автордың кітабын онлайн тегін оқу  Ты — это Я. Книга третья

Влад Григорьев

Оглавление

Как и обещал: в этой книге я отказался от идеи дублировать главы своей версии теми текстами, которые искусственный интеллект писал по моим запросам (пусть даже с моими правками). То, что вы будете читать сейчас, — это наше совместное творение.

Главной задачей ИИ была редактура: исправление грамматических и орфографических ошибок, сглаживание логических шероховатостей и удаление досадных повторов. Думаю, он с этой задачей справился.

Ну и, конечно, иллюстрации. Все они сгенерированы нейросетью (опять же по моим заданиям и детальным описаниям). С первого раза у нас почти всегда ничего не получалось: то ракурс не тот, то одежда, то выражение лица, а то и рост персонажа. В общем, приходилось многое дорабатывать в других программах, вроде «Фотомастера». Как уж все получилось — теперь судить вам.

Использовались последние версии нейросетей: GigaChat, ChatGPT, Fusion Brain, DeepSeek, Qwen.

Глава 1

Уважаемые пассажиры, наш поезд Ташкент — Москва прибывает в столицу нашей Родины, в город Москву, на Казанский вокзал…» — раздалось из динамика в купе.

Влад не отрывался от широкого окна, будто боялся пропустить что-то важное. Мимо проплывали высотки, широкие улицы, придорожные ангары, троллейбусы, трамваи, нескончаемые потоки легковушек и — просто невероятное количество людей. «Это Москва! Я в Москве!» — с восторгом повторял он про себя. Глаза горели, тело сжалось в живой, упругий комок — готовый рвануть вперёд, вырваться на волю. Все его вещи уже давно ждали: чемодан, рюкзак, котомка — всё было под рукой, всё жаждало, чтобы хозяин схватил их за ручки, ремни и лямки и вытащил из душного вагона, который за несколько дней пути порядком осточертел.

Но поезд, как назло, замедлил ход и начал дёргаться по бесконечным стрелкам, будто издеваясь над нетерпением пассажиров. Однако вот и он — Казанский вокзал: длинный перрон, составы на параллельных путях, суета вышедших из вагонов людей. Влад ступил на перрон и, сливаясь с толпой, направился к зданию вокзала.

Теперь предстояло добраться до Киевского вокзала — оттуда уходили поезда на Одессу. Это заранее подтвердил проводник, а соседи по купе — бывалые путешественники — даже подробно расписали все варианты: метро, автобус, троллейбус, такси. Владу, конечно, хотелось прокатиться на московском метро — впервые в жизни! — но с таким багажом лезть в утреннюю давку казалось самоубийством. И он взял такси.

Пока машина катила по улицам столицы, Влад не переставал всматриваться в окно: дома, прохожие, автомобили… Преобладали «Волги» и «Победы», много было «Москвичей» разных поколений, а изредка — редкие, почти экзотические иномарки, чьи необычные силуэты вызывали любопытные взгляды.

— Проездом в Москве? — спросил водитель, разглядывая пассажира в зеркальце заднего вида.

— Да, еду на море.

— Куда на море, если не секрет?

— Никакого секрета — в Одессу, — с удовольствием произнёс Влад, будто открывая карты.

— О-о-о, Одесса… Красивый город! Приходилось бывать. Главное — чемодан из рук не выпускай. У них там ноги почему-то быстро растут.

— Я им не дам расти, не беспокойтесь.

— Уж свое от беспокоился… Ну вот и твой вокзал, — водитель притормозил у подъезда и даже помог вытащить багаж. — Всего хорошего, парень.

Влад первым делом выяснил, на какой ближайший поезд есть билеты, где камеры хранения и как попасть в метро. Билет нашёлся на завтра, в семь утра. Значит, впереди — весь остаток дня и целая ночь. «Ну что ж, — решил он с лёгкой улыбкой, — рванём на Красную площадь!»

Сдав вещи, он спустился в подземку. Навигация оказалась проще, чем казалась: указатели чёткие, схема внятная — и уже через полчаса он стоял у выхода на площади, о которой так долго мечтал.

Красная площадь произвела на него двойственное впечатление. Он представлял её грандиозной: просторной, почти безграничной, с грозными башнями Кремля, мавзолеем, величественным собором Василия Блаженного, монументальным ГУМом и Казанским собором. Но всё оказалось… обыкновенным. Ни громады, ни эпоса — зато красиво, гармонично, по-своему цельно. Особенно удивило, что площадь вымощена булыжником.

