развод,
от страха мысль в голове одна: может я лучше сразу и сам?
Потом кто-то тебе показал,
как с утра дочь бежит за йогуртом,
а тут — ты и башка разворочена,
как кричит потом вслух или про себя — всю жизнь
так, что никто не может остановить.
Тогда-то и понял, что это такая работа — жить.
Когда пассатижами сделали чёр-те что
с лицом и пальцами знакомому чуваку,
задолжал он, там, штуку или вроде бы две,
ты всю ночь сидел и смотрел на дверь,
иногда всерьёз чесал дулом висок,
казалось, что жизнь — галимый развод,
с колобком за плечами спускается в васильки,
пёс, конечно же, рядом с ним,
гоняет бабочек, на шерсть собирает репьи.
Дед закатал рукава, предплечья его загорелы, крепки,
иногда подзывает пса — загривок потеребить,
оба счастливы, как ни крути.
