С ума сойти! А откуда… Тебе тоже нравится?

— Да. А рядом еще одна потрясающая вещь, «Печаль». Лодочка там, как будто висит между небом и водой, между этим миром и каким-то иным.

— Быть того не может! Май, милый, если бы я не была влюблена в тебя по самое дальше некуда, то, наверное, сейчас бы влюбилась.

— А я в тебя, — улыбнулся он. — Как ты в Новосибирске-то оказалась?

— Очень просто. Я родом оттуда.

— Ничего себе, какие подробности неожиданно всплывают. А сюда ты тогда как попала? Что в Новосибе учиться не осталась?

— Это отдельная история, потом расскажу. А тебя в наши края каким ветром занесло?

— По делам приезжал.

— Давно?

— Года четыре назад.

— Хорошо, что мы с тобой там не познакомились.

— Почему?

— Тогда я еще была не готова встретить такого мужчину, как ты.

— Тогда и впрямь хорошо. Ну что, дальше пойдем?

— И как у него это получается? Тут же всего лишь картон и темпера. Не самая выразительная краска, между прочим. Только исходит от картин нечто такое… Ну, не из каждой, конечно. Но иногда прямо до дрожи. Не могу даже словами передать.

— Не нужно и пытаться. Эмоции надо ощущать, а не описывать.

— Ты прав. Я вообще считаю, что искусство следует воспринимать дилетантски. Терпеть не могу гидов, которые втолковывают, что я должна тут увидеть или что имел в виду автор.

— Вообще, это и от гида зависит. Навязать чужое впечатление и ненавязчиво подвести к выработке собственного — в общем-то, разные вещи.

— Наверное, тебе больше везло с экскурсоводами.

— Везде одно и то же: хороших специалистов мало, а плохих — много.

— Нет, ну вот посмотри. «Лао-Дзе». Старик, верхом на буйволе, на фоне розовых гор. Я понимаю, китайский философ, аллегория, но все равно — что здесь может быть магического?

— Когда это смогут объяснить, искусство перестанет быть искусством.

— Я этого не переживу.

— Уж чего-чего, а тут ты можешь быть абсолютно спокойна, — улыбнулся он.

— Ты меня просто воскресил, — в тон ответила она.

Они вышли из павильона №13 ВДНХ на улицу.

— Знаешь, — вздохнула она, — у меня здесь всегда двойственное чувство. Каждый раз восхищаюсь, и каждый раз расстраиваюсь. В Москве столько прекрасных площадок, где выставляют всякую ерунду. А такое волшебство запихнули на выселки. В неприспособленное помещение, с жутким температурно-влажностным режимом. Насквозь продуваемое зимой всеми ветрами. Кощунство, других слов не могу подобрать.

— Да и тесноват павильон. Есть немало работ, которые тут не представлены.

— Где они, вот в чем вопрос.

— Сомнение, достойное Гамлета. В запасниках. Я надеюсь.

— Май, а свозишь меня когда-нибудь в Нью-Йорк? — вдруг спросила она.

— Хочешь в музей Рериха?

— Ну да. И еще в музей современного искусства. Там «Звездная ночь» Ван Гога, да и вообще…

— Да я тебе луну с неба достану, не то что Нью-Йорк.

— Правда?

— Конечно. Со сроками только пока не очень понятно.

— Какие могут быть сроки для бессмертной души?..

— Кстати, а ты в курсе, что теперешний музей в Штатах не имеет почти ничего общего с тем, который был там в тридцатые годы прошлого века, при жизни мастера?

— Как это?

— Да какая-то мутная история. Был такой состоятельный биржевой спекулянт, Луис Хорш, который увлекся идеями Николая Рериха и начал финансировать его начинания. Устроил в своем особняке постоянную экспозицию, покупал картины художника. А потом решил построить для музея новое, просторное здание. Вложил туда больше миллиона долларов собственных средств, плюс подарил землю под застройку, и еще около двух миллионов пришлось занять. Расчет был на то, что лишняя площадь будет сдаваться внаем и покроет расходы. Но тут грянула Великая депрессия, недвижимость обесценилась, кредиторы наседают, грозят забрать все начисто за долги. Хорш был опытным бизнесменом; он крутился как подорванный — что-то там реструктурировал, что-то пролонгировал, с кем-то договорился, где-то перезанял. Тайно скупал акции, чтобы оставить за собой рычаги управления. В общем, бился-колотился, спасая и свои кровные, и проект как таковой. А Рерихам в далекой Индии эти денежные клокотания были достаточно фиолетовы. Святые, простодушные люди, они ничего не понимали ни в юриспруденции, ни в финансах. Подмахивали документы не глядя, а иногда даже пересылали чистые подписанные листы. И воспринимали титанические усилия Хорша и его материальные жертвы как само собой разумеющееся. В один прекрасный момент тому стало обидно, он разругался с духовными учителями и вышел из дела. А поскольку фактически все активы были оплачены его деньгами, без особых проблем выиграл суд и оказался единоличным собственником. Поэтому новый музей энтузиасты начинали практически с нуля. И сейчас там двести с чем-то картин, а когда-то было свыше тысячи. Впрочем, экспозиция хоть и не очень большая, но весьма представительная.

— А я наивно полагала, что только у нас вокруг наследия Рерихов такую помойку развезли. Как же это противно!

— Увы.

— Мне кажется, Николай Константинович оказался слишком хорош для этого мира. Действительно, где он и где деньги?

— С другой стороны, что-то теряется, но что-то и остается. И мы можем этим любоваться. Ведь со многими произведениями искусства и историческими памятниками то же самое происходит. А Рерих столько сделал для их охраны! Воровство, подделки, вандалы… А катастрофы, хоть природные, хоть техногенные? А войны? Сколько осталось-то от всего созданного за тысячи лет? Мизер.

— Это-то и ужасно. И приходят грустные мысли. Этот мир слишком хорош для человечества.

                                           ***

Ночь. Кухня. Абажур. Бокалы.

Накрытый стол. Две женщины. Прорвало…

— Ну, если этот ублюдок Денис Викторович еще хоть раз ко мне прикопается… — глаза Светланы Михайловны выразительно округлились.

— Свет, да он в бухгалтерии вообще ничего не понимает, то есть от слова «совсем»!

Хозяйка разлила по последней и опустила пустую бутылку на пол.

— Зато важности… Чисто генерал!

— Брюхатый генерал… На седьмом месяце.

Светлана Михайловна заразительно рассмеялась, но неожиданно улыбка сползла с ее лица.

— Маш, а давай мы его сковырнем, а тебя поставим. А что, здорово будет!

