Простор перекрёстка
Владимир Максимов

© Владимир Максимов, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Родной язык

 

как небосклон – высок и нежен,

как океан – могуч, безбрежен,

как хор соборный – многолик,

державный наш, Родной Язык!

пока я жив – мной не забыт

простой и лёгкий алфавит!

как мало букв в порядке том,

но алфавит – наш первый дом!

слагаем буквы – строим слово,

и появляется основа

для общих дел и сродных чувств!

потом слова слетают с уст,

и по незримому лучу

навстречу людям я лечу!

я был, я буду, был и есть!

я в слове – весь и в слове – здесь!

так речь рождает мысли строй!

и мир обжит, и мир родной!

 

Сознанье

 

чем-то сознанье похоже на брешь,

внешне оно проступает как плешь,

мир незаметно в нас проникает

даже тогда, когда спишь ты и ешь.

это сквозное в целом окно,

словно немое крутят кино,

только в финале всегда выпадает

рыбой контрастное домино.

может, все дело в начальном том «со-»?

вертится «знания» колесо,

с чем нас сознание объединяет,

если в себе сохраняем мы все!

вот впечатление тихо легло,

это понятно в общем-то, но

что же тогда человек проживает,

если все илом заволокло?

где же реальности правда и факт,

не закоулок, а жизненный тракт,

и почему же всегда выбираем

то, что не эдак, и то, что не так?

кажется, кем-то когда-то давно

было запущено веретено,

каждый, как может, теперь расплетает

нитей нежнейшее волокно.

чтобы сплести прочную жизнь,

крепче за нить осевую держись,

верный узор под рукой возникает,

ниточка тонкая, не оборвись!

будет в узоре чувство одно,

то, что когда-то упало на дно,

и вот теперь сквозь тебя прорастает

счастьем и радостью просто оно.

 

Ось

 

без коротких озарений

и поверх прозрачных схем

попадаешь в центр вселенной,

в ритм великих перемен.

мира ось проходит точно,

прямо по сердцу насквозь,

хорошо, что все бессрочно

на тебе сейчас сошлось.

протяни ладони к небу,

отыщи ногами ил,

никогда еще ты не был

там, где ты извечно был.

отыщи всему значенье,

сотвори исходный смысл,

чтобы первое реченье

совместило жизнь и мысль

в ясном слове, в точном жесте,

в верном чувстве – все в одном,

словно в сокровенном месте,

создается кровный дом.

и когда потом качнется

стрелка времени чуть-чуть,

пусть начнется, что начнется,

ведь уже угадан путь.

 

Имя

 

имя имеет главную суть,

в имени каждом – призванье и путь,

словно небесные семена,

легкие наши все имена.

кто эти буквы вместе сложил,

где и когда он, сложивший, прожил

долгую жизнь и счастливые дни,

чтобы счастливыми были и мы?!

а может, придумаем вновь алфавит,

чтоб каждый из нас не был забыт,

чтоб в росчерке быстром долго жила

каждого имени песня-стрела!

женское имя – это любовь,

имя мужское – битва и кровь,

имя ребенка – лесенка ввысь,

пращуров имя – вмиг оглянись!

имя вещей – дело и труд,

имя зверям – прирученный друг,

имя цветов – радуги свет,

имя – всему точный ответ!

имя мое, проведи меня дальше,

туда, где нет кривды, обмана и фальши,

и пусть это имя будет звездой

для тех, кто надежен и рядом со мной!!!

 

Изобретение числа

 

изобретение числа —

исток любого ремесла:

мы измеряем счетом такт:

и есть ты кто, и был ты как?!

число всему дает предел,

оно мерило дум и дел,

и каждый, участь мытаря,

не выбросит календаря.

число в разлете разных мет,

прошедших дней, минувших лет,

нас среди спутанных орбит

объединяет и дробит.

скользя по целым и дробям

навстречу первозданным дням,

мы это чисел ремесло

меняем на творенье слов.

так, в первом крике родовом

опознан мир, угадан дом

и отвоевано для встреч

многоголосье мира – речь.

мы слышим сказанное «до»

и помним океана дно,

а зарождение племен

звучит всегда в корнях имен.

уже не мытарь и не царь,

меняю циркуль на букварь,

себя для всех сейчас и здесь

я посылаю в жизневесть.

пусть к неизвестным берегам

она умчится по слогам

и в чьем-то крике родовом

вернется в мир большой потом.

 

Направленье пути

 

это и есть направленье пути,

теперь остается просто идти,

не замечая опасных преград,

только вперед и ни шагу назад.

пусть забывается слово «нельзя»,

найдены будут в помощь друзья

и создаются честным трудом

в мире большом мой город и дом.

карту расчертим легкой рукой,

будет тот город рядом с рекой

на перекрестье разных дорог,

чтоб отдохнуть путник здесь мог.

шумная площадь, пестрый базар,

неба простор отразится в глазах,

неугомонные птицы и дети—

город тот прост и дом этот светел!

утро начнется,

город проснется,

колокол дальний гулко качнется,

и далеко весть разнесется:

как хорошо на душе…

ночь замирает,

дом собирает,

тихо огонь в печи догорает,

сердце от радости замирает:

как хорошо на душе…

 

Сцена

 

судьбой назначенную цену

мы не сумеем разгадать,

пока не вызовет на сцену

она нас всех себя сыграть.

и в каждом повороте тела,

как в лёгкой точке звуковой,

душа взлетала и летела

по траектории шальной!

без бутафории и грима

и без суфлёра у ноги

на сцене заживо горим мы

и не попросим: помоги!

пусть пыльный занавес ударит

и грузно ляжет за спиной,

нам сцена легкий случай дарит

надёжно встретиться с судьбой.

 

Провинция

 

на краю провинции,

в тихом подсознании

добывал крупицы я

и мгновенья знания

о простых событиях,

о пустяшном быте,

чтоб все это бывшее

не было забыто.

мир менялся быстро

и смещался вправо,

становился чистым

и менял оправу.

появлялись люди,

жили по соседству,

проходили гулко,

будто кровь по сердцу.

я мечтал со славою

позже возвратиться

в самую-пресамую

шумную столицу!

встать на перекрестье

всех дорог тревожных,

чтоб забилось сердце

в ритмах стихосложных,

возвращая в слове

все, что пережито,

чтобы та основа

не была забыта.

 

Рисунок

 

тихо рисуешь карандашом,

просто рисуешь и хорошо:

точная линия, лёгкий виток—

ассоциаций быстрый поток.

ластик стирает лишнюю прядь…

этот рисунок можно понять

и сразу увидеть в нежном скольженье

мира далекого преображенье!