«Вот это правильно, — подумал Влад с уважением. — Не асфальт, а камень. Почти вечен… По этому самому камню, может, в своё время шагал Ленин, или Сталин. И хоть следы их давно смыты дождями и стёрты миллионами ног, какая-то пылинка памяти всё же осталась».

Поздним вечером он вернулся на Киевский. Вокзалы всегда были для него чем-то вроде временного дома: здесь можно было и перекусить, и прилечь, и просто наблюдать за жизнью. Влад купил что-то на скорую руку, уселся на диван в зале ожидания и стал рассматривать окружающих. Он без труда читал людей по взгляду, пошаговой походке, по манере держать сумку. Можно было подойти, завязать разговор, скоротать ночь в компании — но ему хотелось одиночества. Ему хотелось просто смотреть, слушать, впитывать этот воздух, эти звуки, этот свет — чтобы всё это навсегда отпечаталось внутри.

Поздно ночью он вышел покурить. Присев на скамейку, стал разглядывать высотку напротив. Почти все окна были тёмными — москвичи спали под тёплыми одеялами. Но вдруг на восьмом этаже вспыхнул свет. Влад невольно напрягся. Кто это? Бессонный старик, встающий за таблеткой? Молодая мать, убаюкивающая плачущего ребёнка? Или, может, любовник, спешащий одеться и уйти, пока не приехала жена, а за спиной — обиженная девушка, с горькой усмешкой показывающая, где лежит рубашка?

Свет погас — и «кино» закончилось.

Влад встал и направился к Москве-реке. Набережная была пустынна и хорошо освещена. Летняя ночь, тёплая и тихая, располагала к прогулке. Противоположный берег чётко просматривался: там начинался парк, а у самого входа в него стояла небольшая церковь. Рядом виднелись старинные ворота с надписью: «Новодевичий монастырь».

— Это же Новодевичье кладбище… — прошептал Влад. — Знаменитое Новодевичье кладбище!

***

Много-много лет спустя, уже после операции на сердце — ведь всё-таки настигли его, в старости, те две ревматические атаки из детства, — он вышел на балкон хирургического центра, расположенного неподалёку от того самого кладбища. Посмотрел на противоположный берег Москвы-реки — и вдруг вспомнил ту ночь: себя, молодого, взволнованного, стоящего у кромки воды с сигаретой в руке. А ещё семь лет спустя после этого, он ехал на маршрутке по той самой набережной к дочери, которая снимала комнату с молодым мужем на ул Довженко и увидев через окно Новодевичье кладбище и хирургический центр недалеко, вспомнил опять тот свой первый день в Москве.

Глава 2

Дорогу до Одессы Влад почти не запомнил. Он смотрел в окно поезда, но видел не те степные просторы и редкие станции, мелькавшие за стеклом, а Красную площадь, выложенную булыжником, каменную набережную, широкие улицы, высотные дома, спешащих куда-то людей, огромные магазины, метро и вокзалы — каждый из которых был индивидуален и по-своему красив. И ещё столько всего, что не умещалось даже в самых смелых мечтах. То есть Влад влюбился в Москву с первого взгляда. Он даже стал жалеть, что поспешил купить билет в Одессу. Надо было задержаться — хотя бы на день. Оглядеться, походить по городу, поискать объявления о наборе на работу, заглянуть в учебные заведения, узнать условия приёма, конкурс, есть ли общежитие… Кстати, начинать-то следовало именно с этого, а уж потом — всё остальное. Но что теперь думать об этом. Билет взят, поезд с каждой минутой приближает его к Одессе и всё дальше увозит от Москвы. Впереди — ночь в вагоне, а на следующий день — «Город у моря».

Одесский железнодорожный вокзал тоже был шедевром архитектуры, но времени пройтись по нему, заглядывая в каждый уголок и любуясь деталями, у Влада не было. Он решил оставить это на потом. А пока — к морю! К морю!

Выяснить, как быстрее добраться до него, оказалось несложно. Одесситы — народ приветливый и разговорчивый. Правда, именно из-за этого Влад получил сразу несколько подробных, но взаимоисключающих советов. Один старикан махнул рукой: «Садись вот на етот траллейбус — и будет тибе счастье!» Другой, размахивая пальцем, чуть ли не кричал: «Иди прямо, никуда не сворачивая — на ту полную женщину в зелёной кофте, что стоит на углу, а за ней повернёшь направо!» В конце концов, Влад вышел на улицу Советской Армии и, заметив её незаметный, но ощутимый уклон вниз, сообразил: скорее всего, это правильный путь.

