Кітаптан алынған дәйексөздер Будущее без работыавтор Даниэль Сасскинд
Вместе с лошадьми появился навоз — очень много навоза. Здоровая лошадь производит от семи до четырнадцати килограммов навоза в день — примерно столько же весит двухлетний ребенок [4]. Один медик-энтузиаст, работавший в Рочестере, штат Нью-Йорк, подсчитал, что экскрементами, которые лошади производили только в его городе, можно было покрыть акр [1] земли слоем в 53 метра, что почти равно высоте Пизанской башни [5]. Исходя из этих расчетов, люди якобы рисовали себе будущее, полное навоза: один нью-йоркский обозреватель предсказывал, что кучи скоро достигнут высоты окон третьего этажа, а некий репортер из Лондона полагал, что к середине XX века улицы будут погребены под девятью футами [2] этой субстанции [6]. Впрочем, проблема состояла не только в этом. Дороги были усеяны тысячами мертвых лошадей, многих из них намеренно оставляли гнить, пока они не разлагались до таких размеров, чтобы от них легче было избавиться. Только в 1880 году из Нью-Йорка вывезли около пятнадцати тысяч лошадиных туш
2 Ұнайды
слово робот происходит от чешского robota — тяжелый труд
1 Ұнайды
Сегодня люди, интересующиеся будущим труда, тратят много времени на размышления о возможностях машин и о том, где могут проходить границы инженерного знания; однако мы редко смотрим на самих себя таким же критическим взглядом и задаемся вопросом о наших собственных границах и границах образования. На мой взгляд, эти наши границы могут быть гораздо ближе, чем мы думаем.
последние несколько лет было выдвинуто множество политических предложений в ответ на угрозу автоматизации. Во всех них заложен один основополагающий принцип: мы должны обучать людей навыкам, которые позволят им лучше разбираться в том, в чем машины плохи, а не в том, в чем они хороши. Другими словами, люди должны научиться выполнять задачи, в которых машины будут дополнять их, а не заменять.
отдачу от капитала человеческого. Технологическая безработица грозит иссушить этот последний поток доходов, оставив людей вообще ни с чем.
Неравенство всегда было с нами, и люди всегда расходились во мнениях, как на него реагировать. Но опасность заключается в том, что технический прогресс еще сильнее заострит проблему распределения, и в будущем ее будет все сложнее решить. Сегодня многие лишены традиционного капитала, но все же получают доход от своей работы и
Как показано выше, в истории роста неравенства во всем мире кроются три отчетливые тенденции. Во-первых, человеческий капитал распределяется все менее равномерно и различные навыки людей вознаграждаются очень по-разному; та часть экономического пирога, которая достается работникам в качестве зарплаты, распределяется все менее сбалансированно. Во-вторых, человеческий капитал теряет ценность по сравнению с капиталом традиционным; часть пирога, достающаяся работникам в качестве зарплаты, сокра
сокращается по сравнению с тем, что получают владельцы традиционного капитала. И в-третьих, сам традиционный капитал распределяется чрезвычайно неравномерно, причем в последние десятилетия это становится все заметнее
мере того как производительность труда во всем мире росла, а экономические пироги становились все больше, все меньшая часть этого роста доходов доставалась работникам в виде зарплат. За два десятилетия, прошедшие с 1995 года, в 24 странах производительность труда выросла в среднем на 30%, а оплата труда — лишь на 16% [31]. Дополнительный доход все чаще попадал в руки не работников, а владельцев традиционного капитала. Это «расцепление» производительности и оплаты труда, как его иногда называют, особенно отчетливо прослеживается в США, как показано на графике 8.6 [32]. До начала 1970-х годов производитель
Однако наиболее убедительные объяснения роста неравенства на самом верху связаны не столько с производительностью труда, сколько с властью: эти «суперменеджеры», как их называет Тома Пикетти, зарабатывают больше в основном потому, что обладают теперь таким огромным институциональным влиянием, что способны обеспечивать себе все более щедрые оклады. С этой точки зрения технический прогресс действительно играет определенную роль в увеличении экономического пирога, но растущая мощь этих суперменеджеров позволяет им забирать гораздо больший его кусок. Сорок лет назад руководители крупнейших американских фирм зарабатывали примерно в 28 раз больше, чем средний рабочий; к 2000 году это соотношение достигло поразительной разницы в 376 раз [25]. То есть главный исполнительный ди