А что, если поцеловать ее? Целомудренно, легонько… коснуться медовых губ… распробовать их на вкус.
Только шальная мысль пришла ему в голову, как Альбина резко отстранилась. Как будто почувствовала безумный порыв, что накрыл Виталика с головой.
– Запишешь мой номер? – спросила она. – А лучше – дай мне свой мобильный
2 Ұнайды
Мама беззаботно отмахнулась.
– Ой, много – не мало. Марьяна с собой заберет, что останется.
– Марьян, готовь грузовик, – пошутил папа. – Там еще таз оливье и голубцов штук девяносто.
Как же я сразу не поняла, что он – не мой Платон? Сразу же заметила «другие» глаза, но не придала этому значения. Сейчас же, глянув на лицо мужчины, я видела разницу со всей отчетливостью.
Не зря говорят, что глаза – зеркало души. Эта душа насквозь очерствела. В ней нет ничего настоящего или живого. Могильный холод, и только.
Хорошо, что я встретилась с мамой и папой. Теперь хотя бы буду знать, что у них относительно все неплохо. Относительно – потому что жизнь на приворотном зелье не назовешь счастливой. И не только для отца, но и для самой матери, которая не может расслабиться ни на секунду. Понимать, что ты не нужна мужчине, но фанатично вливать в его напитки зелье – разве есть в этом хоть что-то хорошее?
Но я рада, что они живы и здоровы. Пусть воспитывают сына, пусть проживут долгую жизнь.
– А плохие новости?
– Сам доктор этого делать не будет, потому что связан клятвой «не навреди тем, кто еще не подыхает, подожди, пока они начнут подыхать». – Виктор странно усмехнулся собственной формулировке
Отец никогда не любил маму, а мама была одержима им настолько, что держала на приворотных зельях. И держит до сих пор. Даже тогда, когда отец сам уже привык к ней, притерся и, возможно, не стал бы уходить из-за тысячи причин, она не дает ему выбора. Она даже не дает ему выбрать ее самостоятельно.
Она выбирает за него.
Из родительского дома я ушла в смешанных чувствах. С одной стороны, я была безумно рада, что мама оказалась жива, что папа от меня не отказывался, что у меня есть младший брат… С другой… мои детские воспоминания оказались фальшивкой. Красивой картинкой, за которой не было ничего. Лишь морок, наваждение, магия.
Александр Анатольевич нервно переступил с ноги на ногу и под дулом оружия направился снова в спальню.
Лучше бы это был соседский кот, ей-богу.
– Ты же травил своих пациентов ядами… Травил же? – Бес обернулся на парня за ноутбуком. Тот кивнул. – Как же ты это делал? Если у тебя клятва.
– Так им это было как мертвому припарка. Они все равно бы умерли. Я не нарушал клятву. Тем, кому можно помочь, я помогал и никогда сознательно не вредил.
– Какая гибкая у вас клятва. – Горб за спиной беса странно зашевелился. – Макс, напомни мне в следующий раз, когда я буду к какому-либо врачу обращаться, проверить текст его клятвы. Вдруг там тоже будет что-нибудь вроде «падающего толкни, утопающего утяни на дно, валяющегося на земле – закопай…»
Мы разместились в просторной гостиной. Повсюду валялись детские игрушки, да и вообще обстановка была настолько домашняя, будто я ворвалась в чужой уют с грязными башмаками.