Оглавление

Накануне

«Простите!..» «Простите!..» «Ой!..» «Пардон!..» «Извиняюсь!..» — раздавалось в тоннеле подземки: Добров мчался спринтером, неловко маневрируя. Ничто не могло его остановить, а шлейфом за ним люди роняли сумки, восклицали от возмущения, поправляли одежду и прически. Не многие успевали увернуться от разгоряченного тела. Олег Добров, спокойный и уравновешенный в быту молодой человек, несся через толпу напролом, и летящие вслед проклятья только придавали ему ускорения. Какой-то увесистый, но неопознанный затылком объект — предположительно яблоко или огурец — посланный одним из потерпевших, достал-таки бегуна — хоть кто-то получил порцию удовлетворения. Градом на мрамор сыпался картофель из задетой авоськи, но, обычно вежливый, Добров даже не подумал притормозить — всего десять минут оставалось до отправления его поезда! А еще нужно проехать две станции метро, одолеть эскалатор на поверхность, пробежать вокзальную площадь и здание вокзала. Да и… шут бы с этим поездом, если бы не обстоятельства, заставившие Олега превратиться в раскаленный астероид, разрезающий людскую массу.

Опустевший перрон встречал взмокшего пассажира финишной прямой. Поезд еще не двинулся с места… Успел!

Две проводницы, каждая по-своему, отреагировали на опаздывающего:

— Ваш вагон? — спросила одна со ступеней тамбура. — Давайте, поднимайтесь скорее, отправляемся.

— Билет! Побыстрее, пассажир! — противно прозвенела другая.

— Да — да, сейчас, пожалуйста. Вот. — Добров протянул трясущимися руками билеты вместе с уже использованными железнодорожными билетами, трамвайным проездным и билетами в баню.

— Пассажир, я не виновата, что вы не успеваете ничего! Билет давайте быстрее, я не принимаю макулатуру! Сейчас останетесь, будете налаживать, как хотите, свои проблемы!

— Да вот же, девушка, вот. Ну, припозднился малька, но я же не преступник какой, я пассажир, как и все, между прочим! И это мой поезд! — через слово схватывая воздух вынутым из воды окунем оправдывался Олег.

— Поднимайтесь, поднимайтесь! — торопила первая. — А то, правда, останетесь. Какое у него место, Маш?!

— Э! Куда? Стойте! Паспорт предъявляйте, не забываем! Давайте, пассажир, доставайте быстрее. Приготовить надо было, раз опаздываете.

— А, да, конечно, извините. Сейчас… Ща — ща… — шаря в сумке, Олег вспоминал, точно ли — в сумке — лежал паспорт… Несколько суматошных движений по карманам, опять в сумку, по карманам сумки, еще по карманам брюк и пиджака… «Капец!» — подумал Добров: промелькнула горькая догадка, что паспорт мог выпасть в переходе или на эскалаторе.

— Ну, что, товарищ? Похоже, это все же не ваш поезд? — язвительно заключила вторая проводница. — Закрываем вагон! Отойдите! Без паспорта ехайте на такси. До свидания!

— Обратитесь к начальнику вокзала! И в милицию обратитесь! Если недавно потеряли, наверняка найдется! — пыталась смягчить ситуацию первая проводница.

И темные, угрюмо-зеленые вагоны медленно поплыли прочь, оставляя невезучего на таком же безнадежно-зеленом вокзале.

Ноги подкашивались от усталости, шаткой походкой Добров побрел в сторону метро, вспоминая происходящее днем…

В импровизированной комнате отдыха, на антресоли помещения одного из московских автосервисов расслаблялись приятными воспоминаниями и бутылкой какого-то подарочного виски старые друзья: Быковский, волею судьбы обитающий в мастерской своего знакомого, некогда наобещавшего ему золотые горы, и Добров, неожиданно нагрянувший гость, пребывающий в Москве в качестве связного между своими родственниками.

Александр Быковский был несказанно рад встрече. В процессе измерения высоты золотых гор, обещанных ему работодателем, он подрастерял былой энтузиазм и теперь, уже, трудился в поте лица, как бы, по инерции. Приходили заказчики, несли какие-никакие деньги и свои оригинальные пожелания, тешившие самолюбие незаурядного профессионала своего дела. Кто-то просил устроить в салоне авто телевизор; кому-то было нужно, чтобы в автомобиле его пассии фиксировалось на аудио и видео все происходящее внутри; а кто-то хотел, чтобы его «Бэха» подсвечивала дорогу под кузовом — «Не могу терпеть темных углов, — говорит! — Все должно гореть! — Теперь летает по Москве как НЛО!» — смеялся Быковский. Добров улыбнулся, вспомнив момент их сегодняшней встречи: Александр вышел к нему в образе шахтера; белки глаз светились на физиономии, цвета газовой сажи. «У меня тут эксперимент, — объяснял он, — чел один желает иметь кнопку на панели, чтобы отвечать на бибикание сзади своего Хаммера пердящим сигналом с дымовой завесой! А? Каково?! Не соскучишься!»

Выпитый виски сделал свое черное дело — ощущение времени стерлось напрочь. Олег, конечно, помнил о том, что завтра они с Настей подают заявление в ЗАГС, но помнил, уже, как-то «в принципе», а не в связи с действительностью. Когда же опьяненное сознание подтолкнуло его позвонить Насте, то отрезвил его только обиженный и строгий голос любимой в трубке, обеспокоенной организованным не ко времени весельем. Быковский же, охмелевший не в меньшей степени, не нашел более подходящей шутки, чем выговорить в сторону микрофона задорным голосом: «Не боись, Настюха! Вот только девчонок проводим, и — на вокзал!»

Олег безуспешно пытался дозвониться вновь и вновь: шутка товарища удалась…

— До!.. Мы должны спеть!.. — объявил Быковский и душевно затянул «Мишель» легендарного Битлз.

— Бы!.. — после двух с половиной этажей выложенного мата Добров проговорил напоследок: — Оскара за эту шутку я тебе потом выдам. Все! Будь здоров.