мир этот создан очень давно,

его не увидишь в воскресном кино,

он не газетный, не сетевой,

но очень тёплый и рядом со мной!

переступаю границы и знаю:

снова, как в детстве, я всё понимаю,

нет осторожности, страха, подвоха

жаль, что рисую я в общем-то плохо.

но ты проведи меня, линия, дальше,

туда, где нет страха, а главное – фальши,

туда, где на ветке сидит не дыша

чья-то забытая богом душа.

вот она – росчерка тайная тема:

тихо рисуешь души без тела,

лёгкие тени в райском сплетенье.

пусть поживут они в стихотворенье,

пусть поживут, эти буквы склюют,

может, не сразу, но песню споют.

 

Придворный поэт

 

придворный поэт сочиняет стихи.

быть может, они иногда не плохи,

но просит иного беглянка – душа:

«вдали от двора ты живи не спеша.

зачем тебе мантии яркий наряд,

на ней не небесные звезды горят,

а в каждой строке неразменная медь

о бедности будет лишь тускло звенеть!

оставь для других этот царственный пир,

вернись в безмятежный и радостный мир,

где реки текут и впадают в моря,

где все происходит в общем-то зря,

без властных законов и воли людской,

где высшее счастье – небесный покой.

и только в таком состоянье души

ты в мире живи и о мире пиши!»

 

Слова

 

когда все слова перейдут на постой

в далёкую область и город простой,

где солнце проходит обыденно круг, —

из речи исчезнет опасное «вдруг»,

забудутся напрочь «зачем» и «куда» —

течёт через город река, а вода

в себе отражает привычно и множит

всё то, что совсем никого не тревожит.

я в городе этом не помню о Дне,

вот облака край утопает на дне

и пухом всплывает на водную нить,

чтоб мне это вспомнить и сразу забыть,

без слов, без идей, без вещей обходясь,

пока эта лёгкая вяжется вязь,

возможных всех букв изменяя приметы,

течёт эта речь, словно летняя Лета.

здесь берег один, а напротив – другой

плывут без мостов, но под общей дугой,

прочерченной птичьим полётом по-над

на линии точной, что видел мой взгляд,

рассеянно сеющий в воздухе семя

и тем наполняющий местное время

без собранных чисел и стрелок раскосых

на мягком просторе средь сопок и сосен.

пусть в семени этом, в широком кресте

разброшенном просто в мгновения те,

завяжется всё и по солнца лучу

я весь без остатка вперёд полечу,

и крохотным корнем завязнув в земном,

я в стебле и в кроне раскрою весь дом,

в котором сумею создать и сберечь

себя и других и нездешнюю речь.

когда все слова покидают постой,

никто им не крикнет вдогонку: «постой!»

останется тем же заброшенный край,

как всеми когда-то оставленный рай;

слова, как солдаты, уходят в зарю,

они не устанут в едином строю,

и тайно сроднит наша песня полка

широкую землю и облака.

 

Простое искусство

 

я не знаю иного простого искусства,

как в себе развивать бесконечное чувство

понимать с полуслова любые слова,

чтоб от них не болела потом голова!

этот навык даётся, конечно, не сразу,

не доступен он слуху и третьему глазу,

он рождается лишь в перебое сердечном,

в незаметном мгновении быстротечном,

раздвигая границы и рамки круша,

нужно только, чтоб тихо проснулась душа!

и тогда, словно почка, раскроется слово,

и оно будет первым и вечным, и снова

ты почувствуешь радость свою говорить

и одним только словом весь мир сотворить!

 

Закон возвращенья

 

по узкой тропинке из здешнего быта

пора возвращаться в тот край позабытый,

в котором когда-то, как легкая вязь,

судьба завязалась и расплелась.

закон возвращения к прежней орбите

относится к сфере чудесных открытий,

без ориентаций на север и юг,

здесь каждый– лишь встречный, а вовсе не друг.

оставив личинку уставшего тела,

к истоку пути душа полетела,

скользя над собой по возвратной петле,

без отображенья, как луч на стекле.

легко и свободно, отрадно и просто

отпала уставшего тела короста,

навстречу лучу и в канале луча

душа проплывает – нигде и ничья.

расчерчена точно, размечена тонко

небесная, легкая, хрупкая кромка,

запомни, душа, этот четкий чертеж,

в котором ты все в одиночку найдешь.

по звездам, по картам, по тайным приметам

пусть что-то потом подскажет поэтам

об узенькой тропке из здешнего быта

в далекий тот край, остальными забытый.

 

Недолгие гости

 

поэты – недолгие гости,

живут безмятежно, как птицы,

и даже на скорбном погосте

душа их не угомонится.

не ведая правил житейских,

меняя слов первых основу,

они не заменят третейских

судей в перепалках и ссорах.

иное дано им от Бога —

изведать вкус ветра и пыли,

чтоб посохом вызвать дорогу,

чтоб след этот не позабыли.

когда же поэт умирает,

его провожает, кто рядом,

и тихо стихи повторяет,

а что еще лучшего надо?!

 

Невидимый полет

 

когда душа взлетит, как птица,

и для любви освободится,

ее стремительный полет

только любимая поймет.

пока ее тревожит прошлое,

тоска безгрешная, непошлая,

чужая жизнь, как в горле кость,

та жизнь, в которой ты был гость.

гостя в чужой душе, гости,

потом на волю отпусти ее —

она не для гостей,

а для совсем простых вестей.

всегда ее волнует вечная,

любовь безмерная, беспечная.

чужая жизнь – увы! – черта,

мы в ней не смыслим ни черта!

когда моя душа, как море,

качнется, станет солью горе,

отступит к новым берегам,

душа забудет все слова.

пока гостит в ней безмятежная,

жизнь не моя, а чья-то прежняя,

но скоро в море отразится

любовь, летящая как птица.

 

Летнее состояние

 

лето – не лето, сплошная жара,

кажется, в речку забраться пора,

спрятаться в речке на самое дно

хочется летом очень давно!

увидеть, как сом шевелит плавником,

потрогать ногою илистый ком,

сплести из осоки острой венок

и полежать под корягой часок.

эх, хорошо быть маленькой рыбкой

с тихой и нежной на морде улыбкой!

ищешь личинку, жабрами дышишь,

медленно тельцем прохладным колышешь.

видишь, спускается сверху крючок,

это припёрся рыбак – дурачок,

спиннинг расправил, червя нацепил,

ловит тебя, негодяй и дебил?!

а выше, сквозь воду, солнце блестит,

и стрекоза на кувшинке сидит,

ветер весёлою рябью пройдёт…

кто тебя здесь, под корягой, найдёт?

тихо и томно, точно в раю.

рыбку другую вижу – свою:

хвостик играет, искрит чешуя—

это примчалась подружка моя!