— И как ты… себе это представляешь?

— Ну как… Подсунем на подпись какую-нибудь галиматью, все равно он не читает.

— Да нет, некрасиво… И еще неизвестно, кого на его место пришлют.

— Никого не пришлют, голову даю на отсечение. Я однажды услышала случайно в лифте… Ты у них кандидат номер один. И давно бы тебя поставили, только у Дениса-то лапа приличная наверху. Но если он как следует облажается…

— Это немного по-другому называется.

— Что, за Дениса переживаешь? Не переживай. Наша крошечная фирма — разве его уровень? Подержат здесь и все равно куда-нибудь посолиднее перебросят. Мы лишь ускоряем естественный ход событий.

— Ну а мне-то это зачем?

— Хотя бы зарплата…

— Да не нужна она мне. У меня муж хорошо зарабатывает.

— На мужа, подруга, надейся, а сама не плошай. Да и где он, тот муж-то? Забыла?

— Да не забыла я. Забудешь тут… А вообще… Какого черта? И почему я должна это терпеть? Подстерегу сучку и плесну в морду кислотой. И пусть потом на нее любуется, долгими зимними вечерами. У тебя кислота есть?

— А то как же! Уксусная эссенция подойдет? Восемьдесят, кажется, процентов. Погоди… Охренела ты что ли, мать моя?

— А что?

— Да ничего! В тюрьму захотела?

— Начхать!

— Дура. Извини меня, Мария Сергевна, но ты дура. В бухгалтерии ты бог, а по жизни — самая настоящая дура.

— Обоснуй.

— Проигрыш по-любому. Я даже не про уголовку. Вот скажи, твой муж — он порядочный человек или нет?

— Уже не знаю.

— Хорошо. Тут не так много вариантов. Допустим, порядочный. Это отлично, это нам подходит. Но тогда он покоцанную барышню ни за что не бросит! Совесть не позволит. Понимаешь?!

— Понимаю.

— А если непорядочный, то бросит. Понимаешь?

— Понимаю.

— А на кой он нам, непорядочный, сдался?

— Ни на кой.

— Вот видишь. И какой выход?

— Не знаю… Не плескать, что ли?

— Правильно! Сама все прекрасно понимаешь. Значит, умница! За это стоит выпить!

— Ну, давай…

— Давай.

Они чокнулись, Светлана Михайловна опрокинула бокал. Мария Сергеевна схватила со стола кухонный нож и быстрым движением сунула его в висящую на спинке стула сумочку. Затем последовала примеру подруги.

— Машуль, возвращаемся к Денису Викторовичу.

— Да ну его к дьяволу!

— Нет, с этим вопросом надо разобраться, раз и навсегда. Стало быть, его убираем, а тебя ставим. Договорились?

— Знаешь, одна неглупая женщина сказала недавно, что сейчас мне надо искать с мужем точки соприкосновения. Так что не до ответственной работы мне нынче.

— Да какая ответственность? По-твоему, Дениска-то наш особо заморачивается?

— А ты мне предлагаешь стать таким, как он?

— Ни в коем случае… Так, вино у нас уже закончилось. Погоди… У меня там еще одна бутылочка припрятана… — Светлана Михайловна попыталась подняться из-за стола.

— Да не надо… — Мария Сергеевна удержала ее за локоть. — Слишком хорошо тоже нехорошо.

— Зайдем тогда с другого конца…

— Как скажешь.

— А об коллективе ты подумала? Он же всех затрахал! А кое-кого в самом прямом смысле.

— Ну, это ее дело. Если кому-то охота на стол к нему запрыгивать… Да пожалуйста…

— Но ведь неправильно — так карьеру делать.

— В этой жизни много чего неправильного. А китайский мудрец Лао-цзы вообще утверждал: все, что делается — неправильно. Поэтому единственно правильное действие — это бездействие. Надо, мол, делать, ничего не делая.

— Пс-с-с… — прыснула Светлана Михайловна. — И откуда ты все знаешь?

— Книжки читаю. Долгими зимними вечерами.

— Нет, ну ты все-таки подумай над моими словами.

— Да нечего тут думать. Не тем голова занята.

— А-а-а, поняла. Правильно, молодец. Постой… Нет, как раз совсем наоборот!

— В смысле?

— Пойми, Машуль, что бы там мужики ни говорили, а статус женщины очень важен для них. Если тебя сделают главбухом, муж гораздо больше уважать станет.

— Думаешь?

— Однозначно!

— В любом случае это вопрос не дней и даже не недель.

— Естес-с-но. Тогда поступаем так. Сначала мирим тебя с мужем, а потом начинаем кошмарить нашего любимого Дениса Викторовича по полной программе.

Сходку интриганок прервал телефонный звонок. Светлана Михайловна приняла вызов.

— Алло. Привет, дорогой. Прекрасно! Просто изумительно! У тебя тоже? Я очень рада. Что-то ты сегодня припозднился… А-а-а, дела-а-а… Ну, тогда конечно… Да нет, не беспокойся… Можешь сильно не торопиться… Вполне серьезно. Да, представь себе, нашла… (Маше, прикрыв рукой трубку) Спрашивает, не нашла ли я ему, часом, замену… Вот, сидим сейчас, отдыхаем… Слушай, а у нас там вроде где-то еще полбутылки вермута оставалось? Ха-ха-ха… Да ладно, не психуй, подруга с работы… Мне телефон ей передать, что ли? Машуль, подай голос, а то мой прямо на дыбы поднялся… Ха-ха-ха… Прове-е-ришь? Проверяй, дорогой, проверяй… Я как стеклышко. Чиста, я имею в виду. Пс-с-с… Это да… Разумеется… Ну, котенок, не накручивай себя. Ну конечно люблю… Само собой… Все, пока, до встречи… Целую…

Она нажала на отбой и саркастически покрутила головой.

— Ну, мужики… Сам неизвестно где и неизвестно с кем прохлаждается, а тут вдруг так разобрало! Прямо хоть святых выноси!

— Знакомо…

— Ладно, и на чем мы остановились?..

— На половине бутылки вермута.

— Точно!

                                           ***

— Ну, рассказывай, — Наталья сдвинула бумаги и присела на край офисного стола.

— Чего рассказывать-то?

— Все как на духу.

— Хорошо. График погашения задолженностей отправила еще в пятницу, а план рекламной компании закончу до обеда.

— Да к черту задолженности!

— Что тогда? Сочинение на тему «Как я провела выходные»?

