автордың кітабынан сөз тіркестері  В краю лесов

Томас Гарди

небо на закате полыхало, как гигантская плавильня, в которой рождались новые миры

Кроме уже упомянутых сезонников, в сарае находились жившие неподалеку столяр Джон Апджон; пильщики старый Тимоти Тенгс и молодой Тимоти Тенгс и фермер Баутри, промышлявший изготовлением сидра; у огня грел руки старый Роберт Кридл, работник Уинтерборна; последних привлек весело разгоревшийся огонь, и они зашли в сарай, хотя не имели в нем решительно никакого дела.

Так уж заведено, что даже самые мрачные люди легче поддаются оживлению, нежели унынию; душа все же легче, чем беды, и всегда всплывает над их океано

Природа правит людьми, никоим образом не принимая в расчет подобные чувства; и когда на старости лет их сердца не защищены от бурь, они «страдают под ударами грома и молний»[3] не меньше, чем слабые лютики.

Ночь — это странное существо, — в четырех стенах она побуждает человека к губительному самоанализу и вселяет недоверие к себе, и та же ночь под открытым небом гонит душевную тревогу, представляя ее не достойной внимания.

Вид заброшенной дороги выражает одиночество гораздо острее, нежели безлюдные долы и холмы, а ее могильная тишина намного выразительней тишины озер и болот.

В этот утренний час миссис Чармонд выглядела, пожалуй, несколько старше своих лет. Она была то, что называется «тридцатилетняя женщина», хотя в действительности ей было лет двадцать семь, двадцать восемь. Но красота ее уже достигла расцвета, если не начала блекнуть.

Семье Грейс действительно угрожала беда, древняя, как мир, поразившая не одну семью; беда, которая исторгла плач Ариадны, явилась причиной ослушания Васти и гибели Эми Дадли{2}.

— Муж и жена, — заметил благоразумно фермер Баутри, — одна сатана. Их делить — сам в дураках останешься.

— Я не люблю, — почти резко сказала она, — не люблю, когда так легкомысленно говорят об этом. Если уж быть откровенной до конца, то я и сейчас думаю о нем, как о своем суженом. И я ничего не могу поделать с собой. Так что, видишь, невозможно, чтобы я вернулась к тебе.

Сердце у Фитцпирса упало.

— Ты говоришь, что думаешь о нем, как о своем суженом? А кто же и когда вас помолвил? — не без некоторого ехидства спросил он.

— Когда? А вот когда тебя здесь не было.

— Как же это могло быть?

Грейс могла бы умолчать о летней дружбе с Уинтерборном; но ее природное прямодушие взяло верх.

— Очень просто. Я тогда думала, что закон может сделать меня свободной. Я хотела стать женой Джайлса и подала ему надежду.