 

Солнечная девочка

 

солнечной девочке в городе тесно,

хочется ей казаться не местной,

в общем-то все получается,

жаль, день короткий и быстро кончается.

рядом подруга, с которой нескучно,

в городе лето, в городе душно,

даже реки не спасает прохлада.

господи, как же много ей надо!

сбиты застежки у новых сандалий,

прямо по курсу – «Вина Кубани»,

справа – базар, за спиной – автострада.

господи, как же мало ей надо!

мир отражается в горстке черешни,

в сотовом плавает голос нездешний,

вечер, огни, городская квартира.

господи, сколько чудесного в мире!

 

Лунная дорожка

 

по лунной дорожке,

сквозь звездную пыль

бежали две кошки —

Максуль и Мадиль.

их нежные тени

сплетались в клубок,

как листья растений

в июньский денек.

и мягкие лапки

касались легко

мохнатых галактик,

тех, что далеко.

а в чистой купели

над лунным лучом

три ангела пели,

грустя ни о чем.

 

Лунная кошка

 

маленькая девочка в город срывается

(дома нет никого, кроме лунной кошки,

она сидит на подоконнике, смотрит в окошко

и кажется, улыбается).

что происходит на улицах города,

где воздух пронизан весенним ритмом?

почему все живут одиноко и скрытно,

а не празднично и молодо?

на эти вопросы ответов нет, так кажется,

но разве это её остановит —

мир постоянно секретный и новый,

и без неё узелки не развяжутся.

поэтому нужно успевать в лучшее

(иногда усталость просто с ног косячит),

стоит заметить полёт стрекоз новобрачных,

запомнить и передать в будущее.

у неё есть друг, друг нерешительный,

друг преданный, но тормозит немного —

у него, понятно, свои дороги

в нашем стремительном общежитии.

а где их взять влиятельных,

сильных и бодрых духом и телом,

чтобы были в семье и в выгодном деле,—

одним словом, мужчин самостоятельных?!

вот, блин, собака,

нет их, однако!!!

поэтому…

девочка снова в город срывается…

 

Накануне весны

 

на крыльях любви поднимаясь все выше,

каждый из нас на мгновение вышел

из темных задворков сибирской зимы:

здравствуй, весна, вот они – мы!

тонкую шкурку нажитой кожи

ветер холодный дерзко тревожит,

и добирается дрожь до души:

здравствуй, весна, поскорей поспеши!

компаса стрелка дрогнет на север,

жизнь зависает, как офисный сервер,

перезагрузим сердце на юг

нежным объятьем радостных рук.

в это, такое простое мгновенье

мир расстается с оцепененьем,

можно услышать, как вдалеке

с хрустом ломается лед на реке;

и прорастает, помня о лете,

даже трава сквозь снег предпоследний;

и прилетают на крыльях весны

дивные птицы из дальней страны.

снова мы дома, распахнуты дружно

рамы и выброшен хлам весь ненужный,

новому дню распахнута дверь:

лучшим живи и в хорошее верь!

 

Весенняя песенка

 

Если бы зимы были короче,

Если б длиннее были бы ночи,

То и любимых нежные очи

Стали бы тоже ясны,

Ну а в Сибири суровее люди,

И бесконечнее зимние будни,

И почему-то всё многотрудней

Без долгожданной весны.

   

Только сегодня в первую кварту

Терпкого и снегопадного марта

Пусть как военно-походная карта

На душу ляжет любовь;

Выслушав голос трубы спозаранку,

Сердце вспорхнет чудо-подранком

И на свои слепые обманки

Нас оно выведет вновь.

   

А шарик земной тихо свихнётся,

Мягко об ось свою спотыкнётся,

И повсеместно снова начнётся

Вальс – мартовский глюк;

В этом сплошном мирокруженье,

В неотменяемом пересближенье,

Словно в потопе и наважденье,

Не разнимайте рук!

 

Метки

 

есть разные метки

на гранях души,

и первая – редкая:

в родильной тиши

родиться и прытко,

легко и тревожно

барахтаться рыбкой,

блаженно и лёжа.

вторая из меток —

просторное детство:

весь мир среди веток

живёт по соседству,

у вязкой конфеты

на ягодном сердце

пчелиное лето

смеётся и сердится.

а метка другая,

как юность закружит,

плечом задевая,

с любовью подружит,

иголкой кольнётся,

поранив сердечко,

на пальце свернётся

весенним колечком.

размечена осень,

как зрелости пашня,

тревоги уносит

ветер вчерашний,

семья и работа,

друзья и подруги —

любовь и забота

проводят по кругу.

и пусть за порогом

предзимье хлопочет,

метель-недотрога

грустит и хохочет,

по разным приметам

на гранях души

ей просто ответим:

«зима, не спеши!»

 

Лета горячая нить

 

вот она – лета горячая нить:

хочется квас ведрами пить,

грызть эскимо, заедая пломбиром,

хочется слиться с солнечным миром.

шубы долой и шапки от моли

мы пересыпем махоркой поболе

и облачимся летом, как боги,

в легкие полупрозрачные тоги.

каждый пыхтит, как карапуз,

свесив животик за кромку рейтуз,

пот растирая по подбородку,

как тяжело жить первогодку!?

а если тебе сорок четыре,

ты не мечтаешь уже о пломбире,

бочку обходишь с квасом уже

и не гуляешь везде в неглиже.

тело оформилось, приобрело

легкого ритма двойное число,

мир обнимая левой рукой,

четырехтактно танцует, легко!

ну а душа живет не спеша,

помнит душа-себя-малыша,

ночью страницами Рильке шурша,

тайной живет, почти не дыша.

нужен ей только простор перекрестка,

ветер в лицо – нежный, не хлесткий,

твердая кромка, узкая тропка,

чтобы идти по ней неторопко.

нужен звезды еще луч, как рука,

что протянулась издалека.

нужно всего-то правды и света,

ну и кусочек щедрого лета!

 

Юбилейное

 

стукнет полсотни избранных лет,

ты и не юноша, ты и не дед.

стрелки часов поднимаются ввысь,

слушай, дружище, слегка встрепенись!

шарик земной продолжает фокстрот,

кажется, что-то начнется вот-вот.

жизнь набирает быстрый аллюр,

жаль, что живем мы без шевелюр.

сдвинулся набок слегка паричок,

пара десяток – и ты старичок!

а если прибавить пару еще —

сердце уже не стучит горячо!

поэтому стоит силы собрать,

а собственно, нужно ли нам горевать?!

поэтому надо душу согреть,

хорошую песню сложить да и спеть!

 

Два марша

 

были и мы когда-то тузами,

тоже стреляли навылет глазами,

не поднимая контуженых в поле,

весело жили, не ведая боли.