— Вот именно. И вообще… Слушай, э-э-э… Эйприл, извини, никак не могу привыкнуть… Мы же с тобой не первый день знакомы. Ты прямо вся светишься, аж глазам больно. Не темни.

— Да, — просто ответила она.

— Ага! Что за мужчина?

— Обалденный!

— Иного я и не ожидала. Когда познакомились? Где?

— Полторы недели назад. На той самой вечеринке, куда мы с тобой вместе собирались.

— Вот невезуха-то, блин! А что, солидный человек?

— Вполне. Квартира отличная в центре, дача. В субботу туда поедем, смотреть. Намекнул, что машину подарит. Как-то так…

— Ничего себе! Везет же людям! Проклятый грипп!

— Но это все ерунда…

— Ну?!

— Знаешь, как его зовут? Май. Ма-а-ай… Я едва услышала, прямо будто по сердцу чем-то скребануло. Всегда настолько скептически относилась к любви с первого взгляда… А тут саму накрыло.

— И почему скепсис-то?

— Потому что выбор цыпленка.

— Не поняла.

— Как думаешь, кого цыпленок считает своей матерью?

— Курицу, наверное?

— Нет. Первое, что попадется ему на глаза. Собака, коза, робот-пылесос. Без разницы.

— И при чем тут?..

— Видишь ли, влюбленные полагают, что партнер — это их выбор, но на самом деле все не так. Случайность. Любой, кто окажется в поле зрения в момент, когда они готовы к отношениям. Они ищут эти отношения, возможно, неосознанно. И, естественно, находят. Возьми любую классику, да хоть «Ромео и Джульетту». Он страдает по какой-то недосягаемой красотке, ей навязывают некоего жениха, и она будто даже не против. Оба они готовы к отношениям, стремятся к ним. Как тот цыпленок, который вылупился только что из яйца и ищет свою мать. И вот они неожиданно встречаются… Абстрактные объекты мгновенно испаряются из их воображения. Бинго!

— Любопытная теория. И как же ты сама вляпалась, если такая умная?

— У меня другое. Я же все понимаю. И если меня захлестнуло, несмотря ни на что, — значит, это мой мужчина.

— Хорошо устроилась. Отлично упакованный мужик — значит, твой.

— Наташ, не старайся казаться хуже, чем ты есть. Можно подумать, я не знаю, что скрывается за твоей бравадой. Думаешь, не вижу, как по Ромео своему страдаешь? И по барабану его упаковка. Скажешь, не так?

— Ладно, не дави на мозоль, — вздохнула Наталья. — Рада, хоть ты нашла наконец своего.

— Да и не это самое главное.

— Что же может быть главнее?!

— То, что я — его женщина.

— Ты-то откуда можешь знать?

— Вижу. Он меня читает, будто мы знакомы много лет. Ну, допустим, вкусы у нас во многом совпадают, на жизнь мы смотрим, в принципе, одинаково. Но не настолько же! Он знает, что я пью крепкий черный кофе без сливок и сахара. Он знает не только от каких художников я без ума, но и от каких конкретно картин! Как такое может быть?!

— Нечто потустороннее.

— И я про то же…

— Сумочка, я смотрю, новая. Стиль ретро… Решила скорректировать образ под кавалера?

— Не надо завидовать так громко, — рассмеялась Эйприл.

— Нет, а кроме шуток. Такие сто лет никто не носит.

— Да меня не волнует, кто что носит. Понравилась, я и купила. Кстати, как раз накануне знакомства с Маем. Улавливаешь?!

— Что деется, что деется. Стоит на пару недель выпасть из контекста, и столько событий.

— Да, время нынче быстротечно.

— Ты уже к нему переехала?

— Да сама пока не пойму.

— Как это? Ну вот, допустим, сегодня после работы куда отправишься? К нему или к себе?

— К себе.

— Значит…

— Ничего это не значит. Он по делам уехал на несколько дней.

— Далеко?

— Да нет. В Калининград.

— Все с вами, ребята, ясно.

— Подарок обещал привезти, какой-то местный колорит. Вещь настолько крутая, что оказалось — прямо сейчас приобрести ее нет никакой возможности. Но он уже договорился со своими мужиками: добудут, как только случай представится, и сюда переправят.

— А он умеет заинтриговать.

— А то!

— Счастливая ты… Эйприл. На свадьбу-то хоть пригласишь?

— Да какая свадьба? Учебу нужно закончить, в карьере как-то продвинуться. А там посмотрим.

— Ну, смотри, девушка, смотри. Не упусти…

— Не штампики в паспорте мужчину держат.

— Не штампики. А вот детишки — держат.

— Кого как. На многих пеленки прямо противоположный эффект производят.

— Так если он твой, а ты — его, чего тогда опасаешься?

— Да ничего я не опасаюсь. Метеорита я опасаюсь. Лифта сорвавшегося в его офисе. Крушения поезда, когда он будет возвращаться…

— Бедная ты моя! Ну, дай тебя обниму. Вытри слезки, милая моя. Все будет хорошо. Не сомневайся. Все будет очень-очень хорошо…

                                           ***

Середина рабочего дня. Обеденный перерыв. Сладостное отдохновение для нервов и мозгов. Так наслаждайтесь моментом, расслабляйтесь, медитируйте, тяните паузу, словно в хорошем спектакле. Не поторапливайте официантов и поваров, они работают как умеют, не смотрите поминутно на часы. Памятуя заветы профессора Преображенского, не говорите за обедом о политике и о служебных делах. И, боже вас сохрани, не читайте до обеда новостей из интернета.

Май с Сергеем сидели в ресторанчике на Маросейке, на своем обычном месте, у окна. Непростое решение принято, заказ сделан, и можно не спеша понаблюдать, как по ту сторону стекла живет своей обычной жизнью старинная московская улочка. Стоит лишь прикрыть глаза — и заскрипят колеса карет, засуетятся разносчики газет, разряженные дамы в шляпках поплывут под ручку со своими кавалерами…

А здания напротив принадлежали когда-то Императорскому человеколюбивому обществу. Где же оно теперь, то человеколюбие, неужели испарилось вместе с императорами?

— Понимаешь, Серега, с ней я чувствую себя как с Машкой двадцать лет назад.

— Да ты бы с любой двадцатилетней себя так чувствовал. Но это ненадолго, уж поверь.

— Циник ты, дружище. Бывает, и цинизм уместен, но только когда он отражает ситуацию.

— А что, разве не отражает?

— Можно подумать, у меня баб за это время не было.

— Ну, были.

— И помоложе…

— Это да. А помнишь… Впрочем, ладно…

— Чего тогда треплешь?

— Ну, извини. Что, действительно прямо-таки дежавю?