Время стерло из памяти причину, по которой школьные друзья стали называть друг друга, используя только две первые буквы фамилии. А может, и не было никакой причины; чего не выкинешь в пятнадцать лет от избытка нигилизма и в стремлении к оригинальности. «До», «Бы», «Зу», «Ко», «Ю» — нелепые клички! Но, сколько школьных историй, сколько подростковых приключений таится за этими обрывками слов! Раскиданные по свету, их обладатели находят теперь приключения по-взрослому, но среди должностей, званий, регалий и профессий одними из первых всегда будут: До, Бы, Зу, Ко, Ю… И вот, один из них, находясь на пороге нового приключения, стоял возле кабинки вахтера у турникета метро и смотрел на свой паспорт, мило улыбающийся ему через стекло — какой-то добрый человек поступил по совести, присвоив себе только кожаную обложку. «Где же этот… вахтер?» — думал Добров, нервно барабаня пальцами по стойке.

Ну, сколько можно ждать? Не выдержав, Олег по-хозяйски отстегнул карабин с цепочкой, открыл дверцу в кабинку и потянулся за паспортом.

…Вот тебе и вахтер, выросший как из под земли, и товарищ милиционер в придачу. Найдя портрет в паспорте не очень похожим на стоящего перед ним растрепанного субъекта, а объяснения его невразумительными, милиционер с сотоварищами пригласил Доброва посетить местный изолятор временного содержания — поразмыслить о жизни и судьбе, пока они будут заниматься выяснением его подозрительной личности. В комнате с клеткой не было света, освещала бытие лишь открытая дверь в коридор. В клетке можно было разглядеть длинную лавку; было сыро и странно пахло. Присев, Олег понял — «покрашено». «И здесь шутники» — прошептал Добров, отлипая от лавки.

Не прошло и часа, как, благодаря оперативной работе сержантов, личность Доброва была идентифицирована.

— Ну, ничего так, сержант! — сказал Олег, кивая в сторону покрашенной скамейки.

— Че?

— Я про вашу комнату смеха. — Добров показал следы краски на брюках.

— Эмульсионка… — буркнул капрал. — Отстирается…

Знакомство с пресловутым «обезьянником» исключило попытку уехать домой последним поездом. Оставался один вариант прибыть по назначению с опозданием не на сутки, а всего на несколько часов — перекладными на электричках, с пересадкой в Можайске и четырехчасовым перекуром в Вязьме. Так длинный неудачный день перетек в длинную, не самую лучшую ночь.

День следующий

Ссоры бывали и раньше, но сегодня…

Еще валялись под ногами осколки вдребезги разбитой о стену электробритвы, но все в этой жизни было уже по-другому, как после ядерного взрыва. В бесконечном замедленном повторе проплывали перед глазами последние минуты их расставания; непрестанно ломились в голову, словно копытами в дверь, жестокие слова, сказанные друг другу. Нет, это была не ссора, — это крах долгих, нежных отношений, равносильный ранению в сердце. Даже физически Добров ощущал себя лишь наполовину, …на меньшую. По крайней мере, так казалось не очень удачливому, хотя, наверное, весьма талантливому художнику тем запоминающимся сентябрьским днем…

Через пару часов после ухода Насти Олег почувствовал, что еще немного, и пребывание в теперешнем состоянии может перекрыть ему кислород. Остатки инстинктов оторвали его от дверного косяка опустевшей комнаты, пропихнули в темный коридор и направили куда-то на относительно свежий городской воздух.

Город с пониманием склонял тополя вдоль его бесцельного следования. Почти не ощущая своего тела, Добров продвигался по улице Крупской, по улице Исаковского, дальше — по Коммунистической; проходя по Большой Советской он почувствовал небольшое облегчение в ногах — тротуар шел на спуск — только и всего. Ноги понесли быстрее… Налево — на Козлова; спуск круче; бегом, еще быстрее… Спуск закончился, началась дорога вверх… Тяжело… Но никаких чувств, никаких желаний, разве что: найти вырванное сердце… Но это невозможно…

— Добров, блин! — обратился он к своему отражению в телефонной будке. — Что ж ты, как чмо какое-то сопливое!

Наконец, преодолен крутой подъем, и вместе с тем затеплился маленький огонек тоски с оттенком надежды в глубине души. Примерно так заводят вручную заглохший двигатель. Это уже кое-что! Это уже жизнь…

Медленно пробрел он мимо арки Анна Зачатьевского монастыря…

— Так не годится, Добров. Хотя… Ты же человек, а не бездушная скотина… Все нормально… Да, наверное, так и должно быть. Есть любовь — все в порядке, нет любви — нет ни хрена,.. и все к черту! Теперь главное пережить этот момент — между «всем» и «ничем» … Все нормально, все нормально…

Мысли путались, но, слава богу, они начинали пробиваться на свет, и Добров словно выкарабкивался из краткосрочной комы.

Продвигаясь на полном автопилоте, пытаясь оправдывать собственное бессилие, Добров оказался возле стен учреждения, недавно выдавшего ему диплом преподавателя черчения, рисования и труда. Наконец, несчастный оторвал взгляд от асфальта. Университет по-отечески нависал красивым готическим фасадом, готовый принять и утешить в своих рекреациях…

Они стояли и смотрели друг на друга молча. Первый подал голос университет: открыв окно на втором этаже, он выплеснул из аудитории порцию студенческого смеха, хлопнул фрамугой на третьем, из-за угла со стороны столярных мастерских мажорно завизжал циркуляркой. Олег любил иногда подняться и побродить по этажу ХУДГРАФа[1], осмотреть выставки и обмолвиться несколькими словами с кем-нибудь из старых знакомых. Теперь же ему ничего этого не хотелось, и он просто побрел вокруг родных пенатов и, неизвестно, сколько кругов намотал бы, но случилось–таки «нечто» во спасение человека, идущего «никуда».

Право же, не существует лучшего средства от депрессии, чем встреча с хорошим старым другом. При этом друг должен быть настоящим, а встреча, желательно, случайной. Иногда такие встречи проходят без эксцессов и заканчиваются чем-нибудь хорошим.