жизнь проходила в лихой перестрелке,

сердце шалило и прыгало белкой,

даже в зрачках отражалось не небо,

зачем оно нам,– лазурная небыль?!

ну а потом под сороковины,

не дотянув чуть до половины,

меж «мендельсоном» и «похоронным»

лычки с погонами вмиг отпороли.

тихо пошла нынче пластинка,

лица теперь, как паутинка,

кровь загустела, кость затвердела,

вправились души в твердое тело.

просто живем, вспоминая былое,

время, далекое и молодое,

каждый при деле, не в напряженье,

в нажитом родственном окруженье.

а вот бы вернуться хотя б на секунду

туда, где еще ты не был занудой,

туда, где не сутками время ты мерил,

и только всегда в лучшее верил!

вот бы вернуться без возвращенья,

но, к сожаленью, такого вращенья

нежное время не допускает

и в прошлое нас не отпускает…

 

Юла

 

крутит ребенок ручку юлы:

юла закрутилась – годы пошли,

весело скачет ее каблучок,

в плавном круженье – юла на бочок.

как карусель эту понять?

нужно юлу снова поднять

и завертеть сильнее волчок.

ну же, задачу решай, дурачок?!

и снова на юбку присядет юла.

что за загвоздка и что за дела?

держит ребенок ладони у щек,

капают слезы из глаз горячо.

смотрит старик на ребенка с юлой

и вспоминает город родной,

счастье и горе, дней круговерть,

прошлую жизнь и скорую смерть.

как научить сейчас малыша,

что у юлы есть тоже душа,

весело, просто в танце живет

и никогда ни за что не умрет!

между ребенком и стариком

ходит юла быстрым юрком,

соединяя конец и исток,

весело скачет ее каблучок.

 

Книга

 

говорят, что книга

не подарок, вроде…

в чём её интрига —

в толщине и в моде?!

чем она толстее,

чем она летучей —

тем и мы умнее

под счастливый случай?

нет, по сути книга

не сюрприз для тела,

не инжир, не фига —

а другое дело:

задевая чувства,

дух равняя с пиром,

книга есть искусство

управленья миром!

приоткрой страницу,

прочитай две строчки,

чтобы распрямиться

до последней точки!

вовсе не роняя

ни себя, ни близких,

а соединяя

всё-со-всем без риска!

книга – это Слово,

книга – это люди,

книга – вот основа

нашей жизни всюду!

человек не вечен,

но уйдя в страницу,

он другим навстречу

вылетит, как птица.

о его полёте,

о душе весёлой —

в лёгком переплёте

книга скажет снова;

убирая толки

незаметно-мудро,

будет жить на полке

эта книга с другом!

 

Хэллоуин

 

наступает день межи

между будущим и прошлым,

на диване не лежи

и не будь сегодня пошлым!

несмотря на хлад и рань,

дождь со снегом, иней с мзьгою,

милый друг, пораньше встань,

покрути рукой-ногою,

бодро личико помой,

нарядись в прикид желанный

и, покинув дом родной,

выйди в город утром ранним!

   

нынче день мура – мурой:

всё в раздрай и в перекоску,

всё идет вниз головой, —

закрути-ка папироску.

выйдут девушки гадать,

будут дети сажей мазать

ручки дверные опять,

клянчить вкусное и дразнить!

уф! закружит маскарад!

и, танцуя с ведьмой лучшей,

будешь ты конечно рад

распрощаться с прошлым скучным!

   

вот и тыковка зажглась

с треугольными глазами,

это значит началась

vita nova между нами!

даже мерзостный вампир,

упырёнок и русалки

предлагают дружбу, мир

и играют только в салки?!

нет на свет больше зла,

нету горя и печали,

вот такие, друг, дела

этот праздник увенчали.

 

О пользе адреналина

 

утром встанешь, соберешься,

только в транспорте очнешься,

двери офиса откроешь

и себя уже не скроешь

от рабочей суеты…

спросишь вечером: «кто ты?»

смесь удачи и аврала,

стык звонков, бумаг, речей,

а для этого ль рожала

тебя мама средь врачей?!

   

предположим ход научный:

меланхолик ты беззвучный

иль флегматик интровертный,

вечно думаешь о смерти,

чуешь чувств глубинный ил,

остальное все забыл.

смесь тревоги и заботы,

стык надежды и мечты:

кто-то с кем-то где-то что-то,

но – увы! – опять не ты.

   

или тезис взять контрастный:

ты холерик, быстрый, властный

иль сангвиник многолюдный,

вечно делающий чудо,

успеваешь там и тут,

перемалываешь в труд

смесь проектов и решений,

стык усилий и борьбы,

потому что не растенье,

а рабочий жизни ты!

 

Куколка Вуду

 

здравствуй, куколка Вуду,

ты куда и откуда,

кто кого материл

и тебя смастерил?

из холодного воска

получилась неброской,

кто вдохнул в тебя жажду

отомстить всем однажды?

бродит куколка Вуду,

словно призрак повсюду,

но на скорбном пути,

нет, не сможет найти

тех, кто любит друг друга,

тех, кто верного друга

вечно в сердце имеет,

даже Вуду жалеет.

слушай, куколка Вуду,

сделай легкое чудо,

измени имидж свой —

лучше стань ты живой!

чтоб тебя захотели

положить в колыбели,

где игрушек немало,

чтоб сказала ты: «мама».

 

Тост

 

свобода в женском коллективе

мужчине каждому нужна:

чем ты моложе и красивей,

тем незаметнее она?!

не потому, что все мужчины

теряют с возрастом фасад,

иная есть на то причина —

устроен тонко женский взгляд!

на что вниманье обращает,

смотря на нас, прекрасный пол?

они сначала отмечают:

орел ты или не орел?!

а для орла важна походка,

точней – размах могучих крыл,

и это главная находка —

знак мощных плодородных сил!

второе, что пленяет женщин

в мужчине, даже пожилом:

фундамент жизненный без трещин:

гараж, машина, дача, дом…

а для хозяина – отрада,

точнее, счастье и покой,

чтоб было дома все как надо —

знак изобилия рекой

и напоследок леди каждой,

чтоб сердце выгнулось, как бровь,

не нужен сыч, сухой и жадный,

и не способный на любовь!

а для любви, пусть беспричинной,

точнее – вечной и большой,

ты просто должен быть мужчиной,

ведь ей с мужчиной хорошо!

 

Предотпускное

 

первое июля,

сильный стук в груди,

люли, мои люли,

отпуск впереди!

никаких студентов

рядом не видать,

дорогое лето —

тишь и благодать!

можно кушать мясо,

попивать вино,

есть окрошку с квасом

и гулять в кино.