И действительно — через некоторое время он оказался на знаменитой Дерибасовской. До моря отсюда, как он уже знал по картам, изученным ещё в Ташкенте, — рукой подать. Но вновь, как и в Москве у Красной площади, его настигло лёгкое разочарование. Он представлял Дерибасовскую иной — широкой, торжественной, украшенной необычными зданиями, чем-то вроде артерии, по которой пульсирует сама душа города. А она оказалась — на первый взгляд — даже чуть скромнее соседних улиц: узкая, обыкновенная, с узкими тротуарами, старыми малоэтажными домами. Единственное, что напомнило Москву, — мостовая, тоже выложенная булыжником.

Но стоило ему пройтись по ней, как он почувствовал: Дерибасовская — не просто улица. Она — ось, вокруг которой выросла Одесса. Словно магнит, она притягивала к себе переулки, дворики, закоулки старого города. Возможно, именно с неё началось расширение Одессы, и потому здания здесь — не просто старые, а из первых. И не в этом даже дело — а в том, что почти каждый дом, каждый переулок, примыкающий к Дерибасовской, воспет такими писателями, как Бабель, Катаев, Олеша, Ильф и Петров, даже Куприн — с его «Гамбринусом» и не покорённым черносотенцами скрипачом Сашкой. Вот что делало эту улицу неповторимой. Не грандиозность, а память.

Влад прошёл ещё немного, свернул налево — и перед ним предстал во всей своей красе Одесский академический театр оперы и балета.

Ну, это было нечто!

Даже в Москве и Ленинграде редко увидишь подобное. Белоснежное здание, изящное, как мечта архитектора, привораживало взгляд. А ведь внутри, как он читал ещё в Ташкенте, оно ещё прекраснее: здесь даже шёпот на сцене слышен в любой точке зала без микрофонов и усилителей. И именно на этой сцене начинал свой путь в большое искусство тогда ещё никому не известный Фёдор Шаляпин. Такой храм оперы и балета, без сомнения, достоин стоять в одном ряду с Большим в Москве и Мариинским в Ленинграде.

Влад постоял у театра, насладился видом и двинулся дальше. Впереди начинался Приморский бульвар. Именно отсюда он впервые в жизни увидел Чёрное море.

Оно лежало где-то внизу — огромное, безмолвное, но подойти к нему не было никакой возможности: берег был застроен складами, административными зданиями, причалами. То тут, то там торчали худые, длинные «скелеты» одноруких подъёмных кранов. Влад замер. Перед ним раскинулся «кусок неба, упавший на край города».

— Что, молодой человек, глаз оторвать нельзя? — раздался суховатый голос. Рядом остановился старичок лет семидесяти с чёрной тростью. — Когда-то, давным-давно, я вот так же стоял здесь, впервые увидев море. На этом самом месте.

Влад повернулся к нему. Тот, пожевав что-то беззубым ртом, продолжил:

— Я бы на вашем месте прошёл немного вперёд и посмотрел, что там увидите. А там есть на что посмотреть.

— Вы, наверное, имеете в виду Потемкинскую лестницу и памятник Дюку? — улыбнулся Влад. — Я как раз туда и собирался.

— А вы что, не первый раз здесь гуляете? — удивился старик, поднимая брови. — Значит, я в вас ошибся.

— Нет, вы не ошиблись. Я здесь впервые. Просто умею читать карту.

Старичок уважительно взглянул на него, кивнул и, ничего не сказав, направился к ближайшей скамье.

Влад пошёл дальше. Вскоре он стоял на том самом месте, о котором говорил старик, и переводил взгляд с бронзовой фигуры Дюка де Ришелье на длинные ступени, уходящие вниз — знаменитую Потемкинскую лестницу. Дюк, конечно, победил в этой схватке, и Влад подошёл ближе к памятнику.

Там собралась небольшая группа туристов с гидом — милой девушкой, на которую, впрочем, смотрели не менее внимательно, чем на Дюка. Влад незаметно влился в группу, но понять, о чём она говорит, не мог — туристы, судя по всему, были из Германии. Зато он заметил на пьедестале круглый металлический шар, вваренный в железный уголок. Когда гид показала на него, а затем указала в сторону моря, все дружно повернули головы туда — и Влад догадался: это не шар, а ядро с корабля, что когда-то стоял в бухте и обстреливал город из пушек.

«Странное дело, — подумал он. — Тот матрос, который держал это ядро в руках, заряжал им пушку, стрелял… Кто сейчас помнит его имя? Конечно, никто. А вот его ядро — в истории навечно».