Увидев Андрея Зубина, другого своего одноклассника, выпускника МГУ, в настоящий момент преподающего в данном университете на физмате, Добров узнал того со спины по фирменной прическе молодого африканского льва. Шевелюра его не стала меньше, и манеры поведения не изменились со школьной поры. Удивительно, до чего люди, увлеченные точными науками способны сохранять свои самые нелепые привычки в течение всей жизни!

Изнывающим от жажды путником Сахары, художник устремился к своему другу — математику как к источнику влаги и прохлады. Сделав несколько шагов, он приостановился, обратив внимание на странное поведение Зубина. Со стороны казалось, что Андрей совершает разученные движения доисторического охотника, имитирующего сцену выслеживания антилопы. На полусогнутых ногах тот продолжал крутиться на месте, как бы прислушиваясь к шорохам дикого леса, а в руках, что не мало важно для случайного прохожего, Андрей держал не что иное, как увесистый металлический лом. Вряд ли лом мог заменить копье дикаря, да и зрителями спектакль не был окружен… Недоумение Доброва усиливалось. Только когда Зубин упал на четвереньки, приложив голову ухом к земле, беспокойство преодолело осторожность, и Олег решился приблизиться.

Предусмотрительно не упуская из внимания нешуточное орудие, Добров присел позади товарища и начал осторожно:

— Привет, Зу! Что говорит земля?

Халат с инвентарным номером на спине резко повернулся, предъявляя удивленную физиономию.

— А! До! Привет!

К великому облегчению, друг расплылся в радостной мине. Вскочив на ноги, он снова превратился во всегда доброго и веселого Зубина.

— Как жизнь, До!? — По задорному настроению было видно, что с ним, в целом, все в порядке и он, видимо, не прочь поделиться чем-то, явно, приятным. Знакомым жестом он уже судорожно почесывал затылок, готовый выкрикнуть что-то вроде «Эврика!» — Ах, да! Говорят, ты женишься?

— Давненько не виделись, Зу! Рад тебя видеть. — Добров сомневался, стоит ли омрачать настроение товарища своими проблемами… И в общем-то, совсем не хотелось ничего рассказывать, наоборот, — побыть бы в компании приятеля тихим, молчаливым слушателем. А, впрочем, пропустить бы по стаканчику! И раскроются чакры откровения…

— Как тебе сказать… — продолжал он, — люди зря не скажут, но, давай, потом расскажу. Ну, а ты… Ты чего тут топчешься?

— Понимаешь, в чем дело, До, — лучезарная улыбка не спадала с лица математика, — тут такое дело… такое дело, что… Короче, даже, не знаю, с чего начать…

— Зу, ты еще встречаешься со своей… как ее там…

— Медсестрой, что ли? Не. Предала! Кинула, не понимая, чего, дура, теряет!

— Так тебя теперь никто не снабжает священным напитком?

— Ну, да… Хотя пару пузырьков чистого медицинского еще осталось. Но! Если тебе нужно взбодриться, — Андрей обнял товарища одной рукой за плечо, а другую как врач положил на грудь «больному», — то я могу тебе в этом помочь без всякого алкоголя!

— Предлагаешь этнический танец с ломом? — пытался шутить Добров.

— Да, не бойся ты… Но, дорогой товарищ, я наблюдаю на твоем лице следы какого-то конфуза. Не хочешь — не говори. Ладно. Не суть. Да-да, товарищ, не суть, ибо суть, дорогой мой, совсем в другом. — Зубин старался собраться с мыслями, которые не давали ему покоя. Мысли эти, очевидно, не предусматривали никакого злодейства, несмотря на атрибуты и, ткнув пальцем в небо, тот продолжил:

— До, пять секунд! Сейчас пойдем, только кое-что надо завершить. Найти надо. Ну-ка! — при этом он опять рухнул на четвереньки, прилип ухом к земле и поднял руку, призывая к тишине.

— Должно быть, …примерно, здесь. — Быстро поднявшись, Зубин схватил лом и мощно всадил его в земную твердь. — Ага! Ну-ка! — И снова мощный удар. Еще несколько «Ага!», «Ну- ка!», «Блин!», «Должно быть тут!» сопроводили серию таких же ударов.

— Стесняюсь спросить, Зу, могу ли я чем помочь?

— Давай, — не раздумывая согласился Зубин, — коли вот тут. — И очертил ногой на траве круг в пару лаптей диаметром. — Попробуй несколько раз в одно место, там должна быть пустота. Не бойся, мы все делаем правильно!

Олег взялся за дело без особого энтузиазма.

— Ну, Зу, уповаю на твою порядочность. Значит, говоришь, пустота? Пустота — это хорошо! Это да! — приговаривал Добров, — Пустоты сегодня много, чтоб ее!

На третьем ударе в землю лом действительно куда-то провалился…

— Вот она! — выдохнул Добров, чуть не упустив скользнувший вниз лом. — И чего? Ничего в эту дырочку не видать. Давай еще!

— Погоди! — Андрей хотел было еще что-то сказать, но Добров уже занес разящее землю орудие и завершил начатое…

Зубин успел подбежать до того, как почва, провалившись, ушла из под ног обоих. Пустота оказалась глубиной более двух метров, падение же показалось Доброву долгим. В процессе оного он пару раз столкнулся с ломом, успел вспомнить об ушедшей сегодня из его жизни девушке и в итоге втерся носом в ботинок Зубина, находящегося рядом в позе цыпленка табака, частично присыпанного плодородным слоем. Высоко над ними за кроной старого клена светилось удивительной голубизны небо… Нужно было оказаться вычеркнутым из жизни любимой и брошенным в грязную яму, чтобы поднять глаза к свету и спокойно подумать о высоком. Примерно так должна был закончиться эта история, и примерно так должна закончиться эта бездарная жизнь, одарившая человека надеждами и мечтами, а в итоге… А в итоге, имея то, что имеешь, остается искать причины своих несчастий во всем, что окружает твое жалкое существо. …Кто-то уверен, что во всем виновата родословная, кто-то все скидывает на судьбу, кто-то на невезение и другие мыслимые и немыслимые болезни и напасти… Добров, на редкость для художника, был честен по отношению к себе… Да: ему не хватало деловых качеств для продвижения своих идей и проектов, а также умения вовремя расставить приоритеты; он всегда занимался многим, но ничему не уделил достаточно сил и упорства.

