Вы, господин Говоров, прессу очень даже уважаете. И не только прессу, а любые публичные структуры. Жалобы, тяжбы, требования. Признайтесь, это ваши излюбленные приемы.
– Значит, все-таки репортер. Только ваша братия имеет столько наглости, чтобы явиться в дом к добропорядочному гражданину и вылить на него целый ушат грязных сплетен. Что на этот раз? Обвинение в домогательстве очередной профурсетки?
Видимо, никакой инъекции, лишившей меня сознания, вы не кололи и вообще не имеете к создавшейся ситуации никакого отношения, верно? Вина во всем этом только моя, и ничья больше.
– Конечно, ваша, – искренне произнес Беркутов. – Кто заставлял вас лезть в это дело? Кто приказывал идти ко мне домой и устраивать задушевные беседы? Наверняка это ваша личная инициатива. Вот за нее вы и расплачиваетесь.
– Сколько вы собираетесь меня здесь держать? – спросил Гуров.
– Пока не решил, – ответил Беркутов.
– Тогда хоть развяжите меня! – потребовал Лев.
– С какой стати? Вы что, хотите пить? Это я сейчас организую, а что касается свободы – это вряд ли.
Из пакета, который принес с собой, Беркутов достал пластиковую бутылку с водой и фирменный пакет из кафе, торгующего фастфудом. Окинув Гурова оценивающим взглядом, он задал вопрос:
– Могу я подойти к вам ближе? Тут у меня вода и кое-какая еда. Вам необходимо подкрепиться. Обещаете не выкидывать фокусов?
– Собираетесь кормить меня с рук? – усмехнулся Лев. – Забудьте, это плохая мысль.
– Но ведь вам это необходимо, – проговорил Беркутов.
– Что мне действительно необходимо, это получить свободу, – произнес Гуров. – И чем быстрее я ее получу, тем для вас будет лучше.
– Не думаю. – Беркутов все еще держал в руках бутылку с водой и фирменный пакет. – А от еды вы зря отказываетесь. Вам тут еще не один час сидеть. Хотите ощутить на себе все прелести заточения? Что ж, я не возражаю. Я даже помогу вам вжиться в роль. Руки у вас связаны, ноги тоже. Устроим небольшую проверку на выносливость. Я оставлю свои подношения здесь, на верхней ступеньке лестницы, и уйду.