— Да я же говорю! Прикинь, как-то ночью я ее Машей назвал.

— Вот так пассаж! А она?

— Обиделась…

— И только? И даже сцену не закатила? И объяснений не потребовала?

— Ну да.

— Значит, одно из двух. Либо любит без задних ног, либо дура. Что чаще всего одно и то же.

— Получается, строго первое.

— Почему не второе?

— Как минимум потому, что не дура.

— Везунчик ты, Май. Бабы так к тебе и липнут.

— Можно подумать… Прямо-таки засох он без женского внимания.

— Я другое дело. Я не способен к серьезным отношениям, поэтому мне нужно гораздо больше. А липнут чаще к тебе. Несправедливо.

— Обратись во Всемирную лигу сексуальных реформ, — усмехнулся Май. — Может, там помогут.

— Непременно. Кстати, я всегда расценивал это как стеб, а, оказывается, действительно существовала такая организация.

— Существовала. Кажется, даже в Москве конгресс собирались проводить. Но на этом, видимо, и сломались.

— Вот и дореформировались.

— Тебя что-то не устраивает?

— Меня все устраивает. А больше всего — что наши хачапурики уже сюда идут.

                                           ***

— Маш, я тут один документик подготовила, — Светлана Михайловна, подойдя к столу подруги, заговорщически понизила голос. — Ну, ты понимаешь…

Мария Сергеевна пробежала глазами бумагу.

— Свет, да у тебя прямо талант. Не боишься, что войдет в привычку?

— А это прежде всего будет зависеть от вас, госпожа главный бухгалтер, — игриво ответила та.

— Слушай, мы же договорились: займемся этим потом. А? Ну не до того сейчас, правда.

— Да не беспокойся. От тебя ничего и не требуется. Я сама кое-какие удочки закину, а там поглядим. А ты пока со своими личными делами спокойно разбирайся.

— Ну, гляди… — вздохнула Мария Сергеевна. — Но по мне так лучше не форсировать.

— Да надоело! Сегодня с утра снова мне головомойку устроил!

— Что на сей раз?

— Из налоговой телегу прислали. Но это же вообще не моя зона ответственности! С какого перепугу я-то должна переделывать?!

— А, опять попрыгунья-стрекоза напортачила. Давай мне, я поправлю.

— Вот спасибо! А то я в таких делах не очень…

— С тебя, девушка, коробка конфет.

— С нашим удовольствием. Да! — оживилась вдруг Светлана Михайловна, перейдя на свой обычный тон. — Насчет конфет и всего остального. Хочешь хохму?

— Давай. Только погоди, чайку надо налить, сладости насухую обсуждать — это как-то странно.

Дамы включили электрический чайник и выставили на стол чашки.

— Короче… Звонит тут мой благоверный и сообщает, что прибудет из командировки в субботу вместо воскресенья. Представляешь?!

— И что здесь такого удивительного?

— Так это впервые за много лет. Вроде как по субботам у них всегда самый аврал.

— С чего бы, не спрашивала?

— Спрашивала. Типа, какие-то процедуры, которые стремно проводить на живых юзерах. Вот буквально его слова. В общем, фига с два их поймешь, этих айтишников. Говорят, говорят, а о чем — вообще непонятно.

— Нет, ну, в принципе, — может быть. Наши системщики тоже постоянно в выходные что-то там, как они выражаются, накатывают.

— Да водку с пивом они накатывают, мне кажется, — рассмеялась Светлана Михайловна. — Это у них сейчас вместо гаража. Даже лучше: и ручки чистенькие, и не вякнешь ничего.

— Не знаю, свечку не держала. Но с виду трезвые.

— Хорошо, ну а у моего-то что случилось? Внезапно нечего стало накатывать? Не завезли?

— Не похоже. Скорее всего, взревновал товарищ не на шутку. Не боишься, что накостыляет за наши посиделки?

— Да я сама кому хошь накостыляю.

— Чувствую, останешься ты теперь, Светик, без дорогущих вкусняшек. Прямо беда.

— Это мы еще посмотрим!

— Ладно, в пятницу съеду от тебя. Спасибо за гостеприимство. Правда, было здорово.

— Даже и не думай! До субботы никуда тебя не отпущу. Муж все равно только к вечеру заявится.

— А, так даже лучше. Тогда в субботу с утра на дачу отправлюсь.

— И тебе, подруга, спасибо. На такой волшебный эффект я даже не рассчитывала. Посиделки проводим теперь на регулярной основе, договорились? В тонусе нужно держать мужиков наших! В тонусе! И будут как шелковые.

— Свет, все-таки попридержи ту бумагу. Вернется муж, не вернется — никому сие не ведомо. А пока суть да дело — в отпуск хочу, к морю. Он в загул, и я в загул. Так оторвусь, что мало не покажется. И будем мы с ним квиты. А потом как хочет. По крайней мере, на разводе не буду дурой себя чувствовать. Э-э-эх, жалко, залететь уже не получится! Посмотрела бы тогда на его физиономию…

— Ты головы-то, дорогая, не теряй. Прямо сексуальная экстремистка какая-то. Ну, наставишь ему рога, а дальше что? Допустим, ему пофиг. Значит, пофиг, и ничего тут не поделаешь. А если нет? Тогда ты его раскаяние сразу же превратишь в ненависть. А оно тебе надо? Потоньше нужно с мужиками-то, потоньше. Лифчик рвать на груди — последнее дело.

— Ну, не знаю…

— Но насчет отпуска ты совершенно права. Отдохнешь, похудеешь, цвет лица нагуляешь. Это очень, очень кстати. И когда собираешься?

— Да чем скорее, тем лучше. Вот сейчас маленько раскручусь и посмотрю, с кем можно поменяться.

— Машуль, ты гений! Гений! Как мы сразу-то не сообразили?! Точно, в отпуск, но не чем скорее, тем лучше, а во второй половине июля!

— Привет! Кто ж меня отпустит? А квартальная отчетность?

— Во-о-от! В этом-то вся и суть! Дениска без тебя такого наколбасит, к гадалке не ходи. И громадного леща огребет. А ты вообще не при делах! Ну а не хватит — мы потом еще добавим. И вылетит как пробка из бутылки.

— Он дурак, что ли, меня отпускать?

— Так через две недели он сам в отпуск отправится, и заявление на перенос ты напрямую генеральному отнесешь. То ли догадается Алексей Семенович, то ли нет. Да если даже и догадается… Может, тоже захочет поглядеть, как Денис-то наш вывернется? Что думаешь?

— Ну и хитромудрая ты, Светлана Михайловна.