Обо всем этом размышлял Добров, чувствуя себя земляным червяком, забывшим, куда ползти. Боль в голове привела Олега в чувства: «Хватит себя хоронить заживо, надо ползти на свет». Нащупав шишку на лбу, он осмотрелся. Рядом лом, Зубин молча шевелится, что-то все время выплевывая, и вот еще, здрасте! Издавая жалобные отрывистые звуки, похожие на мяуканье, по Зубину топтался здоровенный рыжий кот.

— Зу! Ты в порядке? Ты уверен, что мы все правильно делали? Не удивлюсь, если сейчас какая-нибудь добрая тетенька выльет помои нам на голову. Это было бы логичным окончанием всего, что последнее время происходит.

— Вылезаем, — подал, наконец, голос Зубин. — Бордуль! Иди ко мне. Бордуль, хороший! Ну, как ты?

Кот со странным именем выражал искреннюю радость встрече, тыкаясь носом в глаз Андрею.

Вылезти было непросто. Яма оказалась абсолютно круглой, как шар. Дыра светилась высоковато, и грозила в любой момент расшириться, обрушив на них тонну грязи. Ее края пришлось аккуратно расковыривать ломом.

— Я, все же, хотел бы уточнить, — допытывался Добров по дороге к университету, — что это было? Колись, уже! Эксперимент на выживание кота?

— Сейчас, До! Все расскажу, все покажу в лучшем виде.

Зубин шел прихрамывая, но радостный, и казалось, даже, счастливый, как-будто не в яму провалился, а возродился из мертвых.

Друзья, отряхиваясь, прошли к старому учебному корпусу, спустились на цокольный этаж, и Зубин повел Доброва через весь коридор между институтскими мастерскими.

— Твой ХУДГРАФ, До. А?!

— Да, бляха, много тут славных дел переделано этими руками. Но, только, кафедрой математики тут не пахло…

— Гм! — громко промычал Андрей в ответ. — Можешь считать меня достойным приемником твоих, как ты сказал? …Славных дел! Да-да! Не подумай, что я теперь преподаю художественную обработку металла, или, там, гончарное ремесло… По моей хитрой легенде — Степаныч, местный дворник, является моим родственником. Здесь у него каморка, и я иногда захожу к нему, как гаицца, — употребил Зубин свое фирменное наречие, — по-свойски. За сохранение нашего секрета плачу ему твердой, а вернее сказать, жидкой валютой ежемесячно. У паразита, блин, постоянно растет арендная плата!

Остановившись в конце коридора, Зубин приблизился к самому уху Доброва и сказал заговорщическим тоном:

— Я тут тоже кое-что сварганил. Уж, это, точно, — славное дело.

Помолчав несколько секунд, как-будто размышляя над сказанным, Андрей подошел к невзрачной железной двери. Добров помнил это место, всегда заваленное первомайскими транспарантами, щитами наглядной агитации, носилками и лопатами.

Зубин отворил каморку дворника, и внутри все было как в каморке дворника. Андрей включил тусклый свет и закрыл дверь на задвижку за вошедшим Добровым. Молча, он раздвинул висящие на стене халаты и бушлаты, и воткнул другой ключ в замочную скважину потайной двери, не имеющей ручки и сливающейся со стеной по цвету.

— Ну, ничего так… Конспирация в жанре хорошего детектива! — пошутил Добров.

— В жанре научной фантастики, мой друг… — таинственно произнес Зубин и толкнул дверь.

Замигали и включились несколько ламп дневного света, показав посетителю невзрачную, на первый взгляд, картину…

Как водится у физиков или радиолюбителей, в мастерской было полно характерного хлама… В помещении без окон, со сводчатым белым потолком стены были заставлены стеллажами с различными приборами и коробками. Вдоль противоположной стены вряд стояли парты школьного типа с наклонными столешницами, и они будто ощетинились вмонтированными в них радиодеталями. Выше стена сплошь была застеклена экранами, мониторами и индикаторами всех видов и размеров. В расположении множества разноцветных проводов, протянутых по старой штукатурке, прослеживалась какая-то геометрия. Завораживающая эстетика конспиративной мастерской впечатляла. Самым странным и неуместным казалось потертое зубоврачебное кресло, расположенное в относительной изоляции от всего прочего, на невысоком подиуме.

— Говорят, во время войны здесь у фашистов была конюшня. — Сказал Зубин.

— Ага! И поэтому ты устроил здесь кабинет стоматологии… Не! Я понял: ты маньяк с садистскими наклонностями, скрывавшийся под личиной «ботаника», пытающий двоечников в этом кресле.

— Садись. — Не обращая внимания на глупые реплики, вежливо сказал Зубин и показал на массивную табуретку возле парты. Расположившись на стуле напротив, Андрей глубоко вдохнул и начал свой рассказ, нервничая и делая паузы, как на экзамене.

— Понимаешь, я давно хотел рассказать об этом… Но, в общем-то, и некому было… и некогда. Да и… вот, только теперь, собственно, есть о чем… И что показать… Ну и подумать: что с этим делать дальше… — Зубин, почесывая затылок, снова задумался.

— Я готов. Удивляй, не тяни. — Олегу было кстати переключиться на любую предложенную тему, чтобы забыть о своих бедах. — Вряд ли это поможет мне исправить вчерашний день, если, конечно ты не изобрел машину времени, но все равно я попытаюсь разделить твое счастье. Валяй, я весь — внимание.

— Это не машина времени, До.

— Да ну?!

— Давай, я все же, что-нибудь скажу, а ты помолчишь, ладненько?

