На этих пьяных сборищах думы думали об Украине, о ее светлом, свободном от москаля, грядущем и – самое сладко-мечтательное – о распределении будущих должностей. И еще меня постоянно вопрошали, когда делить будем петлюровское оружие, а потом и саму Украину. Обычно от наполеоновских планов я отбрехивался чем-то многозначительным:
– Промедление, как и ранний старт, одинаково губительны для восстания. Пока еще рано. Но когда придет момент, все должны встать в ружье. Не медля и не сомневаясь.
– За нас не беспокойся! Мы завсегда, – звучали пылкие заверения. – Только оружие нужно! Оружие! Оружие!
Вот и сейчас заседание проходило в обычном русле, в томном блаженстве от обилия дармовой выпивки и жратвы. А тут я еще для полноты ощущений вывалил сумку с награбленными деньгами и объявил торжественно:
– На поддержку отважных борцов!
Секунда онемения. А потом ликующие вопли и сладость дележки. Пусть досталось каждому не так уж и много, но ведь досталось. Это такой прозрачный намек: с Указчиком не пропадешь.
Во время всей этой суеты в уголке сидел насупленный худощавый субъект, уже седой, в возрасте, неприлично интеллигентского вида, в круглых «очках-велосипедах», и взирал на всех осуждающе. Он был из вечно недовольных революционеров. Воевал и с царизмом, и с УНР, и с гетманом, теперь воюет с большевиками. Чудом остался жив. Готов воевать и со мной, со временем, если я взлечу высоко. Но пока мы союзники. И по нашей договоренности в самый сладкий момент дележа денег он ввернул свое веское слово:
– Господа, вам не совестно?!
Собравшиеся посмотрели на него с недоумением. Похоже, этот гнусный тип решил выдернуть их из такого приятного состояния благосостояния и спустить с небес на землю. Мол, праздник помни, да будни знай.
– Пьем! Делим награбленные деньги! – вдруг неожиданно громогласным, уверенным голосом зарокотал «интеллигент».
– Экспроприированные, – поправил я.
– Один черт ворованные! И забыли, кто мы, зачем мы? А сейчас гибнут от чекистских пуль наши братья!
– Это ты про Коновода? – хрумкнув огурцом, скептически посмотрел на «интеллигента» здоровяк, похожий на обросшего шерстью низколобого древнего человека, какими их рисовали в школьных
4 Ұнайды
Коновод посылал ко мне за помощью. Благодаря ему наш небольшой отряд и запустили
Так что себя в кулуарных разговорах он требовал именовать директором, а своих подручных называл не иначе как «министры».
Мы спешились. Бросили поводья подскочившим солдатам. Внутри было тепло
«Ни о каком украинском государстве не может идти речи. Их лидеры, вчерашние батраки у малоросских сахарозаводчиков и польских магнатов, считают, что государство – это село и они могут его построить будто вскопать огород после пляшки горилки. Украинство – эталон бахвальства и местечковой ограниченности, не видящей ничего дальше канавы своего хутора».
А ты не думал о том, насколько по сути своей мелки и убоги наши враги? Они мыши, тащащие сыр со стола. Россия – великая держава. Украина при ней является частью великого, а значит, и сама велика. А вне России это лишь вздорный, кичливый и невежественный сброд, хуже племени папуасов
Поляк украинца испокон веков по разряду скота числил. Быдло, одно слово. Для простого украинца их отношения предельно понятны: барин – холоп. Такая восхитительная ясность бытия. А русский – это брат. А где это видано, чтобы брату подчиняться? Да лучше опять к барину на поклон, сапоги лизать и кланяться, а если тот зазевается, то и вилы ему в спину.
Экзальтированная без меры. И с полностью погубленным украинской идеей мозгом.
Зачем нам сдался ваш Эрмитаж, когда у нас самих есть музей сельской мотыги?
И из Академии наук от профессора Грушевского, безумного шарлатана, политического авантюриста и ненавистника России, которого зачем-то коммунисты подобрали в Австрии и дали кафедру в Киевском университете. А ведь он пророк у националистов. Его идеи о том, что украинцы – это гордые славяне-анты, а русские – жалкие финно-угры и мокша, щирому хохлу просто бальзам на раны.