— А куда нам деваться-то? Куда-а?

— И то верно.

                                           ***

Эйприл открыла входную дверь и вошла в прихожую.

— Ау-у-у… Есть кто живой?

Май выглянул из кухни.

— Вот он я. Живее всех живых.

— Ты уже готов?

— Практически. Не понял, — удивленно произнес он. — А где твои вещи?

— А зачем?

— Мы вроде на все выходные ехать договаривались?

— Ну да. И что?

— И тебе там ничего не понадобится?

— Не-а. Не против, если я буду спать без ночной рубашки?

— Нет, конечно, — иронически улыбнулся он. — Но хотя бы зубная щетка…

— Можно подумать, у тебя на даче не найдется для девушки лишней зубной щетки, — насмешливо заметила она.

— А ты злопамятна. Ну да, тут она у меня действительно совершенно случайно завалялась. Может, это я ее для себя купил, впрок? Не прокатит?

— Какой же ты смешной, — улыбнулась она. — Май, я тебя обожаю.

— Все, посмеялись и хватит, — он вынес в коридор два баула. — Ну что, вызываю такси.

— Не надо.

— В смысле? Передумала?

— Сюрприз! — она вынула из кармана ключи и озорно помахала ими в воздухе. — Поедем на моей.

— У тебя появилась машина?!

— Да вот, взяла в аренду. Я молодец?

— Молодец, молодец. А-а-а, значит, ты там свои вещи оставила?

— Ага. Так что не волнуйся, на гостевую щетку не претендую.

— Ну, ты даешь, — усмехнулся он. — Стендап отдыхает.

— К жизни не стоит относиться чересчур серьезно. Слишком уж она непредсказуема.

— Ладно, несерьезная ты моя, — он поднял с пола сумки. — Поехали.

                                           ***

Эйприл тронулась, разогнала машину и лихо вписалась в поворот.

— Поаккуратнее, шумахер, — нахмурился он.

— Трусишка… — улыбнулась она. — Не волнуйся, милый, я опытный водитель.

— И откуда же опыт тот взялся? — ехидно спросил он. — Права-то у тебя давно?

— Так два с половиной года уже. Сразу по совершеннолетию получила.

— Это совсем немного. И практикуешься от случая к случаю.

— Спокойно, товарищ! Я прошла серьезную подготовку на курсах экстремального вождения. Самые крутые приемы из арсенала полиции и спецназа! Хочешь, развернусь прямо сейчас на сто восемьдесят?

— Да нет, не стоит.

— Я же пошутила.

— С тебя станется.

— Ну вот, — обиженно произнесла она. — Сам садись за руль, если не доверяешь.

— Да доверяю, доверяю, не переживай.

— Ну и чудесно.

— Слушай, ты обещала рассказать, почему не осталась учиться в Новосибирске. Здесь какая-то ужасная тайна?

— Да-а-а, — замогильным голосом ответила она. — В Москве-е-е человеку без о-о-опыта гораздо проще найти рабо-о-ту.

— А, так ты учишься заочно?

— Ага. Теперь нет никакого смысла пять лет в вузе тратить. Да и жить на что-то надо.

— Ну, можно на удаленке подрабатывать.

— Чтобы нормально зарабатывать на удаленке, нужна профессия. И пока ее нет… Никуда не денешься.

— Ясно. И это замечательно.

— Чего же тут замечательного?

— Просто я в ближайшей перспективе в Новосиб даже не собирался.

— А, ты в этом смысле. Тогда конечно. Да здравствуют высокие цены на еду и жилье! Да здравствует город Москва, который один во всей стране может прокормить молодого человека без опыта работы!

Он засмеялся.

— На этом, пожалуй, остановись.

— Есть, мой капитан! …А ведь правда, мы же могли с тобой никогда не встретиться. Вот ужас… Только сейчас до меня дошло.

— Не могли.

— Все бы вам, мужчинам, обманывать наивных девушек, — улыбнулась она. — Обещать луну с неба…

— Да будет тебе луна. Но подождать немного придется. А вот Нью-Йорк в прогнозе намного быстрее.

— Правда?

— Осенью попробуем. Но это не точно…

— Здорово!

— Кстати, вдруг вспомнилось. Нью-Йорк, Новосибирск, Рерих… Знаешь, как все это связано?

— Музей есть там и там.

— Само собой. А еще?

— Ну вот ты мне сейчас расскажешь, и буду знать, — лукаво улыбнулась она.

— Был в Америке такой интересный человек, Генри Уоллес. Талантливый и преуспевающий бизнесмен, фермер. Кукурузный король. Когда Франклин Рузвельт стал президентом США, он тут же сделал Уоллеса министром сельского хозяйства, и тому удалось переломить ситуацию в своей отрасли в самый тяжелый период Великой депрессии. По сути дела он заложил основы аграрной революции, в результате чего во всем мире резко выросло производство сельхозпродукции. Селекция новых высокоурожайных сортов, агрохимия, механизация, контроль за плодородием почв и так далее. Но едва преодолев экономический коллапс, человечество столкнулось с новой напастью — мировой войной. И в этот критический момент Рузвельт приглашает занять пост вице-президента США своего самого эффективного кризис-менеджера, Генри Уоллеса.

— Очень интересно, но какая связь?

— Терпение… Так вот, в свое время Уоллес посетил известный нам музей в Нью-Йорке и весьма впечатлился картинами и идеями Рериха. Он познакомился с Николаем Константиновичем и, будучи крупным чиновником, стал его активным последователем. Финансировал от имени министерства сельского хозяйства экспедицию в Центральную Азию с целью сбора семян засухоустойчивых растений. Во многом благодаря его усилиям в Белом доме был подписан Пакт Рериха об охране исторических и культурных памятников, в том числе во время войны. А в 1944 году, в статусе второго лица государства, Уоллес побывал в Советском Союзе, в частности, в Новосибирске, где выступил в здании оперного театра с пламенной речью на русском языке (правда, по бумажке). Он был сторонником идеи многополярного мира, которую его шеф Рузвельт сформулировал в виде принципа «четырех полицейских»: мировой порядок должен поддерживаться региональными сверхдержавами — США, Великобританией, СССР и Китаем. Получается, восемьдесят лет назад американский президент предвидел взрывообразный рост китайской экономики. А еще более либеральный Уоллес полагал, что несмотря на идеологические противоречия, различные системы должны перенимать положительные черты друг друга. И во главе угла в послевоенной жизни должен стоять простой человек, имеющий право на достойную жизнь и социальные гарантии государства. Вне зависимости от цвета кожи, вероисповедания и страны проживания. Таким видел будущее этот удивительный человек.