— Ладненько, ладненько…

— Так вот, я и говорю, что настал, как гаицца, момент, когда мне просто необходимо с кем-то поделиться… Короче, До, ты попал! Считай, что выиграл джек-пот…

— Перпетум мобиле! — прошептал Добров, вопросительно прищурившись.

— Да ерунда — твой перпетум! С ним давно уже все ясно. Вечно ничто не работает, так что, это не интересно совсем. А, вот! Вот это!.. Это куда интересней! Так интересно, что у меня уже все зудит от нетерпения! Слушай, блин, я не могу больше!

Олег всерьез насторожился. Он привык не удивляться тому, что вытворял его смышленый друг… Еще в школе Зубин, то и дело, что-нибудь выкидывал: то синтезирует ЛСД дома на кухне, то выдумает способ преодоления гравитации… Но, то было давно, и тем более интригующе звучали сейчас слова Зубина — взрослого, умного, трезвого человека.

После долгой пафосной паузы Андрей встал, обошел стул, на котором сидел, и, наконец, заговорил:

— Я, правда, в самом деле, хотел сделать машину времени. Ты знаешь, я не на шутку был этим увлечен. Да… Давненько мы об этом не говорили. Так вот: там, в Москве, в МГУ, и вообще… У меня появились знакомые… Такие же, как гаицца, тронутые на голову. Не скажу, что то, чем мы тогда занимались, мне очень нравилось, ведь оно не совсем увязывалось с законом, но… Я тогда заработал кое — что. Эти деньги, плюс… здесь кое-что… В общем, несколько лет я пытался, так сказать, перейти с его величеством «временем» на «ты»…

Заинтригованный Добров развел руками, давая понять: «ну, и?..»

— В общем, — продолжал Зубин, — я крутился вокруг одних и тех же идей, тратил деньги, пока не понял, что ищу не там! Вернее, как бы сказать… Такое иногда бывало, когда люди искали одно, а находили в том же месте что-то совсем другое, но не менее ценное, и случайно совершали грандиозные открытия. В общем, До… Я не могу вернуть тебе ни вчерашний день, ни, даже, прошедшую секунду. И, что прошло, то прошло, и навсегда таким останется. Но, день завтрашний я могу сделать для тебя, прямо скажу, — сказочным. Ты и мечтать о таком не мог.

— Ого! — не выдержал Добров. — Товарищ, вы будете отвечать за свои слова…

— Да погоди ты, не трещи!.. Видишь эту парту? — Старая парта, напичканная тумблерами, ручками и бегунками, своим видом вызывала определенное уважение. — Так вот, До: несколько легких манипуляций вот этой, прямо скажем, гениальной руки могут, хоть сейчас, отправить тебя куда пожелаешь! Да, До! Куда желаете, молодой человек? Прямо сейчас! — Склонившись над Добровым напыщенным джином, Зубин извергал нереальные предложения. — Как на счет солнечного пляжа в Рио? А, может быть, хочешь прогуляться по Монмартру? А может быть, к примеру, в гости к Сьюзи Кватро[2]?! Правда, для этого нам нужны точные координаты ее пребывания… Да. А хочешь — раз, два, и — ты на Луне? Да, и в любой другой точке вселенной!

Добров не знал, что ответить и, вообще, как реагировать на услышанное. Верить этому бреду было невозможно, не верить — значит можно считать, что рассудок товарища приказал долго жить.

— Да-да-да, понимаю. Типа — телепортация? — кивал Добров.

— Типа да. По крайней мере, начало и конец процесса ничем не отличается от перемещения в пространстве в духе какого-нибудь фантастического чтива. Да, дружище! … Ну? Что у вас есть противопоставить? Пикассо! Караваджо! Петров-Водкин, тить твою… Берите кисть, товарищ маляр, пишите портрет гения, пока он не улетел по делам в соседнюю галактику!

Пока еще доступный гений плюхнулся на стул, закинул по очереди обе ноги на парту, скрестил руки и выдерживал паузу, словно ожидая аплодисментов.

Доброву было не до восторгов и не до обид за поруганную честь художника. Он в серьез озадачился вопросами: в чем же подвох, сколько в услышанном шутки, и кто из них двоих неадекватен? Его состояние и неординарная цепочка последних событий позволяли допустить любой из двух вариантов.

Со стеллажа на парту спрыгнул Бордуль, напомнив о своем присутствии на своем кошачьем языке. Олег смотрел на кота, аккуратно перешагивающего провода на столе и начинал складывать в уме произошедшее с ними четверть часа назад.

— Так это, — Добров указал на кота, — надо понимать, первый испытатель? Что, в самом деле, что ли? — При сопоставлении фактов, у Доброва учащенно забилось сердце.

— А то! — воскликнул Андрей, — Бордуль! Блин! Не трогай ничего!

Бордуль давно усвоил, что ничего на «папином» столе нельзя ни ковырять, ни грызть, ни сбрасывать на пол, но припаянные, болтающиеся на проводках и мигающие время от времени детальки все же не давали ему покоя.

— Да! Бордуль у нас герой! Вообще, не знаю, чтоб я без него делал… Поначалу здесь водилось уйма мышей, постоянно перегрызали провода! Сейчас почти нет. До! Ну ты прикинь?! Все работает! Конечно, не все так просто и есть еще кое-какие проблемки. По мелочи. Но, вот же! Конечно, переместиться на двадцать метров — так себе примерчик… Кстати, я уже пробовал с утюгом на двадцать пять километров, отсюда до моей деревни. — Зубин начал говорить быстро, без остановки. — Понимаешь, сложно экспериментировать в городе. Представляешь — появляется, откуда ни возьмись, какая-то хреновина в воздухе перед случайным прохожим! Да, мало ли, что! Короче, трудно… Очень трудно… Поэтому, приходится экспериментировать в закрытых местах, вычисляя точные координаты, или посылая объект ниже поверхности земли, в смысле — почвы. При перемещении происходит замещение материи в месте назначения на материю среды отправления. Для того, кто отправляется, ничего опасного нет. — Зубин вдруг разразился громким смехом, и, перестал метаться по комнате. — Я, это…, долго сомневался: замещение материи будет происходить с дематериализацией в месте назначения или с обменом одного места на другое. Прикинь — сейчас бы здесь рухнула из ниоткуда три куба земли! С червяками, насекомыми всякими! Прикинь — каждый раз утилизировать кучу неизвестно чего! А если с другой планеты?! Мало ли, какой дряни можно притащить! Слава богу, все происходит наилучшим образом. Как гаицца — без пыли и шума. Слушай, давай Бордуля к тебе домой отправим!