а потом уехать

на турецкий пляж,

выжигая перхоть,

разжигая блажь!

а потом очнуться,

прилететь домой,

в коллектив вернуться —

страшный, но родной

загоревшим телом

вправиться в ярмо,

продвигая дело

всем чертям назло…

а пока футболка,

шорты и сабо,

яркая бейсболка,

чтоб не напекло,

нега с поволокой

и вальяжный взор

девы синеокой

навевают вздор

хочется чего-то,

но – увы и ах —

это все, девчата,

вызывает страх!

нужно жить без риска

и без стресса жить:

высоко (не низко)

Родину любить!

 

Тигрогод

 

все мы в душе чуточку тигры,

любим подвижные дерзкие игры,

сочное мясо трепетной дичи

и не выносим кошачьих приличий!

   

гладить не стоит нас против шерсти,

да и по шерсти не стоит, поверьте,

нежная шкура в полоску не мнется,

там, в межполосьях солнце смеется!

   

острые когти – в мягких подушках,

чтоб не порвать ни друзей, ни подружек

у водопоя в знойной саванне,

нервно забившись-забывшись в нирване!

   

свойственна нам гордость простая,

пусть остальные в стадах и стаях

вяжут законов плотные сети,

выше законов – воля и ветер!

   

ляжет на землю небо без стыка,

плавно выходим с мяуком и рыком,

ждет нас не случай, а точно – добыча,

вечной охоты древний обычай!

   

лунной тропы хрупкая тропка

прыгнет под мах точно и тонко,

чтобы следы скрыть незаметно,

выше удачи – воля и ветер!

   

в легком прыжке – разжатое тело!

как высоко душа отлетела!

и, разрывая жертву на части,

чувствуем мига короткого счастье!

   

все мы в душе тигры немного,

в общем-то нас не так уж и много:

красная книга, вторая страница,

список короткий – надо плодиться!

 

В Лагерном

 

в Лагерном белки совсем ошалели,

даже погнули крепкие ели,

что же такое их в раж привело,

а просто тридцатое нынче число.

вот лимузин протянулся из ЗАГСа,

на лимузине кукла – неплакса

крепко прикручена скотчем к капоту,

чтоб не измучила куклу икота.

пара колец на крыше сверкает,

и колокольчики в кольцах болтают

что-то о счастье и радости вечной,

вмиг расступается город беспечный,

только услышав громкий клаксон:

все это реальность, а вовсе не сон.

выйдет шофер, галантный и важный,

стекла протрет салфеткой бумажной,

стекла сверкнут, отразив предпоследний,

день восхитетельно-празднично-летний.

и на брусчатку выпорхнет тонкий,

женский каблук, смелый и звонкий,

бело-молочное платье, как пух,

чтоб каждый прохожий ослеп и опух.

но чтоб не украли невесту такую,

где же найти невесту другую,

из лимузина в секунду ту ж

выйдет не мальчик – мужчина и муж.

как ослепительно пара – ура!!!

кругом у всех идет голова,

слева фотограф, видео справа,

и замирает прохожих орава.

пробки Шампани в небо взлетают

и в зазевавшихся птиц попадают,

а из Томи, шевеля плавниками,

рыбки кричат: «и мы тоже с вами».

вот почему, погнув даже ели,

в Лагерном белки совсем ошалели.

 

Житейское наблюдение

 

если на солнце долго смотреть,

можно увидеть, что солнце на треть

вроде не солнце, а как бы луна,

только горячая очень она!

как же такое может случиться?!

а нужно очень сильно напиться,

взять что покрепче и выпить на треть,

чтобы на солнце долго смотреть!

здесь, безусловно, должен быть повод:

скажем, душой ты весел и молод,

хочется прыгать и хочется петь,

что тебе эта, несчастная треть?!

между луной и солнцем на месте

дружно сидим со светилами вместе,

трое – компания, жизнь – веселей,

солнце, не жмоться, больше налей!

песню, луна, поскорей заводи,

чтобы кольнуло сердце в груди.

свесив с луча ноги поем —

поодиночке, вдвоем и втроем.

а вдалеке, по земельной орбите

катит автобус, народом набитый,

пух на бульвары снегом ложится,

хочется тоже кому-то напиться.

дети галдят, голубей разгоняя,

голуби кружат, перья роняя,

нежное перышко вверх по лучу

тихо взлетает: «я с вами хочу!»

я сохраню этот подарок,

пусть он не бросок и даже не ярок,

и напишу легким пером

эти стихи о друге родном.

 

В конце весны

 

дарит нам всем на излете весна

легкие блики хрупкого сна,

тонкий узор сокровенной мечты

и воплощенье земной красоты!

кажется, все понимают друг друга,

знаем, не выйти из плотного круга

тёплого мира, который родней,

сколько бы не было прожито дней.

снова б родиться в прекрасное время

и пронести это трудное бремя

счастья и горя, бед и побед,

чтобы пустых не было лет!

вот он – судьбы большой перевал!

ты – на вершине, и взгляд отыскал

всю панораму новых путей,

встреч, обретений, вестей и друзей!

пусть же дороги верными станут!

близкие люди жить не устанут,

точное слово в сердце вернется,

а то, что начнется, пусть и начнется!

 

Обычный вечер

 

а вот наступит вечер,

и сядем мы за стол,

зажжем, быть может, свечи,

а может, не зажжем,

а собственно, зачем, а?

их станем зажигать,

не наша это тема,

ведь будет не видать,

какие мы красивые,

какие молодые,

веселые и сильные

и вовсе не худые!

нальем чего покрепче

в пластмассовый хрусталь,

содвинем дружно плечи,

чтобы смылась вся печаль

и, заедая травкой

конъячечную кровь,

мы первую затравку

все выпьем за любовь,

за то, что наши души

не могут без страстей:

мы в них сильней и лучше

и бога, и чертей!!!

хрусти, пирог с брюшками,

и в брюшко к нам иди,

и пусть сейчас над нами

архангел пролетит,

закрыв крылом веселым

муры и лиха смесь,

чтоб было хлебосольно

и радостно нам здесь.

чтоб не были дни серы,

работа – не в облом,

и каждый стал бы первым

на поприще своем,

чтоб вырастали дети

и стали лучше нас,

и чтоб на белом свете

свет этот не погас!

так пусть же в наших судьбах

сойдутся – попроси! —

все дорогие люди

по кругу и оси,

и в этом средостенье

ты обретай себя,

как семя и растенье,

страдая и любя.

 

Друзья

 

дарят нам друзья обычно

верный способ жить привычо,

замыкая в тесный круг

все значенья в слово «друг».

он другой, и это счастье,

если целое на части

разделить и развести

на далекие пути.