— Но что-то, судя по всему, пошло не так.

— Совершенно верно. Симпатии к СССР и антирасистские высказывания сыграли с Уоллесом злую шутку. Элиты, связанные с крупным бизнесом и нацеленные на гегемонию Америки, объявили ему войну. А выкраденные письма к Рериху послужили, по замыслу противников Уоллеса, доказательством идиотизма вице-президента.

— И что же там было такого криминального?

— Да ничего. Просто Уоллес в молодости увлекался восточными мистическими учениями, а Рерихи были создателями одного из таких учений, Агни Йоги. И в письмах фигурировали характерные для этой области специфические термины типа «Царство Света», «Шамбала», «Указания Великих», обращения вроде Владыка, Учитель, что для большинства американских обывателей действительно выглядело бредом сивой кобылы.

— Да, представляю в общих чертах. И каков же конец этой истории?

— Печальный для Уоллеса и, вероятно, для всего человечества. Демократическая партия при выдвижении вице-президента в итоге проголосовала против него (хотя силы были примерно равны), и Рузвельту на четвертый избирательный срок пришлось пойти в связке с Гарри Трумэном. Если бы только многоопытный Рузвельт мог предположить, чем обернется это тактическое отступление… Не прошло и трех месяцев, как он умер, Трумэн стал президентом, а мир получил ядерную бомбардировку Японии и холодную войну.

— Господи, сколько же их, этих поворотных моментов, когда человечество «пошло не туда».

— Когда все хорошо, мы и не замечаем.

— Увы нам…

                                           ***

Автомобиль зарулил на бетонную площадку, и Май дистанционным пультом закрыл металлические въездные ворота.

— Ну, показывай свою дачу, — она вышла из машины и сладко потянулась, разминая затекшие с непривычки плечи.

— Сама смотри, осваивайся.

— Здорово тут как! Травка какая на лужайке!

— Рад, что тебе нравится.

— Обожаю лесные деревья на участке. Какие огромные!

— Да вот, выросли. Некоторые я сам сажал.

— Не понимаю людей, которые вырубают их ради каких-то несчастных грядок.

— Людей вообще часто трудно понять. Ну что, пройдем в дом?

— Ага. Первым делом надо осмотреть спальню.

— Кто о чем…

— Не волнуйся, я пошутила, — улыбнулась она.

Он подошел и обнял ее.

— А я не шучу. Не выпущу тебя из спальни до завтрашнего вечера.

— Правда?

— И как я жил без тебя все это время? Не понимаю…

— Люблю тебя…

— А я тебя — в три раза сильнее…

— А я — в тысячу!

— А я — в миллион!

— Я такая счастливая! — она вырвалась и закружилась по газону. — Люблю некошеную траву! Обожаю нестриженые кусты! Без ума от полузаросших дорожек! Ой, а это что такое? Мишень для дартс?

— Ну да.

— Сразимся?

— Конечно, вещи вот только надо разобрать.

— Да ну их! Потом разберем.

— Нет, нельзя. Еда протухнет.

— Ладно, уговорил… А то завтра вечером, когда выберусь наконец из спальни, буду чертовски голодна!

Он с улыбкой покачал головой и достал сумки из багажника.

                                           ***

— Чур, я первая! — Эйприл стояла посередине газона с молотком для крокета наперевес.

— Дерзай.

— Бум! Нет, это не в счет, просто тренировка.

— Конечно, попрактикуйся немного. Даю тебе фору в три хода.

— Обойдемся без форы! — она грациозно выгнулась. — Р-р-раз! Попала!

— Стало быть, опять твой удар. Вон в те ворота.

— Ага. Бам! Нечестно, площадка неровная!

— Она и не должна быть ровной. Природа. Все, переход хода.

— Ну и пожалуйста.

— Бери фору, пока дают.

— Ни за какие коврижки! Если проиграю, получится, что ты всего лишь женщину одолел. А если выиграю — что даже женщине продул!

— Какие же мы коварные.

— Да! Я Скорпион, самое коварное существо на Земле!

— Забавно…

— Что именно?

— Да так, неважно. Скажу только, что подарок уже в пути.

— Мне? Который ты в Калининграде заказал?

— Ну да, тебе. Точнее — нам обоим. А еще точнее — скорее мне.

— Да ты гораздо коварнее меня! Прямо руки чешутся посмотреть, что же там такое!

— Ладно, давай играть. Пожалуй, вариант «всего лишь» мне больше по душе. Так что теперь у тебя нет шансов.

— Это мы еще посмотрим!

Она встала с противоположной стороны ворот и демонстративно приняла слегка провокативную позу.

— Тебе это не поможет, — улыбнулся он. — Я скала.

— Ой, у меня, кажется, ножка заболела.

— Вот доиграем и починим. У меня в аптечке шина есть, наложим на твою бедную ножку. Через пару недель уже сможешь ходить.

— Ну все, ты меня разозлил! Рубимся не на жизнь, а на смерть, безо всяких феминистских штучек! Молоток к бою!

— Атака!

                                           ***

— Фу-у-у, устала. Целых четыре хода проиграла. Хорошо, хоть фору не брала. Все равно бы не спасло.

— Не переживай. У тебя явный прогресс. Скоро будешь выигрывать.

— Да у мужчин выигрывать — себе дороже.

— И как это в тебе сочетается? — рассмеялся он.

— Что именно?

— Иногда наивный ребенок, а иной раз — умудренная жизнью женщина. Просто два разных человека.

— Да, вот я вся такая загадочная. Больше такой нигде не найдешь.

— И даже искать не собираюсь.

— Не ищи. Пожа-а-алуйста…

— Уже нашел. А двоих мне все равно не потянуть.

— Пс-с-с… Представляю эту картинку. Бедные вы, мужчины. Сколько соблазнов у вас в жизни.

— А у вас?

— У нас всего один… Зато какой!

— Можно подумать!

— Я не про тряпки.

— Тогда понятно.

— Май, — спросила вдруг она. — А отчего люди такие разные?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну вот Николай Рерих, к примеру. Как будто человек из далекого будущего. Где духовное ценится куда выше материального. Где скорее творят, нежели потребляют. А рядом живут другие, которые подобно средневековым религиозным фанатикам готовы из-за каких-то абстрактных идей уничтожить всех, в том числе и себя. А третьи словно слезли недавно с пальмы.

— Это зависит от того, на какой платформе мы стоим. Если на материалистической — все объясняется генами, стартовыми возможностями и окружающей обстановкой.