Все перемешалось в голове у Доброва, не закрывая рта, он внимал оратору и струны романтичной души натянулись и дребезжали в унисон порывистым речам. Легкое головокружение стирало грань действительности и буйных фантазий, а измотанное за последние сутки сердце металось по грудной клетке.

Бьющий из уст изобретателя фонтан внезапно закрылся, когда тот увидел, что его слушатель обмяк на табурете и повалился на пол подстреленным на взлете селезнем. Андрей не успел поддержать друга, не выдержавшего наплыва потрясений. Всего этого могло бы хватить на год обычной жизни: дорожная гонка, роковая ссора с любимой, полное отчаяние, встреча невменяемого товарища, провал в преисподнюю, Бордуль, телепортация… И когда воображение принялось рисовать картины посещения инопланетных цивилизаций и возвращение к своей подруге в облике украшенного таинственностью всемогущего пилигрима, силы его, ограниченные бренным телом, захлебнулись наплывом эмоций и на некоторое время покинули хозяина.

Добров недолго пребывал без чувств: «Я не понял… Что?..» — пробормотал он, едва открыв глаза.

— Ты как? — Зубин не на шутку перепугался и, между прочим, уже начал, было, высчитывать координаты квартиры Доброва для срочного перемещения товарища и вызова скорой… Но обморочный кризис, вроде бы, миновал, и изобретатель засуетился:

— Так, До, спокойно! Давай-ка, махнем кофейку! Есть печенье… А то, приляг, отдохни, если хочешь? На раскладушке…

— Зу, все нормально… Денек сегодня не простой…

— Ну, смотри!

Вскипятив воду кипятильником в литровой банке, Андрей заварил жутко дефицитный растворимый «Folgers» и разлил по двум другим двухсотграммовым банкам. Хрустя печеньем, Зубин терпеливо ждал, когда приятель окончательно придет в себя. Взбодрившийся Добров что-то крякнул и закачал головой, наслаждаясь кофейным ароматом.

— Я тебе на день рождения стаканы подарю. В подстаканниках от Рижской железной дороги. А то, я чувствую, посуду ты себе только на Альфе Центавра приобретешь.

Пропустив это мимо ушей, Зубин решил продолжить атаку на своего слушателя:

— Думаю, что должен разъяснить тебе определенные моменты более подробно и доступно, пока ты совсем не того…

— Добрый ты… — обреченно произнес Олег. — Ладно, Зу, давай! Слушаю внимательно.

— Точно все нормально?

— Не дождешься! …Короче, вот это все не просто какой-то хлам, а нечто совершенно потрясное, с помощью чего можно отправиться куда угодно? В один момент? Без риска для здоровья?

— Ну, на счет твоего здоровья я уже не очень уверен, но моя машинка его ухудшить не должна. Слушай, у меня предложение: если хочешь, оставайся сегодня у меня, в смысле — здесь. Сам понимаешь, есть о чем поговорить, покумекать и вообще… Да и… тебе, явно, надо отдохнуть. У Степаныча вторую раскладушку возьмем. Ты, правда, откуда такой… недоваренный?

— Я… сегодня из Москвы. Привет тебе от Быковского.

— А-а! Ну, тогда ясно! Веселый день, бессонная ночь…

— Если бы только это… Да, ладно! Я что хотел сказать… Если бы я на тебя не наткнулся, ты бы как последний жлоб, так все и скрывал бы? Пришла пора, говоришь… Врешь, пади?

— На все, как гаицца, воля небес! Ты сейчас здесь? Будь счастлив! Я, кстати, тоже этому рад.

— Воля небес!.. Мы, как бы, друзья? Или, как гаицца, портянки?

— Не передразнивай! А то, отлучу от тайны.

— Ладно, Зу! Я, в самом деле, сегодня, как го-во-рит-ся, не в кондиции. — Добров на секунду задумался… — А скажи, пожалуйста, почему ты все это тянешь в одиночку? Разве тебе не предоставили бы все на свете для такого дела?

— У-у-у! После многозначительной паузы Андрей продолжил неожиданно: — А не взбрызнуть ли нам все это дело!?

— Ну а не за тем ли я за тобой увязался! Доставай пузырек!

 ХУДГРАФ — Художественно-графический факультет.

 Сьюзан Кей Кватро — американская рок-певица. Пик популярности 70е года 20го века.

Анастасия

А на небольшой кухоньке, оригинально отделанной под английский буфет, в небольшой квартире другого района старого города утешала себя кулинарными изысканиями Настя Нестерова, интуитивно манипулируя ингредиентами.

Рассудительность поможет любви спасти мир… Размышляя о своих дальнейших шагах по отношению к Олегу, Настя, в то же время, думала, что хорошо бы записать рецептуру того, что сейчас сотворит, ведь наверняка, опять получится что-то очень вкусное, но, как всегда, неповторимое, и незадокументированный рецепт пропадет безвозвратно.

…Канет в лету и сегодняшний инцидент… Подсознательно она чувствовала, что виной всему какое-то недоразумение, а время пройдет, обстоятельства подстроятся под неумолимый рок и жизнь наладится. Сердцем Анастасия ощущала их неизбежную и долгую связь с Добровым, этим под стать фамилии добрым, но не практичным, упертым и романтичным вчерашним студентом. И пусть раздражает он ее иногда больше, чем притягивает, думая о главном в их непростых, пока, отношениях, она испытывала относительное спокойствие. Ее характер — тоже не зефир в шоколаде, рыцарем этого сердца быть, безусловно, не просто.