словно в сказке невидимка

в ком-то сердца половинка

тихо бьется моего

и не знает ничего

о моем пути по кругу,

наугад, навстречу другу

без запасного пути,

чтоб тебя, мой друг, найти.

 

Межвисокосье

 

когда наступает год високосный,

даже слегка искривляются сосны

и разрываются трав сухожилья,

но – слава богу – его мы прожили!

трудно ли, просто – не в этом итог,

пусть кто-то прожил, а кто-то не смог,

видно, тот лишний день вылетел косо —

дальше живем, прощай, високосный!

на перевале старого года,

кажется, силы у всех на исходе,

но Королевские Звезды для встречи

тихо и точно разметили Млечный,

чтобы поймать в прочную сеть

горе, несчастье, тревогу и смерть,

и в ожидании сердце забродит —

эй, високосный, мы дальше уходим!

грянет январь, и сквозь плотную вату

тихо бредет год быковатый,

грубая шкура на солнце играет,

он даже дороги не разбирает,

плугом глубоким землю круша,

чтобы свободней дышала душа,

дружно на плуг наляжем-поможем —

год будет щедрым и очень хорошим!

 

Новогоднее пожелание

 

закончится год

и начнется другой,

и хочется, чтоб

он прогнулся дугой,

и двинуться вниз,

и высоко взлетать

туда, где и птиц

не увидать!

и с этих высот

станет лучше обзор,

и ляжет весь год

в панорамный узор.

из линий сплошных

пусть сложится ритм

свершений больших

и успешных орбит!

пусть будет полет

нацеленным вдаль,

и дело сверкнет,

словно гранью хрусталь!

закончится год

и начнется другой,

пусть он принесет

удачу с собой!

 

Возможность

 

знаешь, жизнь таит возможность

превозмочь любую сложность,

в точке перенапряженья

разгадать судьбы рожденье!

ты рисуй-твори, Душа,

точно, нежно, не спеша,

без копирки и лекала,

чтобы жизнь прекрасней стала!

 

Летняя песня

 

лето в Сибири короткое, словно

след на дороге от легкой подковы,

быстро промчится жаром дыша,

что же из лета запомнит душа,

чтобы закутаться в осень, как в кокон,

дождь переждать за узорами окон,

зимние долгие дни переждать,

ну а весной снова в небо взлетать:

вот он – простора дерзкий раскрой,

крылья, душа, во всю силу раскрой,

солнечный луч, сквозь сердце струись,

только такой может быть жизнь!

вот и весна канула в Лету,

снова в гостях мы у щедрого лета,

как близнецы, июнь и июль

крутят и вертят праздничный руль!

посторонись, колею расшибая,

мы выезжаем из робкого мая,

и, проходя двадцать пятую дату,

мы говорим всем о том, что нам надо:

вот он – простора дерзкий раскрой,

крылья, душа, во всю силу раскрой,

солнечный луч, сквозь сердце струись,

только такой может быть жизнь!

если родишься на гранях июля,

точно поймешь: жизнь – это улей,

шумный и гулкий, сложный и дружный,

можно летать, но заботиться нужно,

чтоб, как кристаллы, росли соты наши,

не был пустым вечер вчерашний,

каждая пчелка, как ангел, жужжала,

помня о небе, слова повторяла:

вот он – простора дерзкий раскрой,

крылья, душа, во всю силу раскрой,

солнечный луч, сквозь сердце струись,

только такой может быть жизнь!

 

Эклога

 

вдали от невзгод, перемен и стремлений

гощу у поэзии в тихом селенье,

где вечное небо, и вольное море

и плавно скользящее высокогорье.

все ясно и просто и даже – нерезко:

здесь время ложится в эклогу нарезкой,

и прожитой жизни сплошное мгновенье

рождается заново – в стихотворенье.

в нем бродит иная, отжатая в слово,

забытая напрочь родная основа,

и будет из слов этих медленно соткан

прозрачный, и теплый, и трепетный кокон.

меж морем и небом на миг зависая,

в пути отдохнет перелетная стая

и легким узором встревоженной тени

на камне разметит места для растений.

объемлющий сон, не тревожный и вещий,

создаст первозданные вечные вещи

из влаги соленой и зыбкого света,

из острого камня и терпкого ветра.

 

Реальный сон

 

ангелы летают

рядом с самолётами,

весело болтают

с бравыми пилотами.

нет у них ангаров,

дозаправок нет,

и нельзя на ангела

прикупить билет.

а порой так хочется

всё к чертям послать

и туда, где носятся

ангелы, умчать.

с облака на облако

в облако нырнуть,

а потом за облако

лечь и отдохнуть.

сон увидеть о себе,

о любви в разлуке,

а потом к своей судьбе

приземлиться в руки.

 

Армейская басня

 

три солдата на плацу

делят вечером мацу,

но не делится лепешка

справедливо в шесть ладошек.

   

чтобы мацу не замацать,

точный радиус в сто двадцать

я по краю провожу

и доверюсь штык-ножу.

вот загвоздка для бойца —

нет, не режется маца,

только крошится и рвется

и делиться не дается!

три неравные облатки,

как неровные заплатки,

их не склеишь, не сошьешь,

что наделал ты, штык-нож?!

   

три солдата на плацу

смотрят грустно на мацу…

если к Богу не привык,

не помогут нож и штык.

 

Зимняя колея

 

снова буран ложится на город,

снег забирается тихо за ворот,

напоминая о том, что зима

сводит нас всех потихоньку с ума.

где она, лета раздольная трасса,

желтая бочка с живительным квасом,

легкого платья раскованный лет

ну и души окрыленной полет?

на переходе в февральскую озимь

мы из зимы наши будни вывозим,

быстро полозья скользят по меже

на заметаемом вираже.

здравствуй, зима, и прощай понемногу,

дальше расходятся наши дороги,

мы набираем легкий раздрай,

солнце, на спицах ярче играй!

весело мчится жизнь – колесница!

пусть же сбывается то, что приснится,

и устремляется колея

в незабываемые края!!!

 

Гамбитная пурга

 

есть в шахматной борьбе

шальное напряженье:

наперекор судьбе,

играть на поражение!

в скоплении фигур,

на острие цейтнота,

услышать тихий гул,

узнать атаки ноту!

гамбитная пурга

с доски сметает пешки,

успей понять врага

накоротке, без спешки!

и пусть финальный ход

не смажет комбинаций,

как точный разворот

всех сложных ситуаций.

 

Семибазарье

 

если в дороге не пропаду,

в город чужой незаметно приду,

по переулкам, низким и тесным,

к семибазарью утром воскресным.

есть что купить или продать,

только боюсь не прогадать,

тесно свиваясь с пестрой толпою, —

не обменяться с кем-то судьбою.