— Тогда дети ученых были бы поголовно учеными. А дети шахтеров — шахтерами. Все три компоненты налицо.

— Ну что ты. Генетика не такая простая штука, не говоря про все остальное. Вот, например, кто-то похож не на отца и не на деда, а на прадеда. И это то, что сразу бросается в глаза. Скорее всего, есть признаки, которые дремлют много-много поколений, а потом неожиданно всплывают. И появляется выродок с замашками троглодита, не имеющий по сути почти ничего общего с непосредственными родителями.

— Как считаешь, научатся когда-нибудь с этим бороться?

— Не думаю. Во-первых, существуют генетические девиации, заложенные самой природой с целью развития вида. Во-вторых, даже если получится расшифровывать дурные наклонности, все равно непонятно, что делать с носителями. Сбрасывать со скалы, как в древней Спарте? Или в тюрьму для профилактики помещать?

— Зачем? Вполне достаточно установить надзор.

— Если это считаные единицы, они все равно не смогут оказать пагубного влияния на общество. А за большинством уследить нереально. Впрочем, есть и более гуманные теории на этот счет.

— Какие же?

— Например, на Востоке полагают, что человек развивается не с нуля, а исходя из накопленной за все перевоплощения кармы. Поэтому достижение человечеством совершенства — лишь вопрос времени.

— Это не объясняет, почему одновременно живут люди как бы из разных эпох.

— Почему? Прекрасно объясняет. Дело в том, что душа может перевоплотиться сразу, а может — через много сотен лет. У одного, допустим, идет сейчас трехтысячная инкарнация, а у другого — пятидесятая. Как же они могут быть одинаковыми?

— А от чего это зависит?

— Полагаю, от поступков. И от мыслей тоже.

— Не здорово. Те, кто плохо поступают, отстают все больше и больше. И тянут все общество назад.

— Точнее — замедляют движение вперед. Но на Востоке не принято торопиться.

— Напрасно. До светлого будущего человечество может просто не дожить.

— Все, срочно возвращаемся назад, на материалистическую платформу.

— Думаешь, она сулит что-то более оптимистичное?

— Едва ли.

                                           ***

— Ну что, не пора ли нам пообедать? — предложил Май.

— Охотно.

Он сходил в дом, вынес кастрюльку и приоткрыл крышку.

— Как пахнет, а?

Она втянула ноздрями воздух.

— Здорово! А чем ты маринуешь шашлык?

— Да чем угодно. Уксус, вино, лимонная кислота, кефир. Сочными фруктами можно, если, конечно, не жалко. Только одним нельзя категорически — помидорами. Никаких томатных паст, кетчупов и тому подобное. No, Nein, Non!

— А почему? Многие так делают. Да и потом, кетчуп — это же классическая приправа для мяса.

— Когда оно уже готово — можно. А в сырое нельзя добавлять, металлический привкус при готовке появится.

— Ясно.

— Я, стало быть, мясом займусь, а ты пока овощи порежешь?

— Да я и шашлык могу пожарить.

— Нет-нет, не стоит.

— Ага! Шашлык не терпит женских рук?

— В определенном смысле.

— Ну-ка, ну-ка. Обоснуйте свою позицию, господин половой шовинист.

— На самом деле пол тут, конечно, ни при чем. Шашлык не терпит одного — суеты. То есть нужно заниматься исключительно им, и больше ничем. Следить, чтобы жар был хорошим, но без открытого пламени. Переворачивать почаще, а главное — вовремя снять. Проблема в том, что женщина обычно не может себе позволить заниматься только одним делом. Если параллельно ей приходится салаты строгать, стол накрывать, за детьми приглядывать — результат получится плачевный.

— Звучит логично, — улыбнулась она. — Ну что, займусь тогда строганием салатов? И накрыванием на стол?

— Давай. Вся посуда на кухне в сушилке.

— Да разберусь, поди, как-нибудь.

                                           ***

Мария Сергеевна вышла из электрички, спустилась по ступенькам с платформы и двинулась по направлению к даче. Как же тут хорошо! И всего каких-нибудь семьдесят километров от Москвы. Станция в шести минутах ходьбы, но расположена в низине, так что поездов почти не слышно. Прелесть!

Земля была покрыта сплошным ковром пожелтевшей хвои, а сосновые шишки под ногами, казалось, распахивали каждому встречному свои душистые объятия: «Поднимите нас, люди, подарите своим деткам вместо этих дурацких смартфонов!» А воздух?!

Корни вспучили кое-где дорожку; когда-то она, спотыкаясь, злилась на них, а теперь взглянула с умилением. Умнички вы мои, пробивайтесь, пробивайтесь, не давайте закатывать себя в асфальт!

Нет, трижды права Людмила. Вот как это прикажете делить? Тогда пусть лучше не достается никому! Если уж на то пошло…

А-а-а, к черту все, в отпуск! Забыть как кошмарный сон! Этих худосочных молоденьких хищниц, этих дебиловатых Денисов Викторовичей с их косматыми начальскими лапами. Море, солнце, пляж… Танюшка плохого не посоветует. Странная только она какая-то в последнее время. Все ей некогда, вечно чем-то занята, отвечает невпопад, словно и не слушает совсем. Ну разве так можно?! Хорошо хоть с ребятами и мужем у нее порядок. Май, что же ты наделал!

Она достала ключи, отперла калитку и сразу же снова закрыла ее за собой. Нечего тут болтаться кому ни попадя.

Прошла через арку, обвитую диким виноградом, и вздрогнула, столкнувшись с собственным мужем, стоящим перед разведенным мангалом, практически нос к носу. Так он, оказывается, здесь теперь обретается! И один?!

— Май, голубчик мой, кончай дурить, — произнесла она дрожащими губами. — Погулял маленько, и хватит. Возвращайся домой… Вот ни словом, ни полсловом не попрекну, обещаю!

Но как же жестоко она ошиблась! Здесь она, стервочка эта хвостатая, собственной персоной. Сразу и не заприметишь, за черенок от граблей тебя, дрянь, спрятать можно. В обтяжечку прямо вся, так что ни присесть, ни нагнуться. Фигурку свою мужикам демонстрируем. Какие уж тут грядки, какие клумбы…

— Мария Сергевна… — устало произнес Май.

                                           ***

— Мария Сергеевна?! Маша?! — глаза Эйприл пожелтели от гнева. — Ах ты… гаденыш! Значит, бросил свою пожилую супругу, а мне насвистел, что не женат! Все, видеть тебя больше не желаю!

Она метнулась в дом за вещами и побежала через лужайку к машине.