Поколдовав еще у духового шкафа и вымыв руки, Настя взяла тюбик с увлажняющим кремом и подошла к окну. Она любила это время суток, когда вот-вот должны появиться одна за другой первые, самые яркие звезды на небосклоне…

Словно неотвратимое пророчество, проявляется над Землей бесконечность… Какими простыми и, одновременно, чудесными свойствами обладает эта темно-синяя бездна! Подумать только: находясь на любом расстоянии от того, о ком думаешь, в одну и ту же минуту можно вглядываться в одну и ту же светящуюся точку! Нужно только знать или чувствовать — в какую. Расстояние не дает видеть отражение друг друга, но ты знаешь, что сердца соединяются, излучая свет на далеком маяке, и завороженный, не можешь отвести от него взгляд…

Чиркнул по небу осколок небесного тела, необычно долго оставляя затухающий след. «Загадывайте свои желания…» — словно прозвучало из космической дали. Жаль, что заветные желания не всплывают подсказкой между звезд… Успела ли Настя воспользоваться моментом?

Наверное, нет. Но, совершенно точно, она успела пожелать определиться с тем, какое желание для нее наиболее важно. В очередной раз удовлетворившись своей находчивостью, теперь она имела полное право на ожидание недвусмысленных знаков судьбы…

Не хорошо сидим

— Так ты спрашиваешь: почему я не обращаюсь за помощью к власть имущим? … Отвечаю словами незабвенного Матроскина: это моя корова, и все, что она дает, от молока до, простите, навоза — все мое! — Зубин вещал громко и убедительно, размахивая указательным перстом перед носом Доброва. — Я тебе вот что еще расскажу… Помнишь Колесникова? Сашку! Из «Б» класса.

— Как не помнить? Сашка Колос! Тот еще отморозок.

— Ну да! А был нормальный, как и все… Это в девятом классе его родичи на деда оставили и потом только подарки из-за бугра присылали. Ну, и понесло парня во все тяжкие. А сколько их, таких, теперь развелось? А у иных, вообще, семейный криминальный бизнес! А ты думаешь, у кого сейчас в руках все, за что мы боролись? У Павлика Корчагина?

— Ну, так уж и все!..

— Ну, ты как с луны свалился, Малевич! Вроде в одном городе живем… Ладно. Не суть. Ну, так вот… Саша Колос у нас не кто-то там… Да, он у нас депутат! Ну и кооперативчик кое-какой, не хило приподнятый на Горбачевских дрожжах… В общем, встречает меня и, как бы невзначай, интересуется про мои дела и творческие успехи… Не знаю, откуда, но пронюхал жук про одно мое изобретение… Так, ерунда…

— Какое еще изобретение?

— Не перебивай! Ничего особенного, но штукенция не плохая. Сейчас не об этом… Так, значит, говорит он мне: «Андрюха, дорогой, рад видеть!.. Дошли до меня слухи,… сорока на хвосте,… знаю, вещицу придумал интересную, а вот, кстати,.. отечество в моем лице организует фонд поддержки интересным находкам, провинциальным самородкам… Иди, — говорит, — в наши отеческие объятия! Тебе, — говорит, — почет и уважение, все условия для труда и достойной оплаты! Отдыхать будешь, шо Густав Гусак[1] в Карловых Варах[2]!» Как гаицца, — кофе в постель, девчонки на столе!

— Не наоборот? — уточнил Добров.

— Не важно. Короче, у меня должно было перехватить дыхание от его речей. «Только, — говорит, — сам понимаешь: ты, находясь под надежным крылом и прочной крышей, со спокойной душой получаешь до пятидесяти процентов от всех прибылей по использованию патента. Но права на патент, конечно же, передаешь нам, как руководящему и обеспечивающему органу». О-на как! Сечешь? До пятидесяти процентов! Тить твою! От десяти или от нуля целых, хрен десятых — это нам обсуждать было, типа, не досуг. А скажите мне, кто я без прав на свой патент, и когда его «органу» заблагорассудиться пнуть меня под зад? И это, между прочим, Сашка Колесников! Дружбан лепший. Прикинь, мы с ним еще в семидесятых, в деревне, клялись друг другу в дружбе и печеных головастиков для той клятвы ели! Во как! Ну, а те, что повыше и позубастей, поверь, ляльку мою поимеют и шейку мою скрутят. И завещания написать не дадут. Я думаю, — продолжал Зубин после паузы, разглядывая Бордуля через стекло двухсотграммовой банки, в данный момент служащей бокалом, — расстаться со своим творением я всегда успею, но не стоит проявлять в этом инициативы. Мне кажется, что Бордуль меня полностью поддерживает. Бордуль? Ну и молчи. Следующий раз отошлю тебя к черту на кулички!

Потрепав Бордулю загривок, Андрей дал тому понять, что пошутил, но кот обиженно вякнул и отвернулся — «не такого отношения, — мол, — заслуживаю».

— Да, понятно… Разве ж я тебя уговариваю? Да и… Коль я свалился тебе на голову, не откажусь от парного молочка от твоей «коровы». — Добров уже прилично размяк и рассыпался, было, в выражениях похвалы и восхищения…

— Ну да, ну да… Иди, Олежка, сюда! — Зубин величественным жестом пригласил Доброва последовать за ним, — сюда, сюда, мой юный друг.

На невысокой стене были закреплены несколько десятков старых магнитол, использующихся, явно, не по назначению. Шкалы их приемников были исчерчены мелкими делениями с непонятными пометками. На низком столе располагались два работающих компьютера, отличавшиеся от всего окружающего новизной по состоянию и дизайну. Приемники тоже еле слышно урчали и неброско светились.