Лестница была, в сущности, лестницей — если бы не её размеры. Это были монументальные, каменные врата в город для тех, кто прибывал в Одессу морем. Чтобы войти в город, следовало преодолеть двести ступеней. Влад преодолел их — только в обратном направлении. Теперь море было совсем рядом. Здесь запах соли чувствовался острее, шум волн — громче. Когда он подошёл к воде, ему показалось, что под её толщей шевелится непонятный зверь невероятных размеров — с толстой, тёмной, блестящей кожей. Сейчас он спокоен. Но, наверное, бывают моменты, когда лучше не искушать судьбу и не приближаться к нему слишком близко.

Те, кто хоть раз увидел море не в кино и не на картине, а потрогал его ладонями, — не забудут эту минуту никогда.

Но пора было возвращаться на вокзал: там — вещи, ночлег, а завтра — визит в университет. Влад уже решил: покорение Одессы следует начать именно с него.

Глава 3

На следующее утро Влад знакомой дорогой двинулся в сторону центра. Чувствовал он себя на удивление бодро — вчерашний ночлег удался на славу. И не на жёстком вокзальном диване, вечном пристанище потерянных душ, где тебя толкают, шумят и сквозь сон доносятся объявления о задержанных поездах. Нет, ему повезло куда больше: в одном из залов ожидания на втором этаже администрация вокзала, в порыве несвойственной ей заботы о людях, устроила импровизированную ночлежку.

За рубль можно было получить доступ в этот оазис относительного спокойствия. Ряды солдатских раскладушек, похожих на вытянувшихся в строю серых кузнечиков, тонкое, пропахшее казённым стиральным порошком одеяло и ватная подушка, чья форма давно утратила связь с понятием «мягкость» и «чистота». Но это был рай. Здесь можно было вытянуться во весь рост, укрыться с головой и, под монотонный гул большого здания, провалиться в глубокий, безмятежный сон. «Спасибо и на этом», — мысленно поклонился Влад неведомому начальнику вокзала, чья прагматичная доброта оказалась для него дороже любой пятизвёздочной гостиницы.

Итак, окрылённый, почти праздничный, он шагал ранним утром по улицам и переулкам Одессы. Солнце только начинало раскачивать маятник жары, воздух был свеж и прозрачен, а тени лежали длинные и чёткие. Его путь лежал к Одесскому государственному университету имени И. И. Мечникова — внушительному храму науки, куда он стремился с одной простой и циничной целью. Факультет? Без разницы. Абстрактная «химия» или таинственная «филология» — лишь строчки в заявлении. Главным был штамп о приёме документов и заветное направление в общежитие. Крыша над головой дней на десять — вот его вступительный экзамен, и он был намерен сдать его на отлично.

В просторной аудитории, куда его направили, царила нервная, густая атмосфера надежд и страхов. Над несколькими столами, как знамёна, висели таблички с названиями факультетов, а перед каждым — живой, беспокойный ручеёк из абитуриентов и их родителей. Влад, как опытный тактик, оценил обстановку. Самый короткий ручеёк струился к столу с табличкой «Химический факультет». «Везёт же мне на химию, — с лёгкой усмешкой подумал он, вспоминая школьные мучения с формулами и колбами, от которых всегда пахло не знаниями, а серой и разочарованием. — Предмет, который я всеми силами души старался не замечать, теперь становится моим пропуском в мир койко-мест».

Подойдя, он с удивлением обнаружил, что девушка-секретарь, принимавшая документы, выглядела почти так же скучающе, как он сам когда-то на уроках химии. Обмен был краток и деловит. Паспорт, аттестат, заявление — механический ритуал. Штамп глухо стукнул по бумаге, и в его руках оказался вожделенный листок с печатью и адресом общежития №9. «На другом конце города», — предупредила девушка, уже глядя на следующего в очереди. «Лишь бы не на другом конце света», — мысленно парировал Влад.

Дорога на трамвае заняла почти час. Общежитие, огромное, серо-жёлтое здание послевоенной постройки, встретило его выжженным солнцем двориком и выцветшими шторами в окнах. Комендантом, как выяснилось, была пожилая женщина с лицом, на котором брови, нарисованные тёмным карандашом, жили своей отдельной, более выразительной жизнью, чем её усталые глаза. Она уже собирала сумку, явно не ожидая пополнения в такой час.

— А я думала, сегодня уже никого не будет, — проворчала она, не скрывая досады, и брови поползли вверх, изображая уди