Мария Сергеевна выхватила нож. И словно лезвием полоснуло по душе. Сумочка… Такая же… Вся в крови…

Май растерянно переводил взгляд с одной на другую.

Дико взревел двигатель.

— Открывай ворота! Или я их высажу! …Не веришь?!

— Верю, верю, — тяжело вздохнул он, нажимая пульт дистанционного управления.

Массивная дверь медленно поехала, освобождая путь. Автомобиль, взвизгнув шинами, ринулся в проход, едва не чиркнув по металлу, повернул, не снижая скорости, на девяносто градусов и помчался по проселку.

Марию Сергеевну трясло. Он медленно шагнул вперед.

— Тихо… Тихо…

— Май, родной, не гони меня, — тоскливо прошептала она. — Это же я, твоя Маша. Да плевать мне на эту девку…

Рука разжалась, и нож упал на траву.

Он приблизился и обнял ее.

— Бедная моя… Маша…

                                           ***

Бесконечные коридоры и белые халаты. Скрип каталок и стук костылей. Первые шаги и последнее пристанище. Голубая надежда и черное отчаяние.

Май вошел в кабинет и раскланялся с врачом.

— Ну, док, как она?

— Не переживайте. Пару дней у нас отдохнет, — прокапаем, поддержим, и будет как новенькая.

— А дальше-то что?

— Это зависит теперь от вас. Напрасно вы замалчивали ситуацию.

— Да я не замалчивал, такое разве можно скрыть? Просто не педалировал. Хотел как лучше, боялся травмировать.

— Нет-нет. Пусть лучше горькая, но правда.

— Ясно.

— Рекомендую санаторий. Покой, смена обстановки, новые контакты. Желательно с мужчинами, — улыбнулся врач. — Я на полном серьезе.

— Хорошо. Уже в планах, в середине июля.

— Вот и прекрасно. Все будет нормально, не сомневайтесь. Кризис явно пошел ей на пользу.

— Спасибо вам. Счастливо.

— Обращайтесь.

— Нет уж, док, лучше вы к нам.

— Да, честно говоря, нас и самих-то к себе не особо тянет, — усмехнулся тот.

                                           ***

Она стояла на середине Крымского моста и завороженно смотрела вниз, на тяжелую свинцовую воду. Потом достала из кармана причудливо испещренный замысловатыми бороздками длинный ключ. Несколько раз слегка подбросила его, словно взвешивая, на ладони. Вытянула руку за парапет и медленно разжала пальцы.

— Ты? — вдруг спросила она, не оборачиваясь.

— Да, — ответил Май.

— Давно?

— Несколько минут. Почувствовала меня?

— Ничего, это скоро пройдет.

— Послушай, Эйприл…

— Ее нет. Она умерла.

— А кто вместо нее?

— Джун. И она не знакомится на улице с мужчинами. Особенно с женатыми.

— Уже оформила официально?

— Завтра подам заявление.

— Пару слов перед этим можешь выслушать?

— А зачем? — безразлично ответила она. — Что это изменит?

— Ну, сама решишь.

— Я уже все решила.

— Упрямая девушка. Всего пятнадцать секунд. Ну, я прошу, в конце концов.

— Не хочу.

— Значит так. Я не позволю слить нашу жизнь как в дешевом сериале. «Нелепое недоразумение разлучило их, а потом они встречаются много лет спустя…» Нет у меня этих лет, понимаешь?! И пока ты меня не выслушаешь, я не отстану. Я не менее упрям, ты же знаешь.

— Хорошо. Давай свои пятнадцать секунд, — пожала она плечами.

— Мария Сергеевна мне не жена. Кажется, уложился.

— Ну да, конечно! А кто, могу я поинтересоваться?

— Теща.

— Что-о-о?!

— То. Эта Маша, и та Маша. Так у них в семье принято называть дочерей. И мать Марии Сергеевны тоже Машей была.

— Она за дочь, что ли, хлопотала?

— Да нет. Как бы за себя.

— Бр-р-р… Ничего не поняла. Дурдом какой-то. Потрудитесь объяснить.

— Ты все правильно сказала. С приветом она. На почве… ну, неважно. Определенные симптомы и раньше были, а год назад тесть умер. Вот после этого крышу основательно и сорвало. Диссоциативное расстройство идентичности, оно же раздвоение личности. То она Мария Сергеевна, а то Маша, моя жена. Машкиных подруг всех уже задолбала окончательно. В нашу квартиру ходит, как к себе домой. Хозяйничает, ночевать иногда остается. Слава богу, в постель ко мне не лезет. Прикажешь выгонять? Или в психушку упрятать?

— То-то я смотрю, что для твоей ровесницы выглядит она, прямо скажем, неважно. Но для ее матери — совсем наоборот.

— Есть такое дело.

— Ну, допустим. А жена твоя тогда где?

— Погибла. Двадцать лет назад.

— Боже! Как это случилось?

— На ноябрьские мы поехали к друзьям за город. За рулем сидела Маша. Водила она всегда очень аккуратно. Раннее утро, пустая дорога, все отлично. Температура вокруг нуля, но сухо. И вдруг на одном участке вылетаем на гололед. Видать, локальный микроклимат, речка там какая-то неподалеку парила. И, как назло, закрутились мы перед праздниками, не успели резину поменять. Машину занесло, выбросило с трассы, и мы влетели в фонарный столб. Я был на переднем сиденье, обычно место рядом с водителем считается самым опасным, поскольку он инстинктивно пытается увернуться от столкновения. Но я видел, что Машка уводила удар от меня. Другой инстинкт у нее, судя по всему, включился. Может, если бы она просто зажмурилась, как часто поступают в такой ситуации женщины, нас бы и пронесло. В общем, я вылетел через лобовое стекло, и хоть бы хны, а она… М-м-м… Прямо на месте…

— Когда, говоришь, это произошло? — спросила она изменившимся голосом.

— Седьмого ноября две тысячи второго. Восемь четырнадцать.

— Господи… Ну конечно же…

Побледневшая Эйприл бросилась ему на шею.

— Милый мой… Милый мой… — без конца повторяла она.

Потом повернула к нему мокрое от слез лицо и жалобно улыбнулась.

— Так вот почему ты читаешь меня, как открытую книгу…

Ах! Она растерянно выглянула за парапет.

— Ай-яй-яй! Идиотка! Я все испортила… Почему же… ты не удержал меня?!

— Нет нужды, — в его пальцах, словно по мановению волшебной палочки, появился длинный ключ, причудливо испещренный замысловатыми бороздками. — Последний экземпляр. Раньше был у нее, потом сама знаешь у кого. Теперь он твой…