Я мало понимаю. Моя вера хрупка. Но все же я знаю – и у меня есть вера, – что в самой сути Вселенной лежит Тайна с прописной буквы.
2 Ұнайды
Народ, который больше не гордится собой, не уверен в своих богах или в своей собственной силе, угасает, сходит на нет, как отлив, оставляя после себя только зловонную пустоту.
2 Ұнайды
– Я бы с удовольствием забрался в какой-нибудь темный маленький бар вроде этого и отсиделся бы в нем, пока не кончатся трудные времена.
Линкольн вздохнул и отер верхнюю губу.
– Так уже поступали многие, в остальном довольно неплохие ребята, Ред.
Паха Сапа абсолютно уверен: Шальной Конь не боялся, что камера «похитит его душу». Воин просто никогда бы не позволил врагу взять в плен даже его изображение.
осклизлые пряди серых кишок вьются и колышутся, как переливающиеся мертвые гремучие змеи в окровавленной траве,
И тем не менее победа была полной. У меня было пятьдесят три пленника – в основном женщины и дети, которые во время схватки оставались в вигвамах, – и более девяти сотен индейских пони. Женщин и детей мы взяли с собой, но я приказал пристрелить около восьмисот пятидесяти пони – в основном пегой масти. Я знаю, как ты любишь лошадей, моя дорогая, и знал, что ты расстроилась, когда я, вернувшись, рассказал тебе об этом, но думаю, ты поняла, что выбора у меня не было. Я позволил женщинам, детям и паре древних стариков выбрать себе пони, но мои ребята никак не могли отогнать восемьсот пятьдесят индейских пегих в Кэмп-Саплай. А бросить лошадей, чтобы их забрал враг, было немыслимо.
Но индейцы, как любой достойный враг, считают уступки слабостью, а потому неудивительно, что спустя несколько недель после подписания этих договоров вождями их воины начали резать поселенцев по всему Канзасу, а потом отступать в безопасные убежища вроде агентства Форт-Кобб на Вашита-ривер в северной части Техаса, где они ели нашу говядину, зимовали и только и ждали хорошей погоды, чтобы снова отправиться в поход и убивать новых поселенцев.
Перед тем как убить последнего из миллионов бизонов, четверка каменных гигантов вазичу преследует людей в равнинах, на Черных холмах, и даже тех, кто живет еще восточнее и западнее: они преследуют и ловят вольных людей природы, кроу, шайенна, черноногих, шошони, юта, арапахо, пауни, ото, осейджи, оджибве, преследуют жалкие остатки манданов, изгоняют гровантров, равнинных кри, ктунаха и хидатса. Все бегут. Все изгоняются. Никто не может спастись.
Четыре каменных гиганта хватают некоторых из этих маленьких бегущих фигурок и рассовывают их по своим каменным карманам, а других забрасывают далеко-далеко, швыряют крохотные, кричащие, размахивающие руками человеческие фигурки за горизонт, и те навсегда исчезают из виду. Некоторых они пожирают. Жуют. Жуют.
– «Вазичу» не означает «бледнолицый», Черные Холмы. Это означает – и всегда означало – «пожиратель жирных кусков». Теперь ты понимаешь, почему мы дали твоим предкам это слово для именования вазикуна?
– Да, дедушки.
И четыре каменных гиганта вазичу пожирают все, что выхватывают из лесов и полей. Громадные серые каменные зубы жуют, жуют и жуют. Серые каменные лица на серых каменных головах совершенно бесстрастны, но мальчик чувствует их ненасытный голод – они наклоняются, хватают живые одушевленные существа, отправляют их в серые рты и жуют, жуют, жуют.