всюду звучит рваная речь,

трудно за пазухой деньги сберечь,

и исчезает тень от монеты

в потной ладони бойкого лета.

старый гончар глиняный круг

вертит и давит движением рук,

и появляется из ниоткуда

новорожденное тело сосуда.

полая полость, глиной дыша,

тайно живет, как чужая душа,

переплавляясь в жаркой купели

в вещь, о которой песни бы пели.

вот бы и мне в долгом пути

также себя обжигать и лепить,

не уставая – снова и снова —

только не в вещь, а в горячее слово.

 

Зимнее стихотворение

 

незаметно и не вдруг

все меняется вокруг,

по частям и вместе

не стоит на месте.

философия простая:

вместо точки – запятая,

словно снова продолженья

просит жизнь стихотворенья.

даже в тихом январе

снег меняет на дворе

сочетанье линий,

сам меняясь с ними.

от снежинки до снежинки

прорастают хрупко льдинки,

собирая в соты – сети

все, что светится на свете!

сохрани простой узор

из того, что видит взор,

что божественно сияет

и сияньем наполняет

жизни новую страницу,

душу, что летит как птица —

это чудное мгновенье

пусть хранит стихотворенье!

 

Тайный круг

 

мечтая о счастье и жизни простой,

к везенью спешим на короткий постой,

срезая углы и почти наугад,

по тайному кругу приходим назад.

   

известная местность вблизи и вокруг,

знакомые лица друзей и подруг,

никто не заметил, а может, забыл,

что ты на полжизни уже уходил.

и верится, ветер тех дальних дорог

сюда принесет, что ты нежно сберег,

всей жизни шуга, как тревожная вязь,

на сердце легла и по новой срослась.

на сдвоенном ритме сердечный удар:

жизнь – щедрый подарок и трепетный дар;

но боль эту я ни за что не отдам —

куда же нам плыть и к каким берегам?

   

мечтая о счастье и жизни простой,

к везенью спешим на короткий постой,

срезая углы и почти наугад,

по тайному кругу приходим назад.

 

Валентинка

 

можно деньжонок поднакопить

и в дорогом магазине купить

очень гламурную и с золотинкой,

с яркой картинкой, блеск-Валентинку!

но покупное сердце не станет

биться любовно и непрестанно,

мертвые крылья этой открытки

вызовут горечь тихой улыбки.

зная привычки верной – любимой,

я из материи, чутко хранимой

сделаю сердцем нежное чудо,

чтобы оно было с ней всюду!

пусть в этом мире наши сердечки

ровно горят, как церковные свечки,

и в перекрестье света и тени

пусть станет вечным жизни мгновенье!

 

Рабо-Тяга

 

снова ночь и опять перекручены нервы:

почему я на поприще главном не первый,

не по центру толпы и не с яростным флагом,

не замеченный богом, работяга-бедняга.

   

тягоробь, нягобедь в межавансье бюджетном,

жизнь проходит внефабульно и бессюжетно,

перебиты отмычки и стерты заточки,

доходяга-душа доползает до точки.

в этом плотном и донном на брюхе паренье

выручает простейшее стихотворенье

переправить себя чуть подальше и выше,

чтобы кто-то другой прочитал и услышал.

быть в соавторстве чутком и жутко, и классно,

раздвигается мир сам собой многопластно,

пестромастно и разномасштабно:

мы – соборы кристаллов – и пусть мандельштампно!

   

снова утро и вновь разбегается сердце,

шар земной продолжает крутиться – вертеться

не по центру Вселенной, где главная тяга,

не замеченный богом, работяга-бродяга!

 

Метель

 

когда внизу метель все занесёт дороги

и станет ночь, пустынная, длинней,

мы встретимся все здесь, убогие – у Бога,

на радостном пиру, как тени средь теней.

и здесь, за праздничным и искренним застольем

по кругу чаша памяти пойдёт,

и пусть твоя душа взликует и застонет,

когда другую из родных найдёт.

из тьмы на свет по тонкому лучу скольженье,

от слов к молчанью – только так найду,

и в перекрёстной точке перенапряженья

останусь здесь и вниз не отпаду.

мой ангел рядом, за моим плечом – дыханье,

он помнит всех, кто жил всегда во мне,

и что любовь сильнее смерти, а страданье

ведёт нас к нашей избранной семье.

мы снова вместе, но потом вернёмся,

туда-назад совсем в других телах

и может быть, потом когда-нибудь начнёмся

в словах обычных и в простых вещах.

 

Прощанье с Пророком

 

все земли пройдены не зря,

и переплыты все моря,

и зажжены сердца людей

для новых дел и для идей.

теперь, когда свершен завет,

ты не Пророк и не поэт, —

пустынножитель дальних мест,

с которых видно все окрест:

среди миров и звездных вод

земля, как парусник, плывет,

и натяжение орбит

других планет ее хранит.

в сплетении небесных жил

растает контур шести крыл,

потом погаснет тихий свет,

и станешь нем, и глух, и слеп.

развоплощаясь в пыль и тлен,

забыв духовной жажды плен,

песчинкой легкой навесу

себя по ветру я несу.

 

О филологии

 

наша филология

вся трещит – бог мой! —

«генералы» многие

говорят: «Долой!»

разные спряжения

и склонений «плов».

им, как унижение

и подрыв основ.

и хрустя лампасами,

и погон погнув,

с нами, с «папуасами»,

всё ведут войну.

ну а мы не армия

не кричим ура,

исполняя арии

про язык с утра.

понимаем главное

и ведём дела,

да, работа славная

богом нам дана!

здесь права генетики:

слова тайный шум,

оформляя этику,

формирует ум!

знаем мы, что гласные

звуки хороши,

если с детства ясные —

есть задел души!

у согласных розная

юдоль тоже есть —

ими тело создано:

зубы – когти – шерсть!

а в слогах бесчисленных

(каждый важен слог),

ты во всём промысленный

и почти что Бог!

в слове мы скитаемся,

смерти в слове – смерть,

а потом рождаемся,

чтобы песни петь!

 

«Мама мыла раму»

 

задача сложная, непошлая —

мы сочиняем новый курс.

у нас – ура! – хороший вкус,

академическое прошлое.

эх, как же русских научить

по-русски мыслить, да и жить,

и без ошибок излагать

о том, что, вроде, не видать

американцу умному…

давайте мы придумаем

совсем простые вещи,

чтобы по-человечьи

слова слетали с губ,

чтоб каждый был не груб,

понятен и пластичен,

а в главном – поэтичен!

вот, скажем, слово «мама»,

которая зачем-то

когда-то «мыла раму»,

конечно, мыла чем-то.