— Так вот, — продолжал вдохновленный Зубин, — как минимум, десяток весьма удаленных от нас экзопланет я бы не побоялся уже теперь посетить с добрыми миссионерскими намерениями… К примеру, вот, хотя бы — номер сто четырнадцатый… — Ткнув пальцем в стекло тусклой панели, Зубин чуть тронул ручку настройки и присел возле компьютера. Открыв несколько окон какой-то программы, он пропечатал череду знаков и символов на клавиатуре и далее затараторил: — Номер сто четырнадцать!.. Астробиологические изыскания позволяют предположить наличие подходящих геофизических и геохимических процессов на планете! Другие показатели позволяют ожидать здесь наличие высокой степени биологической активности! Но… тогда, как кто-то только предполагает, мы с тобой можем легко обзавестись убедительными фактами. Прикинь, а?! Два, три, четыре нажатия, и…, — Зубин, маниакально растопырив пальцы, щелкал на соседней парте какими-то кнопками, — и представляешь?! Сколько световых лет превращаются в одно мгновенье! Вот он! Волшебный рычажок… Хочешь почувствовать настоящий кайф!? А? Порцию адреналина в печень! У меня у самого дух захватывает, когда сажусь в это кресло!

— Ага, адреналина немного не хватает, скучноват выдался денек… — в иронии Олега все же присутствовал неподдельный интерес.

Андрей, по-прежнему с растопыренными пальцами, крадучись, словно прислушиваясь к биению своего сердца, приблизился к стоматологическому креслу и аккуратно уселся в него, словно нищий на трон принца.

— Черт! Аж яйца сводит… Всего один несомкнутый контакт отделяет меня от неизведанного… Целого незнакомого мира!… — Понизив голос он говорил дальше, поглаживая два торчащих из подлокотника тумблера: — Со дня на день у меня будут хорошие противогазы, химзащита и видеокамера. Менты знакомые обещали. Этого вполне, пока, хватит. Можно начинать серьезные эксперименты. Не ахти, какое оснащение, но риски минимизированы…

— Так, значит, риски все-таки есть?

Зубин, судя по всему, был уже где-то далеко…

— Зу-у! Какие риски-то? — повторил Добров.

— Да никакие! — отвечал Зубин, отмахнувшись, как от глупого вопроса. — Конечно, можно оказаться в неудачном, как гаицца, месте, не суметь сориентироваться в незнакомой среде, но… все максимально предусмотрено. Короче… Жить будем — не помрем! — Тут идиотский хохот изобретателя немного смутил Доброва. — Да не бойся, ты! Не на себе же все испытывать, мы же не кошки! Мы еще и тут нужны… Тебя, вон, и Настя, пади, ждет…

Олег с тоской простонал в ответ, а Зубин с юмором спросил:

— Да, что там у вас? Свадьбы еще не было, а дело близится к разводу?

— Не смешно. — Угрюмо огрызнулся Добров.

— У-у-у! Ну, ничего, ничего, мы это как-нибудь поправим!

Сорвавшись с места, заглянув внимательно в глаза друга и дождавшись, наконец, улыбки в ответ, Андрей продолжал:

— Значит так, Малевич… Инструкция по применению… Точно настроенная установка отправляет объект в пункт назначения посредством соединения элементарных контактов. «Вкл» и «Выкл»! Все просто. Вот — на панели два тумблера, — Зубин приподнял и отодвинул пластиковый защитный колпак, — на кресле такие же, дублирующие. Один при срабатывании отсылает посылочку «туда». Если его вернуть в начальное положение, — он пощелкал тумблером несколько раз туда-сюда, — то объект остается «там», — указал Зубин ленинским жестом ладони, — если вместо этого щелкнуть другим, то действие первое отменяется и объект возвращается, то есть — остается здесь. Потом можно вернуть на место и первый тумблер. По-моему, все просто.

— Вообще-то не очень. Еще все шипит… Стрелочки какие-то дергаются… Все в порядке?

— Обижаешь! Все под контролем! Вот смотри — еще тумблер выше. Это предохранитель. Вот если бы и он! оказался во включенном положении, то часть помещения вместе с креслом уже оказалась бы на планете за номером…

— Сто четырнадцать… — скромно подсказал Добров.

— Ну да!.. Да, да, дружок! Так что, вовремя пристегивайтесь и держите детей подальше от электроприборов! Далее! Далее, меняем в программе расположение полюсов и все повторяем в такой же последовательности. И прилетаем на матушку Землю к семье и детям. Остается одно неудобство: для того, чтобы вернуться после, скажем, прогулки по луне, нужна помощь второго лица. Оператора за пультом. Предположительно, без посторонней помощи, я бы мог заглянуть в какое-то зазеркалье, и вернуться назад, не высаживаясь, воспользовавшись переключателем в кресле. Будет камера — первым делом все это проверим.

— Класс… — отозвался Добров. — Включаешь и посылаешь видеокамеру в качестве разведчика! Осмотреться!

— Точно! Садись, пять! Только, кроме камеры еще нужны датчики давления, температуры, анализатор воздуха и радиационный дозиметр.

— Так надо все быстрей собрать! — Сорвалось у Доброва.

— Спокойно! Все давно собрано в одном устройстве, осталось вмонтировать гравитационный вариометр, недавно собрал электронную версию…

Чуть позже художник держал продолжительную, но скомканную речь, в которой коротко описал злобу дня и горячо благодарил изобретателя за спасение его отлетающей, было, души, а изобретатель с удовольствием воспринимал оды в свою честь, одобрительно кивая. Незначительная пауза нелепо влезла в процесс, и Зубин спохватился…

— До, послушай, как-то… не хорошо сидим. Ну, не правильно все: пять капель спирта, сухарики какие-то! Считаю, что нужно сделать небольшой перекур, сгонять в магазин и со вкусом отужинать! Повод-то: мама дорогая! Так… У меня вчера зарплата была — гуляем! Скачи в магазин, ну этот…, за углом… Так, нет! Стой! Тебе лучше быть здесь. Отдыхай, пей кофе, ты мне все еще не нравишься — плохо выглядишь. А я быстро.

Добров не сопротивлялся, ему было очень приятно находиться в этом фантастическом, сумрачном месте, искрящемся волшебством.

 Густав Гусак — последний Президент социалистической Чехословакии.

 Карловы Вары — город в исторической области Богемия Чешской Республики, хорошо известный своими курортами.