допустим, мыла щёткой,

точней, рукою мыла,

у мамы было мыло,

но мыло ни причём тут.

был дом многоэтажный

и полдень эпатажный,

а муж лежал в диване,

увы – давно в нирване.

в углу возились детки,

за стенками – соседки

и тоже мыли рамы,

неистово, упрямо.

а кошка мыла лапой

свой хвост, большой, лохматый,

без щётки и без мыла —

она себя любила.

и солнце вниз скатилось,

и как-то так случилось,

что мыть всем надоело…

и мама тихо села

одна на подоконник

и обвела спокойным

и просветлённым взглядом

всё то, что было рядом:

диван, детей и мужа…

с окна стекала в лужу

вся радужная пена,

сверлила боль колено,

слегка в плечо стреляло

и в темя отдавало.

умылась мама в ванной,

слегка принарядилась,

и в этот мир с диваном

уже не поместилась.

в окно шагнула смело,

расправила все крылья,

и быстро улетела

туда, где Чудо было.

и пролетая мимо

бетонных расселений,

она кричала: «Мыло

выбрасывайте смело!

долой простую фразу,

букварное насилье.

меняем всё и сразу».

учи язык, Россия.

 

Мастер и Маргарита

 

среди имён литературных

есть очень тайное одно,

что пережить нам всем культурно

было Булгаковым дано!

   

да, это имя Маргарита,

эпохи НЭПа и кино,

оно под звуки рио-рита,

в моей душе звучит давно.

   

ещё я слышу гул столичный,

трамвай скользит по маслу, но

вновь отсекает неприлично

кому-то голову оно.

   

оно? случайное злодейство

с добром совместно в домино

играет с нами по соседству —

так в мире всё заведено!

   

любой, по сути, может город

забыть, что жить нельзя срамно,

и вновь появится здесь Воланд

во фраке или кимоно.

   

но будет истина открыта,

добро преодолеет зло,

пусть только нашей Маргарите

и в этом городе свезло!

   

начнётся так легко и страстно,

на небе всё предрешено:

иди навстречу – верный Мастер

роман свой написал давно!

 

Жажда жизни
(заметки читателя)

Читая эту книгу в рукописи, я сначала испытывала смутное волнение, потом плакала, вслед за этим смеялась и закончила чтение с сознанием того, что соприкоснулась с чем-тоочень значительным – как чудо или открытие. Такая реакция закономерна: живая, невыдуманная жизнь сходит со страниц этой небольшой книжки и входит прямо в сердце читателя. Донося крупицы глубоко личного жизненного опыта поэта, тексты стихотворных произведений отражают трепетное отношение к восприятию мира и жизненного опыта других людей, источником которого может быть только высокая внутренняя культура автора. Душевная открытость поэта позволяет ему вобрать в сознание и выразить небанально, в свежей, оригинальной форме, многоликий мир Других, хотя он иронично замечает, что чужаяжизнь остается для нас непознанной.

Поток чувств и размышлений доносит ту особую «простоту и доброту, удивительную мягкость человеческих отношений», которые, по замечанию философа Г. Федотова, «возможны только в России». В разных гранях человеческого бытия и сознания, которое и есть настоящее бытие, поэт замечает относительность многих вещей, фиксирует как будто житейские мелочи, но в них крупным планом встает главное: воля к жизни и ее вечный двигатель – любовь. Горячее стремление жить властно дает о себе знать и торжествует, несмотря на жизненные невзгоды, – подобно тому, как нежный росток пробивает стеблем асфальт, проявляя волю к жизни.

У. Фолкнер в своей речи по случаю вручения ему Нобелевской премии заметил, что писателю следует «убрать из своей мастерской все, кроме старых идеалов человеческого сердца – любви и чести, жалости и гордости, сострадания и жертвенности, – отсутствие которых выхолащивает и убивает литературу». Только это, с точки зрения Фолкнера, может порождать хорошую литературу, «ибо ничто иное не стоит описания, не стоит мук и пота». Владимир Максимов следует этому принципу.

Но обращение к вечным темам еще не гарантирует возможности войти в большую литературу. Нужно иметь талант художника, а это значит, такую свежесть взгляда на пережитое и переживаемое, как будто все это поэт испытывает впервые, живя всякий раз как первый день на земле, и уметь донести эту свежесть в адекватной, неизбитой форме. Эта черта у поэта Максимова проявляет себя в неординарности восприятия мира природы и устройства человеческого сознания, в метафоричности их изображения.

Темные задворки сибирской зимы, полет стрекозы золотой, веселая рябь ветра, нездешний голос, плавающий в сотовом телефоне; символ просторного детства – «у вязкой конфеты / на ягодном сердце / пчелиное лето смеётся и сердится»; жизнь, зависающая, «как офисный сервер»; перезагрузка сердца на юг «нежным объятьем радостных рук»; душа, которая живет не спеша, «помнит душа-себя-малыша, / ночью страницами Рильке шурша, / тайной живет, почти не дыша» – эти неповторимые образы, сплетаясь в целостный узор пережитого, в ленту жизни, яркими цветовыми пятнами врезаются в сознание читателей, потому что не повторяют никакого другого поэта.

Но метафоры и образы, при их, зачастую, неожиданности, естественны и органичны, как окружающие нас воздух и вода, как само желание дышать и жить. Родная речь, внутренняя форма слова, которую нужно почувствовать и переоткрыть, стали для поэта Максимова и родным лоном, и стихией: в них он пребывает и их переживает, любя и лаская слово родного языка так, как может делать только настоящий филолог.

Эта книга стихов создавалась неспешно, в течение ряда лет. Поэт понимал, что проходят годы, но не торопился с дебютом. Крупнейший художник слова ХХ в. Райнер Рильке в «Письмах к молодому поэту» писал: «Быть художником – это значит: отказаться от расчета и счета, расти, как дерево, которое не торопит своих соков и встречает вешние бури без волнения и страха, что за ними вслед не наступит лето. Оно придет. Но придет лишь для терпеливых, которые живут так, словно впереди у них вечность, так беззаботно-тихо и широко». Неспешность создания стала причиной особого аромата, исходящего из книги стихов Владимира Максимова: сложная, тонкая, прихотливая вязь чувств, впечатлений и размышлений составила удивительный узор; разделение групп стихотворений на циклы, то есть сама композиция книги, стала в своем роде произведением искусства, отразила концептуальность мышления автора и его философский склад.

Все слагаемые успеха настоящей поэзии мы находим в этой книге. Хочется верить, что она по-настоящему порадует читателя, потому что дает ему точки опоры, донося главное – красоту любви и веру в жизнь, которые помогают современному человеку выживать в нашем сложном, противоречивом, несовершенном и меняющемся мире.

С. А. Песоцкая